Остап -апология великого комбинатора

-Когда вы говорите, что мы за тринадцать лет ничего не сделали, то это тоже лукавство. Ваши интервенции и Гражданская война, которую опять же вели на ваши деньги, завершилась в октябре 1922 года. Иными словами, наша страна живет мирной жизнью всего восемь лет.

-Далее. Тяжелое машиностроение сосредоточено в городах. Я думаю, что вам не хуже меня известно, что сейчас, вот прям сегодня, в СССР городского населения всего около 20%. А в США более 50%! Не хватает рук, вот и заказываем пока паровозы в Швеции. Но и свои разработки в СССР уже есть. Дайте время, и вы увидите их на железных дорогах Европы.

Поезд сделал остановку. Генрих, желая прервать неудобное направление разговора, похлопал себя по карманам, и неуверенно обратился к Остапу,-

-У вас закурить не найдется? А то у меня все в поезде уехало.

Бендер не курил, но старался всегда держать при себе папиросы для налаживания отношений. Вышли на пирон. Остап протянул портсигар с богатырями. Генрих достал из кармана спички. Зажег, прикурил.

-Ладно,- сказал он наконец,- заводы, станки, локомотивы,- я понимаю, все это сложно. Быстро такое не сделать, и время, и рабочие и технологии требуются. Но есть же вещи очень простые. Вот спички, например. -Он для убедительности потряс коробком. -Ведь они могли бы вам приносить валюту! У вас коробок одну копейку стоит, а в США 3 цента! В Великобритании и того больше,- полтора пенса! Но вы же с вашей Революцией и спички делать разучились! Все только лозунги да митинги! Производите вы их много. Да. Но хорошо, если зажигается каждая десятая! В 1928 году приезжал к вам спичечный магнат - Ивар Крюгер, хотел бизнес делать, да увидел, какой к вас бардак, понял, что вы и не конкурент и не партнер, и уехал...

-А кто такой этот Крюгер? – спросил Остап, который стал сразу невероятно внимательным к словам австрийца, как только услышал о разнице в цене на мировом рынке на столь обыденный товар.

-Да, швед один. Мировой монополист. Скупил уже 75% всех спичечных заводов на планете. Личность теперь заметная. Кредиты целым государствам раздает. Даже кризис ему нипочём. А поднялся, можно сказать из низов. У отца его была маленькая мануфактурка.

-Занятно. Генрих, а вы не могли бы мне подарить ваш коробок?

Генрих ухмыльнулся.

-Я знаю, что вы, русские, считаете всех немцев скупердяями,-так вот мы, австрийцы, совсем не такие. Берите! На добрую, как у вас говорят, память. –И он широким жестом вручил командору коробок с десятком спичек.

Лед тронулся! – подумал Остап. Жизнь вновь обретала смысл. Спал он этой ночью крепко и в Москву прибыл в прекраснейшем расположении духа.

Глава 8

Ответственный работник Экспортлеса (фрагмент)

Александр Михайлович Орлов, ответственный работник Всесоюзного объединения Экспортлес, из окна своего кабинета на Тверской, разглядывал львов на воротах музея Революции и думал о проблемах финансов. Он даже припомнил старорежимного, хотя и гениального, поэта Пушкина, которого, в 1833 году, перестали пускать в здание теперешнего музея как раз из-за таких вот проблем.

-Обещал Александр Сергеевич за четыре года выплатить 24800 рублей, и не выплатил. Уж не он ли придумал тогда всю эту историю, что именно за четыре года необходимо управляться? – предположил было Орлов. Но отогнал последнюю мысль, как несостоятельную. Так как не стал бы великий поэт брать на себя такие повышенные обязательства по возврату карточного долга какому-то паразиту-помещику Огонь-Догановскому!

При этом в фамилии Пушкинского кредитора Орлову почудилась какая-то насмешка. И потому, что он сам сейчас находился в здании ЭкспортЛЕСА, и потому, что отвечал в этом здании за экспорт спичек, которые никак не желали экспортироваться. Не складывался у него экспортно-импортый план.

-Пушкин, если по совести сказать, очень легко отделался. Всего-то и проблем, в Английский клуб перестали пускать. – подумал Орлов, и даже сглотнул.

Тут важно уточнить, что Александр Михайлович был ответственным работником не только, и даже не столько Экспортлеса. Основным местом его работы, а вернее сказать службы, был ИНО ОГПУ (Иностранный отдел Объединённого государственного политического управления при Совете народных комиссаров СССР). Учреждение серьёзное, и задачи перед ним стояли серьезные. Надо было добывать технологии, научные разработки, привлекать специалистов, способных помочь в создании индустриального чуда.

Когда задачи серьезные, то и спрашивают за них серьезно. На утреннем совещании по основному месту работы Александру Михайловичу недвусмысленно напомнили о выполнении плана по набору и подготовке новых кадров в ИНО, расширении сети. Шутка ли, удвоить численность за кордоном за год?! На это нужны не просто какие-то деньги, а валюта! Но как-то так случилось, что планы по расширению никак не были согласованы с контингентами, а контингенты уже утверждены, и взять дополнительную валюту негде.

Он было сунулся к руководству, но понимания не нашел.

-Это демагогия, Товарищ Орлов. Не справляетесь, возьмите самоотвод. Только потрудитесь объяснить, чем вы занимались три года в Экспортлесе? Почему ваша деятельность не принесла никаких поступлений стране?

На поиск источника финансирования ему дали две недели...

Потом было совещание уже в Экспортлесе, тоже не самое позитивное. Планы у всех были жесткие. Поступлениями от своих направлений делиться никто не стремился. А зона ответственности Александра Михайловича вообще выглядела гиблым делом.

В 1928 году, когда Орлова только направили в Экспортлес, из Швеции приехал Ивар Крюгер – спичечный магнат, контролировавший 75% производства на планете. Швед посмотрел на лучший советский завод. Повертел в руках неказистые коробки. Почиркал спичками. Убедился, что загорается каждая девятая, да с тем и уехал. Поняв, видимо, что с этой стороны конкуренции опасаться не стоит.

Глава 9

Архангельск-Ленинград (фрагмент)

Серый день сменили синие сумерки.

Вдали возник и стал разрастаться белый конус. Под ним сверкали дуги рельсов, а конус, следуя их изгибу, плавно поворачивал раструб к пирону. На станцию пребывал ленинградский поезд.

Пыхнули клубы пара. Налетевший ветер перекинул шлейф дыма с юга на север.

Вагон СВ уже погружался в дрему. Остап дошел до своего купе и потянул ручку, дверь отъехала, и он увидел тревожное женское лицо и тут же открывшего глаза ребенка. Женщина тяжело и протяжно вздохнула. Это была Зося Синицкая.

-Мама, кто это? –Спросил ребенок.

Зося ответить не успела. Из сумрака зазвучал глубокий, бархатистый голос -

-Я твой сон, малыш. Я тебе снюсь.

Ребенок неуверенно похлопал глазами.

-Хочешь, я расскажу тебе сказку? –продолжал бархатистый голос.

-Хочу,- сквозь зевок, но немного капризно, ответил мальчик.

И Остап начал –

-Познакомились как-то раз пепельница и портсигар.

Зося округлила граза м выразительно посмотрела в темноту из которой исходил голос, но Бендер продолжал невозмутимо и ровно-

-Пепельница – умница и красавица. Портсигар тоже ничего себе, видный и содержательный.

-И решили они пожениться и стали жить вместе. Быстро пролетел у молодых супругов медовый месяц, и портсигару, как ни не хотелось, пришлось вернуться к работе. Жизнь портсигаров, известное дело,- сплошные командировки да разъезды. А вернется,- у жены полно гостей. Посольские да Столичные. Некуда было приткнуться ему со своей папироской. Так и не заладилась у них жизнь

Остап умолк. Ребенок крепко спал.

-Как ты здесь оказался!? –напряженно прошептала Зося, впервые обратившись к Остапу на «ты».

-Во-первых, здравствуй.

-Здравствуй. И все же?

-Боюсь, тебе, как материалистке из Черноморска, будет сложно это понять.

-Я не из Черноморска, а из Алексина. И хотела бы все же попробовать.

-Ну что же, изволь. Видишь ли, когда человек впервые попадает в большой город, то ему кажется, что затеряться в этой толпе народа и улиц легче лёгкого. Однако вся штука в том, что большие города, скорее всего, не случайно появились именно там, где появились. И они обладают, субъектностью, что ли. То есть могут проявлять свою волю, независимо от наших желаний и действий.

Зося смотрела с сомнением.

-Еще раз говорю, с материалистической позиции этого не понять. Но тебе достаточно пожить в Москве или Ленинграде год-другой, и ты начнешь чувствовать, что встречи, подобные нашей – не случайность. Тебе не сложно будет это сделать. Во всяком случае, разделение событий на случайные и не случайные, как я понимаю, являются значимой частью твоей профессиональной деятельности.

-Казимирыч разболтал!- догадалась Зося, -Ты, конечно его здорово выручил, когда выдернул из Арбатова в Черноморск. Но все равно, вашу шайку следовало бы арестовать.

-Помилуйте, Зося Викторовна, за что нас было арестовывать?

-За грабеж, совершенный группой лиц. Статья 165 УК РСФСР. Я же там была и все видела.

-Отлично, что у нас есть независимые свидетели! Может свидетели могут сообщить, что именно было похищено у так называемого потерпевшего? Нет? В таком случае мы могли бы говорить лишь о статье 146, если бы не одно очень существенное обстоятельство, которое не должно было ускользнуть от нашего уважаемого свидетеля. А именно то, что гражданин Балаганов, заступившись за несчастного старика, сам подвергся нападению и был вынужден защищаться!

- Ну да! Конечно! Ваш рыжий здоровяк Шура находился в «состоянии необходимой обороны»! – скептически фыркнула Зося. –Где это ты, хотелось бы знать, так хорошо изучил УК?

-Служил,- сухо и с неохотой ответил Бендер.

Зося с новым интересом посмотрела на него-

-Остап, я никогда не могла понять, говоришь ли ты правду или выдумываешь, но все же, скажи, чем ты всё-таки занимаешься?

-Я литератор, -неожиданно ответил Бендер

-То есть ты писатель? – с еще большим интересом спросила девушка.

-Ну что ты? Я же не состою членом ВОАПП (Всесоюзное объединение ассоциаций пролетарских писателей). Это раньше Достоевскому было достаточно писать книжки, чтобы считаться писателем, а теперь бы у него такой номер не прошел.

-Ну хорошо, а в чем тогда состоит твоя деятельность?- не унималась Зося.

-Когда мы с тобой познакомились, я работал над большим романом. Видишь ли, мне не давали покоя лавры Гоголя! Хотелось написать о новом «маленьком человеке». Своего рода Башмачкине советской эпохи. Я долго присматривался. Искал героя. Делал наброски. Собственно, в этом состоит деятельность литератора, - собирать материал и писать. Понятно?

-Более или менее. И что было с романом дальше?

- О, думаю, что мне просто повезло, совершенно случайно в Геркулесе нашел Александра Ивановича Корейко. Незаметнейшего человека. С ничтожной зарплатой. И, при этом с уникальными способностями в арифметике и логике!

-Да-да, -с живостью поддержала Зося, - ребусы он тоже лихо разгадывал.

-Ну да,- продолжал Остап – Физически очень крепкого. Увлеченного очаровательнейшей, как мне показалось, девушкой на свете.

-Значит показалось?

-Да нет, на самом деле очаровательнейшей. Когда он пропал, роман был почти дописан, и оставалось уточнить только несколько штрихов к портрету героя, но я не сильно расстроился, ведь в моей жизни появилась ты.

-Остап! Ты бесстыдно врешь! Ты умчался даже не попрощавшись толком, как только узнал, где находится Корейко!

-Зося, мне правда очень неловко, что так тогда вышло. Я действительно слишком увлекся своим романом. Но согласись, в роли теленка на веревке, я бы потерял для тебя всякий интерес. Ну и, знаешь, после нескольких десятков телеграмм, которые я послал, ты могла бы быть снисходительней.

-Телеграмм я не получала. Через неделю после твоего отъезда меня перевели в Москву... Я так понимаю, Александра Ивановича ты нашел?

-Да, нашел. И знаешь, результат нашей встречи явился для меня большим сюрпризом. Я дал ему ознакомиться с рукописью, и он прочел ее с большим интересом. Но оказалось, что Корейко невероятно скромный человек. Он сказал, что высоко ценит мое творчество, но хотел бы избежать незаслуженной славы. Поэтому, представь, он готов купить и роман и черновики! И предложил неожиданно хорошие деньги. Надо сказать, что к этому моменту я уже порядком поиздержался, да и будут у меня еще удачные произведения. Словом, роман был продан прототипу, как бы странно это не звучало.

-Ладно. От себя дополню, что при задержании у твоего прототипа никакой рукописи не нашлось. А вот набросков была целая папка.

-Ну а теперь над чем ты работаешь?

-Пока не могу сказать. Это опять роман. Но на этот раз о человеке болезненно тщеславном. Буржуе и иностранце.