Сборник рассказов

Все это сокровище я сложил в сундуки. Книги я не рискнул читать — боялся, что страницы рассыпятся.

Тогда я был маленьким беззаботным мальчишкой. Сейчас я живу в центре Москвы и работаю конструктором. Я никому не рассказал о находке, а того парня, что закопал клад, я больше не видел. Однако эти ценные сокровища до сих пор лежат в тайном чердаке, ожидая, когда их возьмут в руки.

Путешествие Чая (01.05.2018)

Ах, как скучно жить внутри железных стен! — С тоской думал Чай. — Повидать бы мир! И тут железный чайник, в котором он находился, опрокинулся и Чай выплеснулся в чашку.

— Вот это да! — Думал восхищенно Чай, глядя на небо. — Какая красота! — И стоило ему об этом подумать, он почувствовал, как вместе с Чашкой отрывается от земли.

— Ты какой чай? — Спросила Чашка. Чай не успел ответить, потому что его поднесли к губам а потом вылили в землю.

Чтобы не скучать на месте, Чай стал путешествовать по земле. Долго ли, коротко ли, но Чай устал путешествовать и остановился отдохнуть. Но когда он собрался путешествовать дальше, то понял, что не может сдвинуться с места — он оживил мертвый стебель, заставив его подняться к воздуху, и сейчас находился в корнях. Однако Чаю не нравилось то, что он будет жить под землей и вылез по стеблю на лепестки.

— Вау! — Воскликнул Чай, увидев пейзаж. — Я остаюсь тут!

Чтобы стебель снова не упал и продолжил стоять, Чай спускал в землю капли себя, пока сам не исчез, предоставив красивому цветку жить самостоятельно.

На террасе (22.01.2019)

Что-то зазвенело рядом со мной, прерывая сон. Протянув руку, я нашла телефон и, выключив будильник, потянулась. Одеяло было откинуто в сторону и я, протерев глаза, встала и поплелась в ванную комнату. Там я включила прохладную воду душа, убрала волосы в пучок и подставила лицо под холодные струи воды. Потихоньку просыпаясь, я размышляла, что же надеть — штаны или утепленные колготки. Взяв с бортика гель для умывания, я намылила руки и нанесла пену на лицо, размазала по щекам и смыла.

Закончив водные процедуры, я вытерлась полотенцем и прошагала к себе. Выбирать особо не из чего — все пары колготок были в корзине для грязной одежды. Точнее, осталось две пары — тонкие и толстые колготки. Конечно, я выбрала второе. Когда с вышеупомянутым было покончено, я, порывшись в шкафу, достала темно-синие джинсы с утепленной подкладкой и белую кофту с рисунком звезды. Когда все было разложено, я удовлетворенно кивнула и направилась на кухню. Там я поставила молоко греться в микроволновую печь, включила телевизор, достала из буфета хлопья и, поставив их на стол, достала дымящуюся кружку молока, предварительно надев кухонную варежку и поставила на стол. Потом, переключившись на музыкальный канал, высыпала хлопья в миску и налила туда молока. На экране пел какой-то мужчина с выбритыми по бокам волосами и в темной футболке. Его окружала пара человек с музыкальными инструментами, а природная среда — пустынной, сероватой и пыльной. Я приступила к трапезе, мысленно пожелав себе приятного аппетита.

Закончив с завтраком, я помыла посуду, выключила телевизор и, захватив расческу, которая лежала на тумбочке в прихожей, прошла в свою комнату, расчесывая по пути свои волосы цвета ржавчины. Хоть они и до подбородка, путаются очень сильно. Немного подумав, я зачесала небольшую прядь волос вперед, образуя челку и, достав мягкое бигуди, намотала его на эту прядь. После этого я подошла к дивану, на котором я разложила одежда, села на диван, надела носки и джинсы, потом, чуть-чуть постояв, сняла бигуди и надела кофту. Заднюю часть волос слегка взъерошила. Потом я выключила свет в комнате и направилась в прихожую, когда на телефон пришло уведомление. И я поняла, что оставила телефон у кровати. Быстрым шагом я дошла до источника звука и сняла телефон с зарядки.

«Анна, сегодня приедет фотограф. Одень или возьми, пожалуйста, с собой платье.» — гласил текст сообщения от Зои Николаевной, нашей классной руководительницы. Окей, возьму. Двинула к шкафу. Платья у меня разные: светлые, яркие, темные. Естественно, я выбрала черное. Оно с белым вышитым воротником, доходит мне немного ниже колен. «Юбка гармошкой». Порывшись еще, я достала белые капроновые колготки и закрыла шкаф. Одевать платье, а под него штаны — не вариант, поэтому я запаковала его в непромокаемый пакет, который лежал в шкафу и двинула в прихожую. Одевая сапоги, я вдруг вспомнила, что у нас первый урок — русский язык, и Антонина Михайловна попросила подготовиться к описанию картины — повторить правила, вспомнить, какие слова использовать и как их не повторять. Что за картину мы будем описывать, неизвестно — учительница не хотела, чтобы мы списывали прямиком с Интернета. А если кто списывать будет, у того отберет тетрадь, телефон, влепит два и переправить не даст. Нас в одиннадцатом классе немного — всего шестнадцать человек. Но каждый у Антонины на виду. Надеюсь, я не пропаду.

— О, Анна! — Услышала я женский голос. Я его сразу узнала — наша англичанка. Только она говорит нечто похожее на «Ох» вместе нормального «О». Английский акцент — что поделать.

— Да, Галина Сергеевна? — Я повернулась к учительнице лицом.

— Анна, — Прозвучало как «Ханна». — Дмитрий Павлович ждет Вас на третьем — она проглотила мягкий знак, — этаже. Не опоздайте. — Эта женщина конкретно приехала из Англии.

«Кто такой Дмитрий Павлович?"- хотела я просить, но учительница уже ушла, цокая туфлями на высоких каблуках. Я пожала плечами и, взяв пакет с лавочки, направилась в туалет. Кабинки туалета очень удобные — широкие, в каждом есть раковина. Стены туалета бледно-голубые, пол из белого кафеля. Девочки уважают труд наших учителей и пол почти не треснутый. Точнее, он потрескался от времени в некоторых местах — около раковин, в углах, у двери. Я зашла в любимую кабинку — в ней есть огромное окно с невысоким длинноватым подоконником (который доходил мне до бедра). На этом подоконнике часто сидело много девочек, и вместо белоснежного был потрёпанный серый пластик. Я положила на этот подоконник мешок и скинула верхнюю одежду, оставшись в туфлях и, сложив штаны и толстовку пополам, одела платье. А верхнюю одежду я аккуратно уложила в пакет. Закончив с приготовлениями, я вышла в «общую» умывальную — тут висела раковина, небольшое зеркало и в углу стояла белая пластиковая урна. Поняв, что посмотреть на себя не получится, я вышла в коридор. Конечно, все так же не выпуская пакет из рук, я прошла к огромному зеркалу и посмотрела на свое отражение. Все-таки надо было выбрать белое платье, меня черный цвет делает старше.. И тут я вспомнила, что перед выходом решила взять два кусочка кружевной ткани белого цвета — я иногда прикрепляю их к рукавам. Я тут же достала из кармашка рюкзака коробочку с принадлежностями для шитья — я ношу ее на всякий случай и, вдев в иголку нитку, быстро пришила их к рукавам. Оглядев себя в зеркало, я осталась довольна результатом. Убрав иголку с ниткой в коробочку, а ее в рюкзак, я поспешила наверх и на лестнице чуть не свалила с ног нашу уборщицу Нину.

— Анюта! — Строгим тоном начала она.

— Простите, простите, Нинушка, я нечаянно! — Я рассыпалась в извинениях. Но наша любимая Нина не умела долго сердиться и уже через минуту ее глаза засветились лаской.

— Давай мне свой рюкзак, Анют. — Предложила мне Нина. — Я посторожу его.

— Я вас обожаю, Нинушка! — Я достала из рюкзака ручку, карандаш и ластик, сжала это все в руке, и, чмокнув женщину в щеку, положила рюкзак на еще не намыленную ступеньку лестницы и умчалась на третий этаж.

По мере приближения к двери голоса затихали. Я открыла дверь и увидела, что коридор пуст. В нерешительности я вышла на середину и огляделась. На этом этаже находились музыкальные кабинеты и актовый зал. Логичнее будет, если фотограф будет в актовом зале, не так ли?

— Хэй, Анька, чего опаздываешь? — Раздался вдруг голос за моей спиной. Я развернулась и увидела Пашку, нашего «дежурного» — он достиг совершеннолетия, но в следующем году уйдет.

— Поздно встала. — Ответила я, оскалив зубы в полуулыбке.

Пашка кивнул и подошел к одному из музыкальных кабинетов и открыл его. Я с любопытством глянула через плечо Пашки. У большого белого рояля стоял незнакомый мне мужчина. Точнее, юноша лет девятнадцати — выше не тянул.

— Аньк, это Дмитрий Павлович, ваш фотограф. — Представил Пашка парня. — Дмитрий Павлович, это Анна Миронова. — Дмитрий Павлович кивнул и продолжил что-то писать, склонившись над низеньким столиком. Спустя минут пять парень оторвался от писания и взглянул на меня. У него глаза изумрудного цвета — отметила я. От этого жеста его челка закрыла глаза, которую он тут же откинул, тряхнув головой.

— Вам разве не сказали? — Начал он. Голос красивый. Негромкий, спокойный, четкий. — У меня неожиданно появилась лишняя работа, поэтому съемки перенесены на пятый урок. — Сказав это, фотограф кивнул головой и Пашка, несильно сжав мои плечи, вывел из кабинета.

— Опоздаешь. — Сказал он. — Беги.

— А ты куда? — Недоумевала я.

— Есть такие людишки, которые очень любят опаздывать — остаюсь их ждать и отправлять на урок.

— Ясно. — Я помахала рукой Пашке на прощание и, открыв дверь, бегом спустилась на второй этаж, на ходу проверяя письменные средства. Все было на месте.

В класс я вбежала за минуту до звонка. Антонина Михайловна еще не пришла. Тетрадь для развивающих занятий — так учительница называла тетрадь, в которой мы пишем сочинения, изложения, описания картин — уже лежала на моей парте. Стоило мне сесть, как подошла Кристина, одна из моих одноклассниц. В ее руках была стопка листов.

— Держи. — Девчушка протянула мне один. — Приступай сейчас. Антонину Павловну куда- то вызвали, но когда она вернется, неизвестно. Поэтому я буду следить, чтобы никто из вас нигде не списывал.

— А ты справишься? — Я с сомнением посмотрела на одноклассницу.

— За кого ты меня принимаешь? Долой разговоры, приступай к работе. — Кристина указала на мое место, после чего с важным видом села за учительский стол. Я со вздохом села на свое место и посмотрела на лист. На нем был изображен светловолосый мужчины, который сидел на перилах беседки и читал книгу. Посмотрела на название — «На террасе» Ирины Шевандроновой. Ну, начнем. Сначала я составила план: что на переднем плане, описание мужчины, описание природы на заднем фоне. После этого начала писать.

Когда до урока оставалось десять минут, я сдала законченную работу и спросила Кристину, можно ли выйти. Она не разрешила. А после объявила, что единственное, что нам можно — вздремнуть, ничего не делать, либо очень тихо разговаривать. Я выбрала первое, ибо желания с кем-нибудь разговаривать у меня не было. Я вытянула руки вперед и, положив на них голову, рассматривала своих сосредоточенно думающих одноклассников, пока сон не закрыл мои глаза. Сквозь дремоту я поняла, что колготки так и не одела.