Елена Троянская. Возмездие

Наконец отец взглянул на нее. Она кивнула, чтобы зажечь искру в его полных безнадежной тоски глазах.

– Ей слишком рано, – сказал он.

Агамемнон обшарил Елену взглядом с ног до головы.

– На мой вкус, вполне созрела… для деторождения.

Его воины – гости. Елена заставила себя расправить плечи и поднять подбородок.

– Самый могущественный дом Ахеи выбрал обеих твоих дочерей, – звучно произнес Одиссей. – Радуйся своей великой удаче, Тиндарей. Подумай о богатстве Агамемнона и его обширной армии. Подумай о том, что все воины, собравшиеся здесь, в твоем зале, – ее малая часть. Разве ты не предпочел бы быть его другом в эти смутные времена?

– Отец, нет! – Елена вскочила. Ей до боли захотелось броситься в объятия Тиндарея и прижаться к его груди. Пальцы Агамемнона впились в ее запястье и потянули на место.

Она чуть не заплакала, услышав тихий прерывающийся голос отца:

– Тогда… Я должен согласиться.

Против своей воли она повернулась к Менелаю. Тот заерзал и опустил голову. Отвращение заполнило Елену до краев. Жалкий, ничтожный человечишко.

Одиссей улыбнулся с искренностью раскрашенной статуэтки.

– Менелай просит для меня небольшой награды за то, что я внес вклад в создание этого счастливого союза. Красота и скромность присущи твоей семье, Тиндарей. Слава твоей племянницы Пенелопы гремит повсюду, предвосхищая ее появление на моем острове. Я хотел бы, чтобы она последовала за мной. Ожидают ли меня на этом пути какие-либо препятствия?

Судя по рычанию воинов Агамемнона, они умели преодолевать любые препятствия.

Словно сквозь густой туман, Елена услышала, как ее отец ответил:

– Я… полагаю, нет.

Смех Агамемнона прогремел сквозь туман подобно удару грома.

– Так, так. Вернемся к сути дела. Я планирую расширить стены моей цитадели, Тиндарей. Это дорогостоящее дело, требующее много времени. Я подумал, что в качестве приданого ты мог бы выделить несколько жителей твоей обширной равнины.

– Ты имеешь в виду, отдать моих людей тебе в рабство? – Тиндарей медленно покачал головой. – И я не понимаю, зачем приданое Елены везти в Микены.

– Как скачут твои мысли! Я, конечно, говорю о приданом Клитемнестры. Наш с ней брак был заключен так внезапно, что нам с тобой не удалось обсудить вопрос о приданом, которое она привезла в Микены, выходя замуж за узурпатора.

Тиндарей застонал и уронил подбородок на грудь. Уперся в стол руками, чтобы не повалиться вперед.

Зубы Агамемнона волчьим оскалом зверя, терзающего останки ягненка, сверкнули в бороде.

– Вечер был долгим, родитель. Скоро отпущу на покой. Сегодня уладим вопрос с приданым Клитемнестры, а Еленино подождет до утра.

Глава 2

Никто не мог сравниться с Агамемноном в жадности. Этот урок пришлось усвоить мне, как до этого пришлось усвоить Тиндарею. А еще бесчисленным ахейцам и троянцам, погибшим на Троянской войне во имя Агамемноновых ненасытных амбиций. Теперь земля пухнет от их трупов. Их призраки трепещут в окружающей меня темноте – их привлекает мое пение, хотя слушают они с отсутствующим видом, как те голуби, что лежат на алтаре со свернутыми шеями. Дух Тиндарея держится особняком от остальных, его невесомые плечи опущены.

Его последние дни на земле обернулись пыткой. Шаркающей походкой мерил он коридоры лакедемонского дворца, стараясь не пересекаться с микенцами. Елена брела за ним по пятам, словно голосящая плакальщица в траурной процессии. Стоило ей только начать жаловаться на предстоящее замужество, из-за угла уверенной походкой выходил Агамемнон, и в его маленьких глазках сверкала жажда приданого. Вечно пребывающий у него под боком Одиссей не упускал возможности озадачить Тиндарея коварной смесью льстивых речей и еле скрытых угроз.

В конце концов непрошеным гостям наскучила и их добыча, и дворец. И они отправились на охоту на гору Парнон, поросшую пихтой и черной сосной. Елена поняла, что это ее последний шанс спастись.

– Отец, помнишь, как ты впервые увидел маму во дворце деда? Ты поклялся, что если не женишься на ней, то никогда не возьмешь другую невесту.

Тиндарей рассеянно погладил Елену по голове. Она сидела на подушке у его ног. Все утро отвлекала отца от забот своей болтовней, готовя почву для последующих уговоров.

Извернувшись, Елена посмотрела на отца.

– Я хочу, чтобы меня любили вот так. Разве тебе не хочется того же для…

Обитые бронзой двери зала распахнулись, явился слуга. Тиндарей кивнул, разрешая ему говорить.

– Господин, из Фессалии приехал гонец. Он говорит, что его хозяином является царевич… Царевич… – Не обращая внимания на сердитый вид Елены, объявляющий качнул головой в сторону темной фигуры в вестибюле. – Подрастающий юный царевич Ахиллес.

Рука Тиндарея на голове дочери налилась тяжестью. Чуть ранее Елена рассказывала ему свои любимые истории о героях и чудовищах с фресок на стене. У ахейцев для таких историй возраст никогда не помеха. Но теперь он вздохнул.

– Еще посетители? Наверное, нужно его пригласить. Елена, милая, беги к матери. Она найдет чем тебе заняться.

Елена обняла его за ноги.

– Ох, отец! – Как мог он ожидать, что ей будет какое-то дело до веретена и прялки, когда ее будущее остается неопределенным?

– Тогда посиди тихонько.

В зал вошел покрытый пылью вестник и, вперив взгляд в Елену, заговорил, обращаясь к Тиндарею:

– Приветствую вас, повелитель, от имени наследника великого царства Фессалии, царевича Ахиллеса, сына царя Пелея из Фтии.

На лице Тиндарея застыло недоверчивое выражение.

– Ты проделал долгий путь. Слуги и рабы приготовят ванну и накроют поесть. А после ты сообщишь свои новости.

– Благодарю вас, господин, но царевич Ахиллес настаивал, чтобы я не откладывал ни на миг свою речь. Еще до того, как я отбыл, он мерил шагами пещеру – там он проходит обучение, – с нетерпением дожидаясь моего возвращения. У меня для вас важное известие.

– Вот как?

– Но не подумайте, что Ахиллес пренебрегает обычаями. – Из висящего на поясе кожаного мешочка вестник извлек две вещицы. Одну – толстый золотой браслет – подал Тиндарею. А вторую с широкой улыбкой вручил Елене. – Молю вас принять эти дары в знак дружбы.

Елена вертела в руках свой подарок. Ей еще не доводилось видеть такой белой слоновой кости и такой искусной резьбы, как та, что покрывала стенки и крышку шкатулки. И сюжет прекрасный: подношение Пелее, повелительнице любви. Елена быстро прикинула, что из ее украшений достойно оказаться в подобном хранилище, и взглянула на вестника. К чему бы такой подарок? Мужчинам нравится производить впечатление на равных по положению, но с чего подобной чести удостоилась царская дочь?

– Прекрасно, прекрасно, – Тиндарей устало махнул рукой слуге. – Отправляйся в кладовые. Принеси бронзовый треножник, а еще котел, серебряный, с золотой каракатицей.

– Как любезно с вашей стороны, – поблагодарил гонец. – Мой господин будет в восторге от такой чести. Возможно, вам интересно, господин, почему он послал меня? Вы спрашиваете себя: «Кто этот великодушный юноша, Ахилл?» Будьте уверены, скоро – очень скоро – его имя будет звучать во всех пиршественных залах Ахеи.

– Зачем он послал подарок мне? – потребовала объяснений Елена. Ноги отца, к которым она прислонялась, дрогнули. Она быстро добавила: – Каков он? Сколько ему лет?

– Тише, – шикнул на нее отец.

Гонец улыбнулся.

– У вашей дочери живой ум. Мой господин, подобно ей, образец для подражания. Многие сравнивают его с Пеаном, повелителем песнопения, красивейшим из богов. Как и у Пеана, голос его настолько сладок, что исцелит больного или успокоит разъяренного зверя. Но стоит Ахиллесу взять в руки копье, перед ним трепещут и волк, и лев.

– Великолепно, – сказала Елена. – Я спросила тебя о его возрасте.

Гонец почесал мочку уха.

– Он… твоих лет. Более или менее.

– Мне четырнадцать.

– Его юность не имеет значения. Царевич Ахиллес выше любого и лучше всех владеет оружием. У него задатки блестящего царя-воителя. Позвольте заверить вас, царь Тиндарей, когда придет его время занять фтийский трон, никто не посмеет оспорить его притязаний. Да и к чему его народу желать правителя лучше? И кто может стать лучшим женихом для вашей дочери?

Елена зажала себе рот руками.

– Он, безусловно, вызывает восхищение, – размеренно проговорил Тиндарей. – Если бы только был постарше – слишком юн для брака. И есть ли у него разрешение отца? Не важно, боюсь, ты зря потратил время.

Елена вскочила и сжала руки отца.

– Разве ты не видишь? Это же выход.

Фтийский гонец нахмурился.

– Выход? Так у нее есть жених?

Тиндарей вытянул шею, чтобы видеть за Еленой гонца.

– Менелай, брат Агамемнона из Микен, попросил руки моей дочери. Даже в вашем северном царстве знают о могуществе Агамемнона. Оскорбить отказом его немыслимо.

– Господин, вы недооцениваете желание Ахилла вступить в этот брак. Возможно, вы думаете, что он всего лишь мальчик. Это далеко не так. Он никогда никому не позволит причинить вред его невесте или украсть ее. Он сражался бы за нее во главе воинов своего отца, мирмидонян. А мирмидоняне, – герольд многозначительно произнес эти слова, – радуются битве.

– Он еще не может командовать воинами своего отца. Прошу прощения, вестник, за его разочарование. Я польщен его интересом к моей дочери. И прошу не таить обиды, что не могу принять его предложение. – Тиндарей сжал ладони Елены. – Менелай – хороший человек. Мне приятно знать, что у тебя будет добрый муж.

– Добрый? А мне нужен красивый! Восхитительный!

– Хватит! – Боль в голосе отца заставила Елену замолчать. Горячие слезы застилали ей глаза, от их вида кружилась голова седовласого Тиндарея. Мечты о блестящем браке воздвиглись и рухнули, и Елена услышала, как отец сказал: – Поблагодари Ахилла за его дары, вестник. Напомни ему, что теперь мы связаны дарами. Зевс Филиос наказывает мужчин, разбивающих дружбу.

Елена вырвала свои руки из отцовских и, спотыкаясь, бросилась через весь зал мимо ошеломленного гонца во внутренний двор. Не в силах сдержать слез, она считала руками двери, пока не добралась до той, которая вела в жилые помещения, и бросилась вверх по лестнице, минуя две ступеньки за раз. На верхней площадке Елена чуть не столкнулась с высокой женщиной. Сильные руки придержали ее за плечи, слабый аромат розы окутал. У Елены перехватило дыхание.

– Мама, вразуми его.

– О чем ты говоришь, дитя? И что я тебе говорила о беготне по дворцу?

– Там гонец. Он из Фтии. Его царевич хочет на мне жениться. А отец ему не позволяет.

Прохладные пальцы царицы Леды смахнули слезы со щек Елены.

– Если ты любишь своего отца и страну, где родилась, ты пойдешь к Менелаю, и пойдешь без возражений.

Елена протиснулась мимо Леды. Пролетела по коридору, раскинув руки, добралась до своей спальни, ударила ладонями по двери, чтобы та распахнулась, упала на свою кровать. Натянутая на деревянный каркас воловья шкура затряслась, и державшие ее ремешки едва не лопнули. Уткнувшись лицом в подушки, дочь Леды и Тиндарея дала волю своему горю.

* * *

Елене никогда не пришлось бы плакать, если бы я стал сыном Тиндарея. И женщины Ахеи и Трои не рвали бы на себе волосы и не били себя в грудь в знак траура. Стольких бед можно было бы избежать. Елена горевала о том, что не сбылось, и о том, что неизбежно случится. И пока она лежала в слезах, я ждал в пещере Хирона возвращения моего посланца, полагая, что Тиндарей задержал его на пиру, воздавая почести, чтобы тот явился ко мне довольный.

Но более серьезные вопросы, чем женитьба, занимали мои мысли, когда я осматривал освещенные факелами стены пещеры. Раздавшийся с другого конца стола голос моего прадеда, Хирона, моего наставника, прервал мои размышления:

– Ты устал от нашего общества, юный Ахиллес?

Я не мог солгать и извинился.

Хирон серьезно кивнул, его толстые губы, обрамленные седой бородой, дрогнули. Он зачерпнул из стоящего у него под боком котла еще похлебки и налил себе в миску, а потом возобновил беседу с моим двоюродным братом Патроклом.

Я разогнал рукой поднимающийся от котла пар и подумал, что хорошо было бы так же просто отмахнуться от их болтовни. Для чего тратить время на разговоры и еду? Солнечная колесница золотого Гипериона скоро погрузится в море. Пока свет не угас, я мог бы находиться на склоне горы, совершенствуя свои приемы владения мечом и приближая день своей славы.

Хирон с досадой спросил:

– Какие мечты уносят тебя от нас, радость моего сердца? Возвышенные мысли влекут тебя к небесам? И обители Зевса тебя не удовлетворить.

– Доказать, что я лучший, – вот цель, – парировал я.

– Тогда целься выше. А если потерпишь неудачу, целься еще выше. Но будь осторожен – даже ты, Патрокл. Бросив вызов богам, обретешь их гнев.

Двоюродный брат, сидевший рядом со мной на скамье, похлопал меня по плечу.

– Потренируйся завтра, а нынче вечером отдохни. Как говорит Хирон, мудрые люди стремятся к равновесию и умеренности. Мы не боги, Ахилл.

Я раздраженно пожал плечами.

– Наверное.

Но некоторые мужчины едва не уподобились им.

Мой взгляд блуждал по пещере, по изображениям воинов, смотревших со стен: метатели дротиков и лучники пускали в ход свое оружие; копейщики на колесницах пронзали корчащихся врагов. Но сердце мое заставляли трепетать обладатели острой бронзы, вооруженные мечами воины, оттачивавшие свое смертоносное искусство в ближнем бою.

Разве я не сравнялся с ними, по крайней мере, в непоколебимой доблести? Каждый день потел, получал синяки, чтобы доказать свое мастерство в боевых искусствах, а не в травах, которые предпочитал Патрокл, или в истории древнего мира, ахейских царей или любой другой из бесчисленных мелочей, которым Хирон обучал своих подопечных. Сколько еще мне осталось жить в этом мире, пока я не вдохновлю художников запечатлеть меня на время в фресках и на вечность в песнях?

– Пока ты думаешь о славе и завоеваниях, мы с Патроклом обсуждали твое последнее сочинение, – сообщил Хирон. – Я слышал, как перед завтраком ты напевал фрагменты.

– «Песнь о новых аргонавтах», – напомнил Патрокл, заметив, как я нахмурился. – Хирон хочет, чтобы ты спел ее после ужина. Я сыграю на лире.

– Приятная музыка способствует пищеварению, – сказал Хирон. – Твоя песня звучит прекрасно.

– Да, она великолепна, – согласился я, – но нужно ли? На улице еще светло.

Хирон откинулся на стуле и оценивающе посмотрел на меня из-под белых бровей.

– Ты целый день упражнялся с оружием. Да, я поощряю вас, мальчики, оттачивать свои способности, но разве когда-нибудь советовал проявлять маниакальное упорство? – Он нахмурил косматые брови. – Тот меч с костяной рукоятью? Ты воркуешь над ним, как священный голубь богини любви.

Внутри у меня все скрутило узлом.

– Аякс мечтает о нем.

– И я вручу его тому, который больше всего этого заслуживает – когда он будет готов пробить себе дорогу в жизни, и не раньше. Аякс не украдет его и не отплывет домой на Саламин, пока ты будешь исполнять свою «Песнь о новых аргонавтах». И он не обратится в пыль и не развеется по ветру, если ты не будешь над ним чахнуть. Помни, Ахилл, ты должен стремиться к оружию из арсенала, но пользоваться надлежит деревянными тренировочными мечами, пока я не решу иначе. Призы следует заслужить. Мое доверие – это подарок.

Одна из наших сторожевых собак, ожидавшая под столом объедков, положила голову мне на колени, а после цапнула за пальцы. Я слишком грубо чесал ее за ушами.

– Ладно. Песня не прозвучит достойно, если сердце певца где-то далеко. – Хирон кивнул в сторону двери. – Но завтра вечером исполнение «Новых аргонавтов» обязательно.

Я вскочил со скамейки и уже добрался до ведущего наружу туннеля, когда вспомнил, что нужно попрощаться с Хироном, и крикнул:

– Спасибо, прадедушка. Завтра я буду петь, как сам Пеан.

– Как повелитель песни? Никогда не давай обещаний, которые не в состоянии выполнить.

– Не буду.

На стенах пещеры горели факелы – верные часовые, охраняющие темноту. Я схватил один и пробежал половину коридора до маленькой комнаты, которая вела в оружейную. Войдя туда, вставил факел в держатель и подошел к стойке, где хранились тренировочные мечи. Обхватил пальцами деревянную рукоять и стал ждать, когда мое сердце забьется быстрее, хотя и знал – этого никогда не произойдет. Настоящее оружие хранилось в противоположной части оружейной.

На протяжении многих лет ученики Хирона торжественно, словно участники процессий, направлялись к этим сверкающим полкам, чтобы полюбоваться смертоносными мечами и копьями и вдохнуть тонкий аромат бронзы. Стояли перед ними такие герои, как Ясон, отважный предводитель аргонавтов; Геракл, несравненный силач из Фив; и мой любимый отец, Пелей, повелитель мирмидонян.

Теперь я пошел по их стопам и приблизился к почитаемому оружию. При виде меча с рукоятью из слоновой кости – моего меча – у меня перехватило дыхание. Ежедневно отполированный моей собственной рукой, он сиял ярче, чем сокровища в сундуках микенской царицы.

Я взял его, наслаждаясь идеальной балансировкой, и замер на три трепетных удара сердца. Раз. Кровь хлынула из моего плеча в руку. Два. Из моих пальцев устремилась в рукоять из клыка кабана. Три. Холодный клинок превратился в живое существо из бронзы и плоти, подчиняющееся только тому, кто им обладает.

– Дева-воительница Афина, даруй мне силу вепря. Когда Хирон наградит меня этим мечом, первого, кто будет убит им, я посвящу тебе.

На входе в оружейную появился грациозный Патрокл, похожий на тех стройных черноволосых юношей, что очень любят писать художники и чье совершенство украшает стены дворцов. Его взгляд остановился на мече. Одухотворенное лицо омрачилось.

– Нельзя его трогать.

Не обращая внимания на кольнувшее чувство вины, я занялся изучением висящих на стене щитов.

– Я тренируюсь один. Меч не пострадает. Использовать деревянный надлежит тому, кто еще не готов. Так говорит Хирон. – Выбрав щит, я повесил его через плечо. – Ну, а я уже готов.

* * *

Мы пробрались сквозь заросли плюща, скрывавшие вход в пещеру, и вышли наружу, навстречу раннему вечеру. С вершины горы донесся аромат сосен. Бледная Селена уже начала восхождение по огненным небесам в своей лунной колеснице, и воздух, казалось, потрескивал от обещания.

Я сделал несколько шагов, наслаждаясь силой своих ног. Выставив левую вперед, поднял щит и меч в позиции трехсторонней защиты, затем отвел руку с мечом назад и нанес удар сверху. Мой клинок обрушился на прикрытое щитом плечо невидимого противника. Плавным движением я принял защитную стойку, повернул руку и нанес ему удар в незащищенную правую подмышку.

Я обернулся, чтобы посмотреть, наблюдает ли за мной Патрокл. Как обычно, он сидел с задумчивым видом на широком плоском камне у входа в пещеру. От стыда моя рука с мечом на мгновение замерла. Как неосмотрительно с моей стороны. Каково это – знать, что подобное оружие никогда не будет тебе принадлежать? Мне почти захотелось разжать пальцы и выронить меч. Но я только крепче стиснул костяную рукоять.

Со склона горы донеслись голоса: журчание ручейка и тихий рокот. Благодарный, что удалось отвлечься, я вскинул руку, заслоняясь от неутомимых лучей заходящего солнца, и подождал, пока эти двое поднимутся. Мускулистый, с пифосоподобной грудью Аякс шел впереди. Тевкр, его сводный брат, старался не отставать – блоха, скачущая за львом. Каково ему вечно пребывать в тени своего старшего брата?

– Сыновья Зевса! – прокричал Тевкр, бурля весельем, абсолютно необъяснимым, если учитывать то, как ему приходилось напрягаться.

Я засветился от гордости. Этот эпитет я применил к себе и моим братьям в песне, прославлявшей наши будущие подвиги. Хирон дразнил нас за это, но его ветвь рода не претендовала на происхождение от Повелителя Ярких Небес.

– Мы что, пропустили ужин? – спросил Аякс.

Смущенный его застенчивой улыбкой, я спрятал меч за спину.

– Разумный человек следит за временем. Он добивается равновесия между своими потребностями и желаниями. – Аякс нахмурился, озадаченный моим высказыванием. – По крайней мере, так говорит Хирон, – добавил я.

Патрокл похлопал по камню, приглашая наших двоюродных братьев сесть рядом.

– Да, Аякс, ужин вы пропустили.

Могучие плечи Аякса поникли.

– Опять? Хирон никогда не позволяет нам поесть позже. – Он опустился на камень рядом с Патроклом. Среди нас Аякс был самым старшим и возвышался надо мной на целую голову, хотя по росту я был следующим. Сейчас он походил на юного Посейдона на троне, собственноручно высеченном в горе.

– Мы выполняли одно из заданий Аякса – ходили за мотыльками. – Тевкр с нарочитой скорбью покачал головой.

– За теми, у которых омега-образные к-крылья, похожие на перья, – привычно чуть заикаясь, объяснил Аякс. – Ни одного не нашли, зато видели всяких ящериц, насекомых и… – Он уставился на свои руки. – Тебе, наверное, это н-не интересно.

Эти руки. Позавчера Аякс превзошел меня в борьбе. Хирон наблюдал за нами и объявил его победителем. При воспоминании об этом у меня заныли фиолетовые синяки на руках и ногах.

– Я знаю, что́ будет интересно. Давай устроим поединок. – Я достал из-за спины меч и описал им дугу в воздухе, надеясь, что напоминал в этот момент юного Зевса не меньше, чем Аякс – брата Небесного Отца.

– Ой! – Пристальный взгляд Аякса был прикован к оружию.

– Или бронза вызывает у тебя опасения? – Я взглянул на меч, желая, чтобы в этот миг на него упал луч меркнущего солнца, а потом метнул косой взгляд на Патрокла.

– Нет. Но меч. Мы можем его попортить.

– Это моя забота.

– Плохая идея, – вмешался Тевкр. – Плевать мне на этот дурацкий меч, хоть вы оба и носитесь с ним, как с божественной реликвией, но что, если пострадает Аякс? Помни, Ахиллес, ты пока не воин.

– Ты всего лишь лучник, – бросил я в ответ. Кто он таков, чтобы говорить мне, что я не воин, этот мальчишка, втихую поражающий цели стрелами? Я подавил раздражение. – Аякс, Аякс, разве не обидно? Нам никогда не позволяют биться бронзой. Воины мы или трусы? Предлагаю до первой крови.

Тевкр помотал головой:

– Мне это не нравится. Аякс, не надо.

– Мы знаем и как убивать, и как избежать этого, – возразил я. – Немного крови воина пугать не должно.

– Я не боюсь. – Аякс повернулся к Тевкру. – Я д-должен биться. Ахиллес вызвал меня на бой.

Патрокл поднялся с камня. Хотя он стоял на расстоянии вытянутой руки, казалось, его лицо возникло в этот миг точно перед моим. Голос его был мягок, но слова жалили:

– Это скверная идея, но отговорить тебя мы не сможем. Но, по крайней мере, нам не придется беспокоиться за тебя, Ахиллес, поскольку Аякс – воин, умеющий управлять как своим телом, так и разумом. Ему повезло, что я так внимателен на уроках целительства на тот случай, если ты забудешь вовремя остановиться.

Я ошеломленно уставился на Патрокла. Он, как никто другой, понимал мое стремление проявить себя. Не мог же он позабыть все те долгие ночи, когда мы делились друг с другом секретами. Патрокл доверил мне свой, о нем не знали даже Аякс и Тевкр: причину, по которой отказался от пути воина. И я признался ему в своем сокровенном страхе, том самом страхе, который я видел на лицах больных и раненых горцев, за которыми он ухаживал с таким состраданием под руководством Хирона: страхе быть забытым. Неужели позавидовал мне, зная, что его никогда не запомнят за доблестные подвиги? Но разве я не поклялся сделать наши имена неразделимыми? Моей славы хватит на двоих.

Я возненавидел дрожь в своем голосе:

– Мне следует помнить, что нужно избегать ударов в голову, шею, подмышки и бедра. Я уверен, что Хирон сказал бы, что так человека можно убить, и тебе это известно лучше моего.

Патрокл поморщился. Протяни он мне лезвие, я отрезал бы себе язык.

Я опустил голову.

– Останови поединок, Патрокл, если сочтешь, что никто из нас не способен победить. Тевкр, принеси Аяксу меч и щит.

Взгляд блестящих глаз Тевкра переместился с меня на Аякса, и тот кивнул. Тевкр выпятил узкий подбородок.

– Как будет вам обоим угодно, однако позвольте поделиться с вами усвоенной от Хирона житейской мудростью: разумный человек сражается с луком в руках.

Он с прямой спиной зашагал к входу в пещеру.

Я крикнул ему вслед:

– Других шансов будет немного. Мне и Аяксу нужно выяснить, кто из нас сильнее. Мы должны определить, кому достанется меч.

Тевкр откинул в сторону густой плющ, закрывавший проход, и не дал никакого ответа. Пока мы ждали его возвращения, нас окутала тишина, еще более гнетущая, чем темнеющее небо.

Наконец ее нарушил Аякс:

– Мне не хочется уезжать отсюда.

– Что? Ты серьезно? – ответил я. – Ты же не хочешь испортить себе репутацию?