Под небом северного лета

Баба Ульяна — непростая. Она опытная акушерка, принимает роды у женщин и помогает справиться с женскими болезнями. Многие за глаза называют ее ведьмой, потому что она гадает на кофейной гуще и делает расклады на будущее.

Но я очень ее люблю, ни в коем случае не осуждаю и не нахожу ее занятия какими-то недостойными. Она для меня — эталон настоящей сильной женщины. Тем более, что на ее счету огромное количество спасенных человеческих жизней. Только за это она заслуживает глубоко уважения.

К ней приходит очень много женщин. Они закрываются в комнате и спустя какое-то время по всему длинному коридору тянется густой запах горячего воска и каких-то душистых трав. Часто они уходят в слезах, и бабушка никогда никого не провожает.

Своего папеньку я почти не помню, была совсем мала, когда он погиб. А вот лицо матушки, ее улыбку, тепло мягких, заботливых рук я помню до сих пор. Еще свежи в памяти тихий, убаюкивающий голос и красивые лучистые глаза. Мне часто снится, что мы идем с ней по дороге, она крепко держит меня за руку, что-то напевает и постоянно целует меня в щеки. Когда я просыпаюсь, то еще долго лежу с закрытыми глазами, не могу отпустить сон и будто правда чувствую рядом легкий запах лаванды от ее волос и ласковые, родные прикосновения.

Маменька как-то сильно заболела. «Гнилая горячка, — сетовала баба Ульяна, обхаживая матушку. — Как же так?! Ах, ты, дитя мое, ах душа моя!».

Побороть тиф тогда даже бабушка не смогла, ей не удалось спасти маменьку. Поэтому, сейчас она старается помогать молодым женщинам, как будто видит в них свою единственную любимую дочь.

Ничего… Нам с тобой, Веруня, приданого хватит на две жизни. Да и я никогда не останусь с пустыми карманами», — говаривала бабушка, поглаживая меня по голове после смерти матери».

С надеждой на продолжение любопытной истории я перелистнула страничку.

Дальше девушка писала про учебу в гимназии, про любимые предметы, но жаловалась, что языки давались ей с трудом. На следующих страницах пошли выписанные отрывки из Евгения Онегина. Стало скучно. На очередном эпизоде меня начало клонить в сон, мои глаза предательски закрывались.

Я прикрыла окно. От тишины и долгого лежания на кровати заболела голова. Стрелки на часах приближались к полуночи.

В коридоре снова послышался странный звук, и я тихонько вышла из комнаты. На этот раз это было больше похоже на лёгкое постукивание, вроде азбуки Морзе. Необычный звук манил к себе. Набросив на плечи ветровку и надев кроссовки, я медленно повернула замок в двери и выскользнула в коридор.

У меня не было никакого плана, я просто из любопытства шла на странный стук. Новый город, чужая квартира, еще и этот странный дневник. Меня подмывало на «приключения». Откуда-то сверху тянуло прохладой, были четко слышны звуки улицы и этот манящий постукивающий звук.

Я решилась подняться. Через два этажных пролета передо мной возникла металлическая лестница, которая вела еще выше. Вау, это же выход на крышу! Я поднималась на крышу дома только с отцом, в раннем детстве, и это одно из самых ярких и теплых воспоминаний, связанных с ним. Интересно, почему открыта дверь?

В памяти всплыли истории про школьников, не сдавших экзамены или страдающих от неразделенной любви и спрыгнувших с крыши. Иногда поражаюсь своим идиотским мыслям, но без них это была бы совсем не я.

Мне стало как-то немного не по себе. Сердце колотилось, как барабанная дробь, ладошки вспотели, а внутри все аж свербело от любопытства и нетерпеливого предвкушения чего-то захватывающего. Мой «шерлокизм» взял верх, и я поднялась на крышу.

Аккуратно цепляясь руками за края холодной железной лестницы, я медленно приближалась к открытой двери. Сердце забилось еще чаще, словно птица в ловушке, в висках появилось легкое пульсирование. «Успокойся, трусиха! Быстренько глянешь, утолишь свое любопытство и сразу обратно».

С опаской выглянула на крышу и внимательно осмотрелась по сторонам. Не увидев ничего особенного, решилась все-таки выйти и взглянуть на город сверху. Как тогда в детстве! Медленно поднялась и покрутила головой во все стороны. Вокруг было тихо, никого. Ничего угрожающего на крыше я не увидела. Сердцебиение стало размеренным, волнение отпустило. Не торопясь, осторожничая, я пошла к краю, цепляя пытливым взглядом шикарный обзор на вечерний город.

Уже практически прикоснулась к ограждению руками, как вдруг слева неожиданно заметила чей-то силуэт.

— Ой! — охнула я и непроизвольно скрестила руки на груди.

Кто-то худощавый во всем темном сидел прямо на краю парапета. Силуэт в капюшоне услышал меня и мои шаги и резко повернулся.

— Что ты здесь делаешь?

Его лица совсем не было видно, тон был очень недовольный и раздраженный, но сам голос показался мне красивым, глубоким, с легкой хрипотцой.

— Я хочу посмотреть на город. Это разве запрещено?

— Да. Это небезопасно. Да и вообще, кто ты такая? Я тебя не знаю.

— Я тоже тебя не знаю, — фыркнула я в ответ.

— Я живу в этом доме всю свою жизнь и знаю здесь всех соседей. Тебя вижу впервые.

— Значит плохо знаешь всех соседей, потому что эту неделю я с семьей буду жить в этом доме.

— А-а-а, понятно, съемная на пятом этаже?

— Да, именно так, — я вздернула вверх свой любопытный нос и подошла совсем близко к парапету.

— Так, быстро отошла от края, — резко выкрикнул парень и подскочил.

Он оказался очень высоким, худым, немного угловатым. Навис надо мной, как коршун, и я услышала его учащенное дыхание. Поняла, что он нервничает. Он немного сутулится, а глубокий темный капюшон полностью прятал его лицо. Я почувствовала едва уловимый запах кофе, парфюма с нотками медовой свежести сочного нарцисса и с примесью мокрой коры дерева после дождя.

— Да не переживай ты, я просто поднялась посмотреть, из любопытства. Ничего плохого не собираюсь делать.

— Мне все равно. Я хочу спокойно провести время один. И на крыше находиться посторонним нельзя. Запрещено, понятно?!

— А тебе почему можно? — искренне удивилась я.

— Потому что я местный, и у меня особая договоренность. — Мой странный собеседник спрятал руки в карманы и начал напирать на меня, пытаясь вытеснить к чердачной двери.

— Но я тоже хочу посидеть на крыше, посмотреть на ночной город. Я первый раз в этом городе, — неожиданно закапризничала я и надула губы, скрещивая руки на груди. — В детстве я с отцом часто поднималась на крышу смотреть на звезды и на салюты. Хочется снова испытать то же чувство, как в те минуты, рядом с ним.

Парень напряженно молчал, а я, выдержав небольшую паузу, все же решила продолжить.

— Сейчас с отчимом такой фокус не пройдет. У него все по полочкам, по графику, по расписанию. Иногда прям задыхаюсь от постоянных рамок и правил, — неожиданно для себя начала я откровенничать.

Парень замер, какое-то время молчал, потом отошёл чуть в сторону, видимо, не понимая, как себя вести дальше. Я уловила, что его чем-то тронули мои слова, но он все еще сомневался и как будто боролся со своими противоречивыми чувствами.

Пока он находился в раздумьях, я решилась додавить: «Не бойся, не буду тебе мешать, просто посижу молча в другой стороне и полюбуюсь на огни ночного города. И если что, ты не думай, я не сумасшедшая, прыгать не собираюсь».

Было слышно, как он усмехается в плотный воротник своего худи.

— Я никогда никому не верю, увы, — нарушил молчание парень.

От обиды у меня навернулись слезы, я в сердцах повысила голос:

— Да что ж такое-то?! Я что так много прошу?! Сюда — нельзя, туда — не ходи, этого — не делай! Вечные правила! Как же я устала от этого!

Я искренне вскрикнула, закрыла лицо руками и медленно сползла спиной по стене.

Парень повернулся ко мне лицом, сделал пару неуверенных шагов, стянул с себя капюшон и, немного сутулясь, спрятал руки в карманы. Неуклюже перекатываясь с пятки на носок и обратно, он наконец решился продолжить разговор.

— Слушай, я тебя не знаю и не могу угадать, что у тебя на уме. Я хотел провести время спокойно, а не слушать твои истерики. Ты мне мешаешь. Нести за тебя ответственность я не собираюсь.

— Черствый сухарь, — злобно бросила я ему в лицо, развернулась к выходу, неуклюже размазывая скупые слезы.

Перед дверью я сильно споткнулась об угол и чуть не улетела носом в стену. Парень успел подхватить меня за руку, но ногу я все же стесала слишком сильно.

— А-а-а, ой, ой, ой, как же больно, — тихонько заныла я.

— Где же я так нагрешил?! — недовольно пробурчал парень.

Он крепко меня держал под руку. Я почувствовала жилистую крепкую силу в его руках, его дыхание немного сбилось, мне показалось, что он волновался. Его кудрявая шевелюра полностью скрывала лицо, но на запястье мне удалось рассмотреть необычную татуировку. Это была какая-то надпись из китайских иероглифов.

— Отстань от меня. — Я попыталась вырваться из его цепких рук.

— Спокойно, не дергайся, — недовольно ворчал парень.

— Ум-м-м, — закусила губу. — Как же жжет нога.

— Давай сюда. — Парень попытался подтащить меня к выступу. — Тебе нужно сесть, чтобы я мог нормально рассмотреть ногу.

Я не стала сопротивляться, потому что боль и правда была жгучей, рана саднила и ныла.

Кое-как примостившись на выступе, я вытянула ноги вперед. Ссадина была глубокой и кровянистой.

— Погоди, у меня есть кое-что. — Парень отошёл в сторону и зацепил из-за угла небольшой рюкзак. Достал оттуда бутылку воды и пачку антибактериальных салфеток.

— Дай, я сама. — Я потянулась за салфеткой. Мне было не по себе, что чужой парень сейчас будет ко мне притрагиваться.

Он аккуратно открутил крышку на бутылке не до конца и тонкой струей начал поливать на ногу, чтобы немного промыть рану. Я еле-еле попробовала притронуться к ссадине салфеткой. Было больно, но закусив губу, я мужественно терпела.

— Все-таки тебе удалось добиться своего. Придется познакомиться. Как зовут то? — съязвил мой новый знакомый, тряхнув своей кучерявой шевелюрой.

— Если бы не твое ослиное упрямство, ничего бы такого и не произошло, — фыркнула я в ответ.

— Странное имя, — хмыкнул парень.

Я слегка пристукнула ему по затылку пачкой салфеток.

— Остряк!

На минуту я прикрыла глаза.

— Эй, ты чего? — услышала я испуганный голос своего нового знакомого.

— Ничего. Наслаждаюсь погодой.

Прогретый от накаленной крыши вечерний городской воздух мягко щекотал лицо. На улице несмотря на поздний вечер было довольно светло. Ясное небо с редким вкраплением далеких бледных звезд заботливо нависало надо мной вместе с незнакомым загадочным парнем у моих ног. Что вообще происходит?!

— Слушай, ты все-таки какая-то странная…

— Не без этого, — уголки моих губ поползли вверх.

Мне стало смешно от его фразы. Странная… Слышу про себя такое впервые. Обычно я скорее предсказуемая, ну, возможно, еще немного капризная. А сейчас мне даже понравилось и польстило, что незнакомый парень посчитал меня странной.

— Что смешного? — возмутился парень.

— Да так, ты заставил меня задуматься, какая я на самом деле. Мира. Приятно познакомится. — Я открыто улыбнулась незнакомцу.

— Тим, — коротко бросил парень и встал.

Глава 3

— Тим, это Тимофей? — удивленно повела я бровью.

— Да, но все знают, что я — Тим. Не люблю свое полное имя, — резко ответил парень.

— А Мира получается Мирослава? Или Эльмира? Пальмира? Возможно, Гульмира? — поочередно загибая свои длинные пальцы иронично усмехался Тим.

У меня начали гореть уши и щеки, даже дыхание немного сбилось. Я почувствовала, как лицо пылает, а горло душит горечь. Еще и эти белые ночи, на улице как будто вечерние сумерки, и мое смущение явно заметно. Я метнула в своего собеседника уничтожающий взгляд, громко фыркнула и поднялась на ноги.

— Не густо у тебя в запасе имен-то… Да ты сильно не напрягай мозг, все гораздо проще, мое полное имя — Мира.

Я вытянулась, как струна и сжала кулаки. Ощущение было такое, как будто мне побрили ногу наждачной бумагой. Она так сильно ныла, что я немного покривилась от боли.

— Сильно жжет?

Было заметно, что Тим старался задать вопрос небрежно, но я почувствовала, что его действительно волновало мое состояние.

— Мне нужно срочно обработать рану, не хватало потом лишних проблем! — решительно заявила я.

Я отношусь к той категории людей, которые все вокруг обрабатывают и дезинфицируют. Просто жутко боюсь всяких инфекций и вирусов. Мама часто подшучивает, что у меня в шкафу еще после ковида остался такой запас антисептика, что можно открыть аптеку и озолотиться.

— Я могу принести перекись и мазь, если подождешь меня здесь, — предложил Тим, закрывая рюкзак.

— Нет уж, одна я не останусь.

Я старалась говорить уверенно, но по спине пробежал предательский холодок. Желание оставаться одной на крыше у меня улетучилось, как пар над давно закипевшим чайником. Как завтра объяснять родителям, где я умудрилась стесать ногу. Я задумчиво потерла затылок. Придется целый день ходить в спортивном костюме или в джинсах.

— Не знаешь, есть ли поблизости круглосуточная аптека?

— Я могу предложить более быстрый вариант. У ночного консьержа в аптечке есть все. — Тим подмигнул и направился к выходу.

— Я с тобой, — напросилась я, растянув рот в неестественной улыбке.

— Ну, как скажешь, — неуверенно повел плечами парень.

Тим пропустил меня вперед и протянул руку, чтобы придержать, когда я начала спускаться вниз. Не скрою, мне это очень польстило. Я спрятала тихую улыбку в уголках губ. Он крепко зажал мою ладонь в своей жилистой руке. Рука теплая, приятная и надежная. Не так часто незнакомые парни держат меня за руку. Вернее — никогда.

Я ощутила какое-то внутреннее ни на что не похожее волнение. Никогда раньше я такого не испытывала. Как будто мне не хватало воздуха, внутри все звенело, как колокола на праздник, а в голове был полный сумбур. Мысли потоком лились со всех сторон, путались, и оставалось лишь ощущение пустоты и растерянности.

— Спускайся, — отвлек меня от мыслей Тим.

Я встала на лестницу и быстро разжала ладонь, но Тим, еще придерживая, мягко скользнул длинными пальцами по всей моей руке. У меня снова зарделись щеки. Тим немного замешкался, зацепил свой рюкзак на плечо, прикрыл дверь на крышу и спустился вслед за мной.

— Пойдем, сейчас я что-нибудь придумаю. — Он проскочил по лестнице вперед меня.

Я послушно поплелась следом. Мне было неловко, что так все нелепо получилось, и очень тревожило новое чувство, которое возникло внутри. Парень явно вызвал у меня интерес, но это, скорее всего, из-за его замкнутости и какой-то загадочности.

— А ты здесь живешь? — не смогла я унять свое любопытство.

— Да, — сухо бросил Тим.

— Зачем тебе рюкзак?

— Это что, допрос? — Он резко развернулся ко мне лицом и остановился.

Я чуть не упала на него. Парень непроизвольно подхватил меня за талию, а я ладонями уперлась ему в плечи. Повисло неловкое молчание. На какую-то долю секунды я коснулась щекой кудрявой копны и меня накрыл густой кофейный вкус с примесью свежего, весеннего, сочного нарцисса.

Он смотрел на меня большими глазами цвета ночного неба и в них как будто искрились звезды. У меня предательски пульсировала грудь и участилось дыхание. Я почувствовала его крепкие руки и по телу пробежали мурашки. «Да что с тобой такое? Мира — ты же адекватная. Понимаешь, что этот парень, мягко говоря, странноват. С твоими прошлыми ухажерами он и рядом не стоял, ни внешне, ни по общему впечатлению, ни в разговоре. Да вообще никак. Почему тогда ты чувствуешь какое-то странное волнение рядом с ним?».

— Ой, — вздохнула я от неожиданности.

— Слушай, сейчас я помогу тебе и уйду. Не собираюсь теперь из-за твоей царапины менять свои планы, — раздраженно ответил парень и резко отстранился от меня.

— Да я и не претендую на твое драгоценное время. — Я скривила лицо в язвительной улыбке.

Тим недовольно хмыкнул в ответ. Дальше мы спускались молча. Я шла сзади и у меня была прекрасная возможность рассмотреть его повнимательнее. Хоть и со спины, но все же.

Пышная шевелюра блестящих темных волос придавала его образу какую-то чудаковатость.

— Как львиная грива, — тихо хихикнула я.

Некоторые кудряшки были похожи на маленькие пружинки и при ходьбе смешно подпрыгивали. Фигура его была скрыта в объемном худи и спортивных штанах, но я рассмотрела широкие плечи за массивным капюшоном. Ростом он был гораздо выше меня, примерно на полторы головы.

Для девочки у меня хороший рост — 168 см. А Тим, наверное, где-то под 190 см. Мне захотелось спросить, занимается ли он каким-нибудь спортом, но я не рискнула снова его разозлить, поэтому спускалась молча.

— Да что ж сегодня за день такой! — в сердцах вскрикнул парень. Он зашел в пустую комнату коменданта и прочел что-то на столе.

Я молчаливо на него посмотрела.

— Написал, буду через 30 минут. — Тим чертыхнулся.

— Я могу сходить в аптеку, если здесь рядом есть круглосуточные.

Тим залез в телефон и активно затыкал длинным пальцем по экрану.

— Пойдем, — сухо бросил он мне и направился к выходу из подъезда.

Я пошла за ним, чуть прихрамывая. Нога продолжала предательски ныть и гореть.

На улице было необычно светло. Мозг тяжело воспринимал, что уже почти час ночи.

Легкий свежий ветерок приятно бодрил и ноге стало легче.

Вдоль Фонтанки нам навстречу прогуливались тихие парочки. Чуть вдалеке было слышно, как какая-то компания горланила песни под гитару. Тим шел быстрым уверенным шагом, я как могла старалась успевать за ним. Напряженное молчание немного раздражало, и я снова решилась возобновить разговор.

— Ты часто не спишь по ночам?

Он чуть притормозил и внимательно посмотрел на меня.

— А ты всегда такая любопытная?

— Мне просто интересно, какие у тебя еще дела после часа ночи. И как ты встаешь утром, если не спишь по ночам? — с любопытством заглядывала я в глаза Тиму.

— Еще прочитай мне лекцию о пользе полноценного сна, — закатил глаза Тим.

— О-о-о, на тему лекций о пользе чего-то — это, скорее, к моему отчиму. — Я горько ухмыльнулась.

— Что тоже отчим достает? — покосился на меня Тим.

— Не то слово, — вздохнула я обреченно.

Тим умерил шаг и теперь старался идти рядом со мной. Я поняла, что тема с отчимом ему так же болезненна, как и мне. И я рискнула ее затронуть.

— Ты знал своего отца?

— Эта тема закрыта, — резко ответил парень, словно ножом полоснул по воздуху.

Я решила переключить разговор на себя.

— Я любила отца. Очень. Он был легкий, смешной и всегда удивлял меня чем-то необычным, любил спонтанность. А Владимир Сергеевич похож на робота, у которого все по правилам, по полочкам и по режиму.

— Ты называешь отчима по имени-отчеству? — удивился Тим.

— Да. А как еще? «Папа» у меня язык не повернется ему сказать, — скривилась я горькой ухмылкой.

— Я своего по имени называю, — рассеянно проговорил парень.

— Я не могу по имени, он же солидный дядя, — пожала я плечами.

— Мой — не слишком солидный, — расстроенно вздохнул Тим.

С набережной доносились обрывки разговоров местных гуляк и музыка из приложений их телефонов. Иногда уличную монотонность разбавляли резко тренькающие звонки проезжающих самокатов. Отовсюду раздавался веселый гомон прохожих компаний. Со стороны Фонтанки продолжали жужжать местные катера.

Город не спал. Удивительное ощущение складывалось от этой, казалось бы, ночной картины, которую и ночью-то я не могла назвать. Организм был настолько бодр, что даже не было никакого намека на сон.

С широкой улыбкой я цеплялась взглядом буквально за все вокруг. Мои глаза детально сканировали практически каждый метр нашего пути. Тим заметил мой интерес и восторг и тихо ухмыльнулся.

— Пройдем чуть дальше, — предложил парень.

Мы подошли к одному из небольших мостов через Фонтанку. Он прошел на середину, я быстро посеменила за ним.

— Теперь смотри. — Тим развернул меня за плечи в обратную сторону.

— Ах, как же это красиво, — непроизвольно вскрикнула я.

Ночная подсветка отражалась на домах и мостах легкими романтичными бликами, похожими на теплые поцелуи, которые едва касались города, дремавшего в светлых сумерках. На темном полотне воды переливались огни, как будто на дне кто-то жонглировал золотыми слитками.

Город дышал и вибрировал, словно живой. Гипсовые слепки на домах, вытянувшихся вдоль набережной, добавляли улицам особого очарования аристократизма. У меня сбилось дыхание.

Тим убрал руки с моих плеч, но я еще долго ощущала тепло его ладоней и сердце застучало чаще.

— Не ожидала такого от Питера, — задумчиво протянула я.

— Ты знаешь, белые ночи — это горючая смесь романтики и мистики. Должны быть сумерки, а их нет. После десяти вечера выходишь из дома, везде светятся фонари, но твоя тень куда-то исчезает.

— Не слышала про это, — удивилась я, нечаянно коснувшись руки Тима. По коже пробежали легкие приятные мурашки и, чуть смутившись, я невольно прикусила нижнюю губу.

Но парень не обратил на это внимание. Он был увлечен поиском тени, чтобы показать, что ее просто невозможно увидеть. Мы обошли все фонари, проверили всю подсветку на домах, пытаясь перехватить хоть что-то похожее на тень, но нет, свои тени мы так и не смогли поймать.

— Просто фантастика!

В груди все клокотало, улыбка не сходила с лица. Почувствовав, что щеки горят, я расстегнула ветровку.

— Как нога? — поинтересовался Тим, лукаво улыбаясь.

— Да я даже забыла про нее.

Я была под таким ошеломляющим впечатлением, что не заметила, как мы вышли на аллею вдоль жилых домов. Откуда-то вкусно потянуло жареной картошкой с грибами.

— Слушай, а можно здесь где-нибудь перекусить? Я, кажется, проголодалась.

Я неожиданно остановилась и, жалобно посмотрев на своего попутчика, плотно скрестила руки на урчащем животе.

К моему удивлению, Тим спокойно кивнул и махнул рукой в сторону длинного дома вдоль Фонтанки.

— Можем срезать через двор. Недалеко отсюда готовят вкусную шаверму, минут десять идти. Там и аптека есть рядом круглосуточная.

— Отлично.

— Я просто тоже хочу есть, — буркнул Тим.

Я радовалась, как будто меня пригласили в шикарный ресторан. Живот коварно урчал, и мы заметно ускорили шаг.

Глава 4

Нырнув в темную арку двора, я ушла чуть вперед Тима. Он присел на пару секунд закрепить развязавшийся шнурок. Неожиданно из-за угла прямо передо мной стеной выросла компания из пяти нетрезвых парней.

— Опа, какое смазливое личико, — растянулся в противной улыбке самый высокий.

— Пойдем малышка, согреешь наши одинокие души, — попытался приобнять меня за плечи второй парень. Его больше всех качало из стороны в сторону, а друзья по бокам пытались его придерживать, чтобы он не кувыркнулся вперед.

Меня накрыл вонючий, кислый запах перегара. Я попыталась увернуться от руки неприятного встречного, но он успел схватить меня за капюшон. От его одежды противно несло тухлыми дрожжами, потом и въедливым табаком. Парень был полноват, с короткой стрижкой под полубокс, волосы рыжие и все лицо в огромных темных веснушках.

— Отпусти, — прошипела я. А у самой затряслись колени, на лбу проступила испарина и пальцы на руках будто онемели, я интуитивно сжала их в кулаки.

— Согреешься в другом месте, — громко рявкнул Тим, выскочив из темной арки.

Он резко отцепил парня от моего капюшона и, взяв меня за руку, пошел вглубь двора дальше.

— Я не понял, ты че, пацан, самый борзый?! — возмутился высокий, пока друзья ловили неустойчивого рыжего. После руки Тима его немного повело в сторону, и он никак не мог поймать баланс.