Пацан с улицы Мальборо

Вот чего мистер Гибсон не понимал, сажая эти клены перед каждым домом: когда клены растут, их корни не уходят вглубь, они прут в стороны и лезут на поверхность, над землей, горбатят тротуары, бровки и мостовые, проламывают бетон, и во все стороны расползаются трещины. Я знаю, что отец беспокоится, когда я оставляю свой велик на тротуаре и перекрываю дорогу из лютеранской церкви старым бабкам, но те трещины на тротуаре, я считаю, куда опасней.

Пока были малявками, мы играли в игру «Кто на трещину ступает – мамке спину поломает»: надо было попытаться пройти всю улицу, не наступив ни на одну трещину в тротуаре, но на нашей улице из-за ущерба от кленов такое не удавалось совсем. Перед домом Дабровски, на полпути между моим и домом моего лучшего друга Луи, корни выдавили тротуар так, что возник десятидюймовой высоты горб. Мы с Луи обожали этот искореженный тротуар напротив Дабровски, потому что это трамплин для великов, но все остальные считали, что здесь того и гляди случится беда, особенно бабки. Соседи пытались уговорить миссис Дабровски, чтоб та велела мужу спилить дерево, выкопать корни и починить тротуар, но она сказала, что это дело городка, а не ее мужа.

Клен Дабровски в конце концов пал – после того, как миссис Ван Уоррен споткнулась о здоровенный кусок тротуара напротив того дома и рухнула. Спину не переломала, но расколола себе череп. Миссис Ван Уоррен была из старых бабок, которые живут на нашей улице. Таких у нас в квартале осталось немного, и папа говорит, они тут живут от начала времен, с тех пор, как эти дома построили в 1920-е. Первые поселенцы – так он их называет.

После того как «скорая» забрала миссис Ван Уоррен, ее сосед мистер О’Нил подступил к клену Дабровски с бензопилой, и мы все смотрели, как дерево упало на середину улицы, перекрыв движение на несколько часов, пока мистер О’Нил не распилил его на чурбаки и не велел своим ребяткам отнести те дрова к ним домой.

О’Нилы живут в конце нашего квартала. Семья из настоящих больших ирландских, с десятью детьми. У нас тут таких вокруг много. И не только ирландские – итальянские тоже. Есть Диллоны, у них двенадцать, у Рубино – десять, у Де-Ли – тринадцать, а у Мёрфи – четырнадцать. И это все семьи двузначные. Навалом и таких, у кого по семь, восемь или девять детишек. Мне кажется, обалденно, когда столько братьев и сестер, потому что если вы – как я, то есть у вас всего один брат и он козлина, вы в пролете усраться как, а вот если у вас в семье восемь ребят, как у Мёрфи, тогда с немалой вероятностью хотя бы с одним из братьев у вас все будет ладно.

Дома в Гибсоне все одинаковые. Одна большая спальня родителей и две маленькие – детские. Но поскольку у всех семьи огромные, большинство и чердаки с подвалами переоборудует в спальни, хотя летом на чердаке жарко, как в духовке, а когда там у тебя вместе живут шестеро из твоих восьмерых сыновей, как у Мёрфи, представляешь себе, до чего липко и смрадно там делается. Поэтому летом Мёрфи по всему своему участку ставят палатки. И сбоку от дома, и перед домом, и даже на подъездной площадке – там-то братцы Мёрфи и спят. Едешь летним днем на велике, смотрится как летний лагерь. Видишь, как они там балдеют по палаткам, и кажется, будто это очень клево, но, сколько б я ни просил отца поставить палатку у нас на заднем дворе, он мне говорит, чтоб я спросил у мамы.

Спрашиваю у мамы, а она говорит:

– Поспишь в палатке, когда пойдешь в поход, не позволю я, чтобы этот дом смотрелся как трущобы вроде тех, какие дальше по улице.

При стольких семьях со столькими детьми можете себе представить, какие бывают летние вечера на нашей улице – и на всех остальных улицах в округе. Повсюду сплошь детвора, и обычно это здорово, потому что всегда найдется с кем поиграть. Иногда, впрочем, это не так уж здорово, потому что, если свернешь не в тот квартал в неудачный вечер, вполне возможно, что тебе настучат по башке, а потому необходимо знать, какие кварталы безопасные, а какие лучше обходить стороной. Нам повезло: наша улица довольно спокойная – из-за братьев О’Нил. Они не такие, как большинство крутых парней, потому что на самом деле добрые и вместо того, чтобы настучать тебе по башке, говорят: «Как дела, малыш», – а если тебя кто-нибудь задирает, они вмешаются и задир пуганут до усрачки. С ними на улице как будто при своей полиции в округе.

– На вид все равно что ватага крестьян, – говорит про них мой отец, потому что все они рыжие, с огромными толстыми руками, широченными плечами, а лица в веснушках. И еще они звезды во всех видах спорта, за какой ни возьмутся. Энди блистал в футболе, Джо – в баскетболе, Ларри и Даг занимались борьбой, а Кевин и Билли были героями бейсбола. Но самым старшим был Здоровяк Рэй, боксер, – и Рэй был легендой. Настоящей легендой – его прямо так и звали: Легенда. Сейчас ему уже под двадцать пять, и с Легендой никто никогда не связывается.

Легендой он стал после того, как в шестнадцать лет избил взрослого мужика – тогда и прилипло это прозвище. Какой-то урод приставал к женщине, которая раньше жила на нашей улице. Она была разведенка и снимала подвальную квартирку в доме Ди Винченцо. Однажды вечером Легенда шел из парка и увидел, как тот тип толкнул ее прямо на тротуар. Мама говорила, что, наверное, она возвращалась с одного из своих многочисленных свиданий. В общем, Легенда это видит, спрашивает у дамы, все ли в порядке, а тот парняга отвечает: «Проваливай отсюда, щенок, если не хочешь, чтобы я тебе рыло перекроил». Легенда ему ничего не сказал – просто подошел и ударил в физию. Одним ударом тот мужик лег без сознания, как подкошенный. Проделываешь что-нибудь такое – и становишься легендой.

Легенда вел за собой остальных веснушчатых и рыжих великолепных братьев О’Нил, те закидывали на плечи огромные куски ствола, тащили их по улице, по своей дорожке и во двор. Это было похоже на вторжение дровосеков на нашей лонг-айлендской улице. О’Нилы потом не один год кололи те дрова для камина, и каждую зиму, проходя мимо их дома, оттуда пахло горящим деревом. А есть ли что лучше запаха дровяного дыма зимним вечером? С тех пор, каждый раз улавливая дымный дух из камина О’Нилов, мы говорили: «Опять горит клен Дабровски».

Большинства старых кленов, росших вдоль нашей улицы, теперь уже нет, и не успеешь оглянуться, как не останется ни одного, и это огорчает маму. Вообще, мне кажется, в последнее время она часто бывает грустной – еще до того, как умер Дед. Раньше она все время смеялась, шутила, танцевала, а теперь чаще и чаще как будто уплывает в какое-то тихое место. И бывает, огорчиться может из-за чего-нибудь вроде того, что погибло уже столько кленов.

– От этого сердце просто вдребезги, верно же? – приговаривает она. И по глазам у нее видно, что сердце у нее действительно вдребезги, а когда ты пацан и видишь такой мамин взгляд, от него пугаешься и теряешься. А поэтому смотришь в другую сторону.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В переводе романа большинство имен собственных и топонимов приводится в соответствии с современными произносительными нормами английского языка.

2

Конкорс – район в нью-йоркском Южном Бронксе, место обитания еврейской, итальянской и ирландской диаспор.

3

Джин Паркер Шепард – мл. (1921–1999) – американский юморист, радио- и телеведущий, писатель, актер. Речь о «Шоу Джина Шепарда» на радиостанции WOR, выходившей в эфир до 1977 года.

4

От ирл. naíonín – младенец, малютка.

5

Имеется в виду святой Иосиф.

6

Адская кухня (Hell’s Kitchen, также Клинтон) – район Манхэттена, ограниченный 34-й и 59-й улицами, 8-й авеню и рекой Хадсон. Название обусловлено высоким уровнем преступности, из-за чего Адская кухня была одним из криминальных центров Нью-Йорка с середины XIX века до конца 1980-х.

7

Butch Cassidy and the Sundance Kid (1969), реж. Дж. Р. Хилл – самый кассовый американский вестерн в истории кинематографа. Raindrops Keep Fallin’ on My Head (1969) – песня Хэла Дэвида на музыку Берта Бакарака, написана для этого фильма, впервые исполнена Билли Джо Томасом; получила премию «Оскар» за лучшую песню для фильма.