Живое небо

И, глядя на это, Виктория с ужасом узнала свой собственный мир. Погашенные арсеналы. Приглаженные города. Устранённый риск. Тот же покой, та же убранная рябь — только раньше на той же дороге, на первом её повороте. Спящие в сфере были не чужаки. Спящие в сфере были человечество через шаг.

Реис отвернулся от экрана. Он был старый флотский, он видел разорванные корпуса и замёрзшие каюты, он выносил тела, и лицо его умело держать это. Но это было другое, и лицо это знало раньше, чем он.

— Устав велит доложить и уйти, — сказал он, обращаясь не к Виктории, а к себе, к своим двадцати годам, к тому надёжному, что в нём было. — Первый контакт, класс «омега». Мы отходим, ставим карантинный буй, передаём выше. Не трогаем. Не будим. — Он посмотрел на неё, и в его взгляде была почти мольба. — Капитан. Давайте отойдём. Это не наше. Это слишком большое для одного корабля.

Виктория собиралась согласиться. Всё в ней, обученное, выжившее, двенадцать лет строившее вокруг себя аккуратные надёжные стены, соглашалось: отойти, доложить, не касаться, пусть это будет чьей-то ещё бедой, у неё своих хватает.

И тут приборы нашли того, кто не спал.

Среди миллиардов ровных огоньков довольства был один неровный.

Он горел иначе — резче, беспокойнее, рвано, с зазубренным краем, какого не было у остальных. Он не видел снов. Он знал, что снится, — и потому не спал по-настоящему уже очень, очень давно.

— Оно к нам тянется, — прошептала Тани, и руки её замерли над пультом. — Капитан, оно нас заметило. Оно… просит канал. Формирует запрос. Оно умеет формировать запрос — значит, оно…

— Не открывать, — сказал Реис резко. — Капитан, что угодно, что не спит в этой… в этом, — что угодно там может быть чем угодно. Приманкой. Оружием. Мы не знаем правил.

Виктория смотрела на неровный огонёк среди ровных. Один не спящий среди миллиардов спящих. Один, кто знает.