Жатва душ 6. Время охотников

В суматохе я не понял, что конкретно произошло, увидел только, как осыпаются выбитые стекла и высунувшемуся из укрытия противнику огромный кусок стекла срезает лицо.

Пять минут, и все кончено. На что они рассчитывали, идиоты?

– На землю! – крикнул я остаткам «Щита». – Тогда не тронем.

Они послушно легли, понимая, что бесполезно рыпаться. В помещение ворвался отряд Рамиза. Тетыща молча прошелся по залу, добивая раненых. Манало еще копошился, как жук, в своей крови и моче. Кости черепной коробки вмялись внутрь, и по волосам бежала кровь.

Я сел возле него на корточки.

– Мы убили вашего босса. У вас не было боевых артефактов. Мы могли бы договориться, и вы жили бы дальше. На что вы рассчитывали?

– Удачу… Рабство – больше никогда… – Его рука тянулась к лежащему рядом автомату, пальцы скребли пол. – Никогда!

Я оттолкнул оружие и поднялся. Тетыща добил главу повстанцев выстрелом в голову.

– Что тут произошло? – спросила Вика.

Вечный объяснил:

– Повстанцы хотели взять нас в плен и забрать у Дениса статус чистильщика, организовать свой клан, правильный. Предпочли смерть рабству.

Рамиз покачал головой.

– Похоже, они друг друга перебили. Это все, кто остался? – Он кивнул на вояк, послушно лежащих мордами в пол, прикрикнул: – Кто старший? Отвечать!

Диас отлип от пола, повернул к нам лицо… Точнее, то, что от него осталось: кровавое месиво из кожи, волос, хрящей. Зубы ему выбили, и он шепелявил:

– Из теф, кто фофтоял в клане «Ффит», – мы и тхое на севеъном бвокпофту. Фкойко вгагов, не фнаю.

По «активности» я вычислил самого целого вояку, указал на него.

– Роберто, встать!

Мужчина поднялся, чуть пошатываясь. Видимо, он уже простился с жизнью, потому не выказывал ни трепета, ни страха – лишь спокойную обреченность. А может, это последствия штрафа за смерть Хорхе.

– Веди нас в подвал, к пленникам. Туда пойдем мы с Бергманом, остальные – приглядывайте за выжившими. Связь через чат. Вика, напиши в общий чат, что произошло, они нервничают.

– Так точно, – отчеканила она то ли в шутку, то ли всерьез.

Проводник поплелся к лифту, мы – за ним, Тетыща зачем-то держал его под прицелом.

В лифте, где на зеркалах были кровавые отпечатки ладоней и пальцев, мы спустились на нулевой этаж.

Здесь воняло сыростью, плесенью и чем-то еще – кисловато-сладким, отчего к горлу подкатывала тошнота.

Бывший спа-центр. Когда-то здесь были джакузи, сауны и массажные кабинеты. Богачи отдыхали и получали удовольствие, пахло хвоей и розмарином. Теперь повсюду стояли клетки. Десятки клеток из сваренной арматуры, втиснутые в пространство, где раньше плескалась вода.

В клетках сидели люди.

Грязные и худые, с потухшими глазами, они почти не двигались. Кто-то поднял голову на звук шагов, кто-то даже не пошевелился. Мужчины, женщины, несколько детей – все смотрели на нас без надежды, без страха, без ничего. Те, кого Рауль называл беспредельщиками, содержались отдельно. Эти были живее и агрессивнее. Один пленник вскочил, вцепился в решетку.

Что мне больше всего не понравилось – всех этих людей обнулили. Их придется прокачивать заново, а значит, они балласт, а не помощники.

– Мужики! Смотрите, это чужие! Это же чужаки! – Мужик в клетке протянул к нам руку. – Вы кончили Хорхе? О-о-о, скажите, что вы кончили Хорхе, и я буду молиться за вас до конца дней!

После его возгласа узники в клетках зашевелились, встали, подошли к прутьям и вперились в нас с надеждой. Но у нас была цель, к этим людям мы вернемся позже. Впрочем, кажется, я понял, за что повстанцы растерзали вояк и почему новый лидер предпочел смерть вступлению в мой клан.

– Да, – крикнул я на ходу, и мой голос усилило эхо. – Хорхе мертв. Скоро мы освободим вас.

Уголовник вцепился в прутья, стал их трясти и реветь. Его сокамерники тоже взвыли. Помещение наполнилось смехом, стонами, воплями, мольбами о помощи. Десятки рук тянулись к нам.

Я сглотнул. Видел много дерьма после Жатвы: зомби, титанов, людоедов, – но это было что-то особенное – не просто хладнокровное, но и бездушно систематическое и продуманное. «Белковый запас долгого хранения» – так это называл Рауль. Еда.

Тетыща шел вдоль клеток, методично осматривая каждую. Каменное лицо не выражало ничего, только желваки перекатывались под кожей. Мне хотелось ударить проводника или, еще лучше, бросить в одну из клеток – пусть его линчуют, но я сдерживался.

– Ее тут нет, – сказал Тетыща, рывком развернув к себе проводника. – Где она еще может быть?

Тот растерянно захлопал глазами и шепотом спросил, я еле расслышал:

– А что за девушка?

Ответил я:

– Та, которая рассказывала вам о нас, говорила, что мы пишем в чате.

– Так что вы сразу не сказали? Она в допросной. – Он бодро зашагал дальше, туда, где были раздевалки.

– Тебе повезло, – сказал Тетыща. – Ты будешь жить.

За спиной бесновались пленники, пели гимн освобождению. Бергман шел первым, открывал двери одну за другой – за первой никого, за второй пусто. За третьей дверью у стены – кушетка, на ней – прикованная Тори. Когда дверь открылась, девушка вздрогнула, вскинула голову, и я разглядел среди спутанных волос обруч с мерцающим кристаллом.

Виктория Грей, 26 лет

Претендент 16-го уровня: 87%.

– Костя… Костя, я не хотела. – Ее разбитые губы задрожали. – Они… прострелили мне коленку.

Ее джинсы были окровавленными, виднелось пулевое отверстие, но усиленная регенерация зарастила рану.

– Это очень больно. Я не смогла, но…

Он подошел к ней и сказал:

– Ты все сделала правильно. Я считал предупреждение.

Значит, все-таки она сдала нас не по своей воле. Наоборот, сопротивлялась, терпела пытки.

Бергман осмотрел наручники, которые фиксировали ее руки, и сказал:

– Ключи.

Ни дрожи в голосе, ни эмоций – и это, пожалуй, единственное, что выдавало: внутри у этого человека-терминатора сейчас творится что-то, чему он сам не знает названия.

– У кого ключи? – повторил он.

Провожатый думал, что обращаются к нему, попятился, замотал головой.

– Я не знаю! Я вообще тут ни при чем, были бы у меня – сразу бы отдал…

– Были у Хорхе, – прошептала Тори. – Но должны быть еще у кого-то.

Она не жаловалась и не умоляла, лежала смирно, смотрела с тоской и надеждой.

– Ищем, – кивнул я. – Надо расспросить пленных вояк наверху.

Мы вернулись в холл, где Рамиз и его группа держали под прицелом выживших бойцов. Девять человек лежали мордами вниз, руки за головой. Среди них Джехомар Диас с разбитым лицом и еще восемь солдат в разной степени сохранности.

– Кто-нибудь из вас знает, где ключи от наручников? – спросил я, обводя взглядом пленников. – От наручников, которыми прикована пленница в допросной.

Некоторые переглянулись, но никто не ответил.

– Слушайте внимательно, – продолжил я, присаживаясь на корточки возле ближайшего бандита. – Ваш босс мертв. Клана больше нет. Повстанцы хотели вас убить, но мы их остановили. У вас есть шанс выжить, если будете сотрудничать.

Один из солдат, парень с рваной раной на плече, приподнял голову:

– У Диаса должны быть запасные. Он значился комендантом базы.

Я посмотрел на Джехомара. Тот лежал неподвижно, словно мертвый.

– Диас, – окликнул я. – У тебя есть ключи?

Он зашевелился, попытался что-то сказать, но с разбитыми зубами и распухшими губами получалось только невнятное мычание.

– Рамиз, помоги ему сесть, – распорядился я.

Рамиз поднял Диаса за шиворот и усадил спиной к колонне. Бывший комендант тяжело дышал, кровь стекала по подбородку.

Я достал флягу с водой, протянул ему и сказал:

– Попей. Потом скажешь, где ключи.

Диас жадно глотнул, закашлялся, сплюнул кровавую слюну.

– В… фейфе, – выдавил он. – Новый… зам… командива… Панчо… У него.

– Этот мерзавец Панчо мертв, – сообщил Вечный, подходя ближе. – Его повстанцы расстреляли в первые минуты – такая был гнида!

– Тогда… пховехь его тело. – Диас помотал головой, будто пытаясь прояснить сознание. – Он… фъавный. Такой… в камуфляже… с кафтяном на шее.

Тетыща уже развернулся и направился к горе трупов у стены. Я пошел за ним. Среди тел в форме он быстро нашел нужного – крепкого мужика лет сорока, с массивным золотым крестом на груди. Бергман методично обыскал карманы, достал связку ключей.

– Есть, – коротко бросил он и вернулся к лифту.

Я остался в холле, разглядывая пленных вояк. Ситуация была неоднозначной. С одной стороны, эти люди служили тирану, держали в подвале пленников, как скот. С другой – сейчас они сами были жертвами, избитыми и униженными повстанцами.

Оставлять их здесь – это обречь на смерть. Просто потому, что им никак не выстоять против титанов. Да и Третья волна не оставит им шансов. Но и брать с собой на базу… глупо. Что же делать?

Я подозвал Вику и прошептал:

– Напиши в общий чат, что база врага под контролем, среди наших только легкие ранения. Пусть готовятся принять освобожденных пленников. Их там много, понадобится медицинская помощь.

– Уже пишу, – кивнула она.

Просто на всякий случай. Далеко не факт, что эти люди нам нужны, но в то же время… Наше боевое крыло слишком ничтожно для серьезных заварушек, а моя интуиция прямо-таки кричала, что нам понадобятся бойцы. А тут не просто частично подготовленные солдаты, но и те, кого можно намертво привязать к себе системной лояльностью. И отказываться от такого тоже глупо.

Я вернулся к Диасу.

– Сколько всего людей было в клане «Щит»?

Он помолчал, собираясь с мыслями.

– Фефдефят… человек. Плюф… двадцать пъихвебателей… Но… мнофие погибли… с Хойхе.

– А сколько пленников в подвале?

– Не фнаю точно… Может… восемьдефят? Сто? Их… пхивофили… каждый день. Белковый запас.

Сто человек. Черт. Это проблема. Наша база не рассчитана на такое количество людей. Да и не все из них захотят с нами идти: у многих могут быть свои планы.

Но главная беда – они, блин, нулевки!

– Что будешь делать с ними? – спросил Рамиз, подойдя ближе и кивнув на вояк.

– Пока не знаю. – Я потер переносицу. – Нужно понять, кто из них добровольно творил беспредел, а кто просто выполнял приказы.

– Трудно будет разобраться, – заметил Маурисио. – Все скажут, что их заставляли.

– Я тебе щафу, – неожиданно встрял Диас, – кто из них… фволочь. Все пфиказы Хойхе фли чефез меня.

Интересно. Может, Диас не был в числе садистов? Или врет, чтобы спасти свою шкуру, к тому же шакалит. Неплохо бы их допросить по одному, чтобы не сговорились, и сволочей отсеять.

Тем временем из лифта вышел Тетыща. Один. Без Тори.

– Наручники не открываются этими ключами, – холодно сообщил он. – Нужен другой комплект.

Я чертыхнулся.

– Диас, где еще могут быть ключи?

– Только… у Хойхе… и Панчо. Больше… ни у кого.

– Может, есть запасные где-то? В сейфе, в оружейной?

Диас покачал головой.

– Хойхе… никому не довевял. Даже… Панчо получил… только на вфемя.

Тетыща вернулся к трупу Панчо, снова обыскал его. Проверил все карманы, заглянул в ботинки, прощупал швы на куртке. Ничего.

– Может, он их где-то спрятал перед боем? – предположил Вечный. – Боялся, что отнимут?

– Или потерял в суматохе, – добавил Рамиз.

Я оглядел холл: повсюду битый мрамор, осколки стекла, кровавые разводы. Если ключи выпали здесь, найти их будет непросто.

– Все, кто свободен, – скомандовал я, – начинаем прочесывать помещение. Ищем ключи – маленькие, скорее всего, на кольце или цепочке. Внимательно смотрим под ноги.

Группа разошлась по холлу. Я присоединился к поискам, осматривая каждый квадратный метр: заглядывал под обломки мебели, проверял трещины в полу, тела. Тщетно.

Прошло минут десять. Ничего.

– Может, просто сломать эти наручники? – предложила Вика.

– Они артефактные, – пояснил Тетыща. – Их нельзя просто разбить. Они блокируют способности и высасывают энергию. Любая попытка физического воздействия может навредить носителю. Их может снять, по идее, только тот, кто надел.

– Тогда нужно искать дальше, – сказал я. – Может, в других комнатах?

– Я могу поговорить с повстанцами, – предложил Вечный. – Может, кто-то из них видел, как Панчо прятал ключи, или подобрал их после смерти.

– Повстанцы все мертвы, – напомнил Рамиз.

– Не все. Двое ранены, но живы. Их вынесли на улицу. И еще многие просто разошлись.

– Сходи, – кивнул я. – Узнай что можешь.

Вечный вышел, а я вернулся к Диасу.

– Расскажи про Панчо. Где он обычно находился?

– Его комната… Тъетий эташ… Номеъ тъидцаць девять. Но… там вомато.

– Разберемся, – отмахнулся я и написал в чат Вечному: «После разговора с ранеными проверь третий этаж, номер 39. Комната Панчо, поищи там ключи к кристаллам».

Тетыща стоял у окна, глядя в темноту, со сжатыми кулаками и напряженной спиной.

Я подошел к нему.

– Мы найдем ключи, – сказал я тихо. – И освободим ее.

Он не ответил, только кивнул. Желваки под кожей продолжали перекатываться, и его можно было понять: внизу, в подвале, сидела его сестра, закованная в артефактные наручники, измученная пытками и ломкой, а мы тратим время на поиски ключей, которые могут оказаться где угодно.

Впрочем, другого выхода не было. Оставалось только искать.

Вечный вернулся минут через пять.

– Один из раненых видел, как Панчо прятал что-то за пояс перед боем. Говорит, это была небольшая коробочка, похожая на футляр для очков.

Я вернулся к трупу Панчо. Тетыща уже был там, снова обыскивал тело. Расстегнул ремень, снял его – ничего. Проверил внутреннюю сторону пояса – пусто.

– Может, выпало во время боя, – сказал я. – Нужно проверить место, где он был убит.

– Он стоял вон там, – указал один из вояк на место возле входной двери. – Его расстреляли в первую очередь.

Мы направились туда. Осматривали каждый сантиметр пола, заглядывали в щели между плитками. Крош, который все это время сидел в стороне, вылизывая лапу, вдруг подскочил и метнулся к обломкам разбитой вазы у стены.

– Мяу! – Он задрал хвост трубой и стал скрести лапой по осколкам.

– Крош, что ты нашел? – Я подошел ближе.

Кот отпрыгнул в сторону, и я увидел среди осколков небольшой черный футляр.

Но только я за ним потянулся…

…как мир мигнул, и я увидел перед собой красный текст:

Внимание всем выжившим! Вторая волна Жатвы завершается.

До начала Третьей волны: 169 часов.

Подготовьтесь к прибытию Охотников.

Глава 4. Это недоработка, товарищи

Первое, что я услышал, – возмущенный возглас Сергеича:

– Ек-макарек, что еще за охотники, на хрен?

Осмотрев лица остальных, я убедился: предупреждение системы видели все.

Я поднял черный футляр, обтянутый кожей с гравировкой Веселого Роджера, открыл его. Помимо маркированных ключей тут было отделение, где хранилась ложечка для кокаина или что-то такое.

Нашел взглядом Бергмана, показал ему футляр.

– Есть! – И бросил через весь холл.

Бергман поймал футляр на лету и широким шагом направился к лифту – спасать сестру. Я открыл клановый чат, прочитал, что там Вика понаписывала. Справилась на отлично – сейчас сидела на корточках в уголке, сосредоточенно отвечая на вопросы.

Рамиз остался возле выхода, держал под прицелом вояк. Остальные начали стягиваться ко мне. У всех на лицах большими буквами было написано: «Что это значит?»

В ответ мне оставалось только пожать плечами:

– Я знаю не больше вашего.

– Что за охотники? – задумчиво протянул Дак. – Это я охотник!

Пленники зашевелились, кто был в состоянии. Навострили уши, понимая, что происходит интересное, в то время как они отрезаны от системы, а значит, от информации и самой жизни.

– Мне ваще не нравится, что они написали, – пожаловался Сергеич. – К чему готовиться, мать их?

– До конца Второй волны осталась неделя. – Я специально для них сказал это громко. – Потом, как я понял, выживут только чистильщики и кланы.

Самый дерзкий вояка – относительно целый, с простреленным бедром – начал торговаться:

– Мы обучены войне и можем быть полезными. К тому же неплохо прокачаны, приучены к дисциплине. Кем бы ни были эти охотники, нам лучше держаться вместе.

– Это кто у нас такой дерзкий? – На полусогнутых Сергеич подошел к парню. – Как на базу нашу нападать, так здрасьте, а теперь, значит, вот?

– Сергеич у нас мастер слова! – откликнулась задумчивая Вика и озвучила то, что думал каждый: – И что с молодцами этими делать? Молодцы – это, конечно, хорошо, мне нравится. Но напоминаю: у нас в клане демократия, мы принимаем, только если большинство проголосует за. Захотят ли терпеть вас под боком?

– Это уже вопрос выживания, – сказал я. – К тому же там, на нулевом этаже, – то, за что были казнены члены клана «Щит». Люди, много людей. Худые, изможденные. Обнуленные местным контролером. Кстати, где контролеры?

Я нашел взглядом Джехомара, тот кивнул на убитых и прошамкал:

– Мевтвы. Их убили певвыми как фамых опафсых.

– То есть усиления клана контролером у нас не случится, – проговорил я и нарочито громко вздохнул. – Это недоработка, товарищи. Что же с вами делать?

Я отлично представлял, что чувствовали сейчас эти люди. Сперва они получили путевку в жизнь, но должны были подчиняться местному придурошному царьку. Потом оказались оштрафованы системой и подвергнуты моральным терзаниям. После – приговорены к смерти тем, кого тот царек угнетал. Простившись с жизнями, с нашим приходом они получили надежду. У кого-то она была настолько сильна, что перевесила штрафы системы, кто-то боялся надеяться и еще не осознал.

Вояки молча ждали. Это были не «морские котики», не какое-то элитное подразделение, а сотрудники загнивающей воинской части, которым не с кем воевать и остается тихо спиваться. Но они привыкли подчиняться.

В принципе, если взять их в клан, они постепенно влились бы и начали приносить пользу. Но было одно «но»: я сам установил правила. За них могли не проголосовать, как и за нулевых бесполезных пленников.

Если не проголосуют, оставлять их рядом нельзя: они не будут связаны обязательствами и в любой момент могут захотеть заполучить мой статус. Так что решать надо в ближайшее время. Еще и охотники… Знать бы, что они такое. Охотники на кого? Для бездушных есть мы, чистильщики. Получается, охотники… на нас?

Выносить вопрос на голосование в общем чате я пока не стал – придумал кое-что получше. Собрал вокруг себя всех, кроме Тетыщи, который был занят, и озвучил:

– Нам нужны люди в клан, много людей. Кем бы ни были эти охотники, они с огромной вероятностью будут охотиться на нас.

Все закивали. Вика сморщила нос:

– Не хотелось бы к нам в клан тащить всякое дерьмо.

– А мне ваще пох, – сказал свое веское слово Сергеич. – Надо – значит, надо.

Ну еще бы ему быть против! Вика прищурилась, подошла к нему, потянула за свисающий со щеки струп и оторвала, как отдирают шелуху после пляжных ожогов. Под черной коркой была нежная, розовая, как у младенца, кожа.

– Эй, на хрен бы не пошла? – замахал руками Сергеич, когда она потянулась ко второй его щеке. – Ты лучше сюда тянись!

Он хлопнул себя по промежности. Вику перекосило, и она перестала с ним заигрывать. Долбаный Пролетарий совсем перестал думать мозгами, с тех пор как «выздоровел весь». То есть помолодел. Интересно будет посмотреть на совсем молодого Сергеича. Вообще не представляю его таким. Хоть он и был ровесником Рамиза, только к нему прилипло прозвище Дед.

– У меня предложение, – сказал я, и все навострили уши. – Давайте предложим воякам лояльность в обмен на вступление в клан? Если за семь дней они докажут, что нужны нам, – добро пожаловать.

– Ден, ты слишком добрый, – процедил Дак. – А если они снова попытаются забрать твой уровень?

– Значит, умрут, – сказал Вечный. – Думаю, они из штанов выпрыгнут, чтобы выслужиться. После того, что с их психикой сделала система. Если доживут, конечно, и не вздернутся.

– Нам где-то надо брать людей, – поддержал меня Рамиз. – Клан должен развиваться. Если они все вот такие – на то система есть с ее штрафами. Она накажет, если начнут косячить. К тому же, насколько я понял, в клане они не смогут претендовать на твой статус, и тебе бояться нечего.

– Давайте разделим их и допросим отдельно друг от друга, – предложил я. – Отморозков – под нож, нормальных – в клан. Пусть Тетыща только вернется, что-то подсказывает, что у него дар дознавателя. Еще будут допрашивать Вечный и Рамиз.

Азербайджанец вздохнул:

– Ну, спасибо, командир. Вообще, мне кажется, самых конченых уже убили, этих просто не за что.

– В любом случае время у нас есть, – поддержал меня Дак. – В ночь выдвигаться опасно.

Я заметил Тетыщу, ведущего ковыляющую Тори, и проговорил:

– Вы еще в подвале не были. Все эти люди – людоеды. Они перерабатывали лишних людей в белковую массу, как мы крабов, а потом ели эту пасту.

– Чушь! – воскликнул подслушивающий нас вояка. – Не все ели, а только тот, кто хотел!

– Но никто не препятствовал, – сказал я.

Теперь ко мне обратился Джехомар с расквашенным лицом:

– Флуфай, тебе легко гофорить. Ты – лидер клана. Фам фсем легко гофорить, у вас лидер – новмальный фелофек. А когда он отмовозок, ты или делаеф, что говофят, или станофишься тфупом. Думаеф, мы фдифты-людоеды и нам нвавилось это фсе?

Пленники закивали, кто мог держать голову.

Тетыща определил сестру на диван, принес ей воды и еды и присоединился к нашей беседе. Выслушал нас, выслушал вояк и ответил – будто выдал вердикт нейросети:

– Анализ ситуации показывает: принятие их в клан имеет низкий уровень риска. Основание – личный опыт: при наличии адекватного лидера вероятность деструктивного поведения минимальна, так как потенциальные потери превышают возможную выгоду. Дополнительный фактор – недавно полученный ими штраф, что снижает мотивацию к повторному нарушению. Механизм голосования в данном случае считаю неэффективным: эмоциональные и социальные искажения приведут к предсказуемому сопротивлению независимо от объективной пользы решения. Рекомендую директивный подход: зафиксировать факт усиления клана без обсуждения. При текущем дефиците ресурсов и личного состава демократические процедуры снижают вероятность выживания.

Я выдержал паузу, дал словам Тетыщи повиснуть в воздухе: «Демократические процедуры снижают вероятность выживания».

Справедливо. Но я сам запустил всю эту демократическую движуху, устав от самодурства Папаши. А теперь мне предлагают взять и плюнуть на собственные правила.

Сергеич первым нарушил тишину:

– А мне ваще нравится. Давай так, командир.

Конечно, ему нравится. Ему «ваще пох», как он сам говорит. Лишь бы яйца свои подкатить, а на остальное мозга уже не хватает.

Дак сжал челюсти, потер подбородок и медленно проговорил:

– Мы, по сути, уже в состоянии войны. С этими охотниками, с неделей до Третьей волны. Так что Тетыща прав: не время для долгих дискуссий.

– Согласен, – кивнул Рамиз. – Клану нужны люди, иначе в Третью волну не пройдем. А эти обучены, вооружены, приучены к дисциплине. К тому же они под системным штрафом. Попробуют что-то против нашего клана предпринять – система сама их накажет.

Вечный молча смотрел на меня, ждал решения. Умный парень, не суется со своим мнением в спорные вопросы.

Вика скрестила руки на груди.

– Но мы же договаривались, что в клан только по голосованию? – неуверенно спросила девушка.

– Договаривались, – согласился я. – Но условия изменились. Ко всему прочему, есть нюанс. Слушайте, что предлагаю.

Все насторожились.

– Мы примем их не в клан. – Я говорил медленно, обдумывая каждое слово. – Мы возьмем их на испытательный срок. До конца Второй волны семь дней. За это время они докажут, что нужны нам.

– А если не докажут? – уточнил Дак.

– Тогда без клана Вторую волну они не переживут, – ответил я жестко. – Проблема решится сама собой. Выживут только кланы.

Тетыща прищурился.

– То есть ты даешь им шанс, но ничего не гарантируешь.

– Именно. – Я развел руками. – Не ставлю клан перед фактом, что вот, мол, новые члены, живите с ними. Я даю этим людям шанс заработать место. Если они отморозки, мы увидим это за оставшуюся неделю. Если нормальные, они вылезут из кожи вон, чтобы доказать свою полезность. Система с ее штрафами поможет отсеять неадекватов.

Вика медленно закивала.

– А как же голосование?

– Голосование будет. – Я посмотрел на нее. – Но не сейчас. Через неделю, когда мы увидим, кто чего стоит. Тогда и решим, кого брать, а кого нет.

Сергеич хмыкнул:

– Хитро, командир. Им вроде как дал надежду, но без обязательств.