Дневник Андрея Вашневского

Рамиз лежал на земле. Нога была раздроблена, кости торчали наружу. Мы понимали – «красноликий», как я его назвал, заразил его. Он был обречён.

Мне было жаль, но Рамиз сам это понимал. Он попросил об одолжении.

- Не дайте мне стать тупым ходячим мертвецом в мой день рождения, - сказал он, закурив сигарету и закрывая глаза.

Утро? Рассвет? Не знаю.

Всё кончено. Тишина. Глухая, давящая. В ушах всё ещё звенит от взрывов и того... рёва.

Рамиз мёртв. Я его прикончил. Выполнил последний приказ. В его день рождения. Чёртов мир.

Руки до сих пор трясутся. Не могу ровно писать. В кармане нашел эту ручку и клочок бумаги. Надо записать, пока не забыл. Пока не стёрлось. Иначе мозг просто вытеснит этот ужас, как кошмарный сон. А он был реальным. «Красноликий» был реальным.

Вокруг воцарилась тишина. Темноликих и черепах не было. Обольщаться не стоило.

Я посмотрел на патрульного. Он был бледен как полотно.

— Нужно уходить, — сказал я, и мой голос прозвучал хрипло и чуждо.

Он предложил с ним поехать на базу и рассказать Рамазану о случившемся на мосту. Я согласился – до своего укрытия пешком уже не добраться.

Мы погрузили тело Рамиза в машину, чтобы «ДХТ» могли похоронить его как подобает и направились в сторону села Солянка.

Пока патрульный заводил машину, я подумал, что это мой шанс. План с транспортом через Артёма пошел коту под хвост, а машина мне была нужна, чтобы выбраться. Я ударил патрульного прикладом автомата, оглушив его. Связал, усадил на пассажирское сиденье и отвёз в одно из своих убежищ. Убедившись, что ему ничего не угрожает, оставил записку, что похороню Рамиза и благодарю за транспорт.

Забрав всё необходимое, я сел в машину и поехал в сторону Волгограда – города героя. Мейсон вылез из рюкзака и устроился на пассажирском сиденье, давая понять, что это его место.

Я остановился на ночлег в селе Вязовка Черноярского района. Тут так тихо. В стареньких деревянных домах ничего не тронуто, словно люди забыли о существовании этого места. Даже мародёрская рука не касалась ничего тут. Будь немного спокойнее, я бы остался подольше.

Неподалеку от дома, который я заселил, стоял ветхий сарай с прогнившими воротинами. Я загнал туда свой УАЗ-3151, которого прозвал «Погремухой» — из-за дребезжания и лязга, от которого гудела голова. В сарае нашлась лопата. Я выкопал яму и, как обещал, похоронил Рамиза.

Утром нужно двигаться дальше, в Волгоград. Надеюсь, проеду его без приключений.

26 июня 2027 года. «Вязовка».

Время 06:40

Ох уж это утреннее солнце, которое светит в глаза так рано. Работает как самый лучший будильник. На удивление, я спал как младенец в кроватке. Далёкий вой темноликих со стороны Волго-Ахтубинской поймы меня почти не тревожил. Мейсону, смотрю, понравилось в доме - до последнего не хотел вставать с кровати. Спасибо хозяевам, за столь мягкую кровать и уют.

Набрав несколько гнилых досок с развалившегося забора, я растопил печку и приготовил завтрак. К счастью, на заднем дворе росли фруктовые деревья. Я пополнил запасы яблоками, персиками, а так же заметил небольшой заросший сорняком огород. На удивление нашлось немного огурцов и помидоров. Эх, желания прям нету покидать это место. Укрепить его хорошенько - и жить тут. Но вот без света конечно с черепахами тут справиться еще можно, а вот темноликие… И, не дай бог, снова наткнуться на «красноликого»…. Мысль трезвит. Нельзя здесь оставаться, Андрей. Рано или поздно они доберутся и сюда.

Надеюсь, мой «УАЗ-3151», «Погремуха», довезёт меня до Волгограда. Там, надеюсь, найду топливо для дальнейшего пути.

Время 16:10

Волгоград меня встретил довольно холодно. Главная дорога, что пролегала через весь город, была подозрительно пуста, что позволяло мне ехать спокойно на «Погремухе», лишь изредка объезжая препятствия. Словно кто-то специально очистил дорогу от преград.

Проезжая по улице 40 лет ВЛКСМ, я увидел несколько черепах, бесцельно бредущих по округе. На повороте у Завода силикатного кирпича на дороге стояла небольшая застава из перевёрнутых машин и арматуры, торчащих из них. Вот и местные жители походу где-то рядом.

На всякий случай я снял с предохранителя свой Макаров. К счастью, в бардачке «Погремухи» лежала пачка патронов 9х18, и я благополучно зарядил магазин.

Подъезжая к заставе, я присмотрелся и увидел, что за одной из машин стоял человек. Слегка сбавив ход, я отрыл окошко и помахал в знак мирных намерений. Человек повернул голову и зарычал. Как же в тот момент я напрягся в глубине души. Этот хрен перепрыгнул машину и помчался в мою сторону. Спустя секунд десять из укрытий выскочили ещё пятеро таких же «бегунов».

Мейсон, до этого спокойно лежавший на пассажирском сидении и перекатывающий с одного бока на другой, быстро очнулся и зашипел, чувствуя признак опасности. Недолго думая в тот момент, я дал по газам, быстро переключая передачу и закрывая чертово окно, которое, как дурак, открыл, чтобы помахать. Как же, мать вашу, я в тот момент проклинал, что в машине не было стеклоподъемников!

Свернув на обочину, я объехал заграждение, немного помяв днище машины и, похоже, задев одну из торчащих арматур преграды. В тот момент я сильного значения этому не придал.

Эти чертовы бегуны были довольно шустрые и ловкие заразы. Один в момент объезда преграды вцепился за багажник на крыше и своей вонючей рукой пытался схватить меня. Взяв пистолет, я выстрелил в крышу «Погремухи» и смог ранить тварь, которая упала на асфальт, оставшись позади.

На мгновение, мчась по асфальту, я повернул голову налево, и у меня перехватило дыхание. На горизонте, на взгорке, чётко вырисовывался против бледного неба исполинский силуэт. «Родина-мать зовёт!». Она всё так же замерла в своём вечном порыве, с мечом в руке, но её призывный клич теперь повисал в мёртвой тишине. Всё вокруг монумента, насколько хватало глаз, было выжжено и опустошено. Склоны Мамаева кургана, когда-то ухоженные и полные жизни, теперь представляли собой лунный пейзаж, усеянный тёмными воронками. И повсюду, словно сорванные с нитки бусины, белели кости. Останки людей. Их было тысячи. Они лежали в неестественных, застывших позах — среди обломков ржавой техники, разбитых касок, истлевших клочьев формы. Это было не поле былой славы, а гигантское кладбище, братская могила, растянувшаяся на километры. От этого зрелища, от этого немого укора, по спине пробежал ледяной холод. Казалось, сама земля здесь вымерла.

После моих выстрелов город словно ожил, твою мать. На шум повылазило дюжина черепах и этих проклятых бегунов. «Погремуха» в тот момент работала на все сто процентов и везла меня как можно быстрее и дальше от этого кошмара. Вот только сил её хватило, к сожалению, только довезти меня до улицы Николая Отрады, на которой находился к моему несчастию рынок «Союз ЛТД» - с виду трехэтажное кирпичное здание, вот только уже поросшее лозами и пятнами крови на асфальте. Возле этого рынка «Погремуха» издала последний предсмертный хрип и заглохла.

Разбираться было некогда, так как в этот момент я увидел, как на меня бежит двое бегунов, которые несутся скачками, перемахивая через уличные прилавки как козлы. Один запрыгнул на капот, прилип к лобовому стеклу своей перекошенной мордой. Глаза были пусты, но в них читалась какая-то хитрая сука злоба. Пораскинув мозгами, я достал «Матильду» и через лобовое стекло проткнул голову этого ублюдка. Второй уже пытался разбить окно, что было со стороны Мейсона. Недолго думая, я вытащил «Матильду» из лобового и проткнул его, разбив стекло. Осколки посыпались во все стороны.

Времени было в обрез. Я собрал всё что смог, затолкал Мейсона в рюкзак - он царапал мне спину. Сердце колотилось как пулемётная очередь. Незнание города играло против меня, так еще и карты не было под рукой, чёрт возьми. Долго оставаться на улице было опасно, так ещё и вечерело. Я не знал, сколько темноликих обитало в округе, а подыхать раньше времени тоже не хотелось.

Я побежал среди улиц, что есть силы в поисках подходящего укрытия. Через несколько уличных пролётов увидел невысокий бетонный забор, ограждавший какое-то здание. Хороший знак - черепахи через него не переберутся, но вот блядские бегуны смогут. Но ничего, главное добраться до здания, забаррикадировать комнату и дожить до утра, а там уж буду решать проблемы по мере поступления.

Из ближайшей многоэтажки выскочил бегун и помчался на меня. Я перелез через забор, на котором висела полустёртая вывеска, что-то про «Областной детский санаторий». Забаррикадировал окна шкафами, подпёр дверь мебелью. Спустя пару минут в шкаф был удар, но не столь сильный, как я ожидал. Сил всё-таки у бегунов не много, но бегают чертовски быстро и настырные, зараза.

Сижу теперь в этой комнате и слышу, как они скребут стену за окном. Достать не могут. Есть время перевести дух и решить, что делать дальше.

Время 21:46

Ад начинается не с огня, а с тихого плача. Бегуны снаружи затихли, поняли, походу, что не достанут меня. Знакомый мне вой на улице слышался отдаленно, темноликие, сука, но это меньшее что меня тревожило на тот момент.

Из-за этого санатория у меня на жопе появилось парочка седых волос, чёрт возьми. Я думал, мне мерещится. Слышу, где-то за дверью, на этаже плачет ребёнок. Мейсон ощетинился и зашипел в сторону двери, которая вела в коридор.

Я в тот момент конечно чуть не поддался первому порыву – броситься на помощь. Может тут местные живут, а я им привёл подарок в виде бегунов снаружи. Но потом подумал: кто здесь, в этом аду, мог выжить из детей и почему до этого я не слышал плача и голосов людей?

Любопытство конечно сыграло свою злую шутку. С шилом в жопе и наивностью дурака, я осторожно открыл дверь. Достав фонарик из рюкзака, услужливо подаренный постовыми из «ДХТ» когда их вырубил на том посту и в другую руку взял «Матильду», потихоньку пошёл на звук.

Через пару комнат по коридору плач усиливался. Я заглянул в палату, освещая её фонариком, и чуть не уронил «Матильду» от неожиданности. В углу, раскачиваясь, сидело маленькое существо. Оно было похоже на иссохшего ребенка, но кожа серо-зеленая, а вместо глаз - пустые впадины. Оно рыдало, точь-в-точь как трёхлетка. И это был явный обман, приманка.

Я начал тихо отходить назад, но было поздно. Из-за дверей соседних палат послышалось шуршание, и этот плач подхватили еще несколько голосов. Их было много. Они не нападали сразу, а словно сгоняли меня, вытесняя из коридора вглубь здания. Быстрые, юркие, ползающие по полу, как тараканы.

Мне пришлось отступать в быстром порядке обратно в комнату, из которой вышел. Я запер дверь, подпёр её стулом и прислонился сам до кучи. Эти мелкие спиногрызы начали скрестись в дверь и рыдать, как маленькие дети. Этот звук леденил душу и сводил сума. Мейсон еще весь на взводе, рычит и царапается, пытается вырваться из рюкзака и то ли найти укрытие, то ли скорее сбежать отсюда.

Сегодняшняя ночь для меня будет очень долгой и бессонной.

Не знаю который час. Ночь.

Они плачут. Они всё ещё плачут за дверью. Этот звук... он лезет прямо в мозг. Мейсон мечется по комнате, шипит. Я пытаюсь писать, чтобы не сойти с ума. Рука дрожит. Каждая буква даётся с трудом.

Кажется, я слышу их скребущиеся коготки в вентиляции. Или это мне уже мерещится?

Каждый нерв натянут как струна. Вспомнил Рамиза, его последнюю просьбу. Этот мир не оставляет места слабости. Либо ты, либо тебя. Похоже Артём был прав в одном - выживает только тот, кто готов на всё. Но я не хочу становиться таким же, как он. Хотя, возможно, другого выбора у меня и нет.

27 июня. «Рассвет?»

Не спал. Не мог. Спиногрызы затихли только под утро. Сидел, прижавшись спиной к стене, ствол Макарова впился в ладонь. Холодный. Тяжёлый.

Зачем я пишу? Закончатся чернила. Бумага. А я тут сижу и царапаю эту хрень, пока за дверью рыдают демоны в облике детей. Может, я уже спятил? И этот дневник — первая весточка.

Но если перестану... тогда они окончательно победят. Они заберут не только жизнь, но и мою память. Моё «я».

Слышу вдали рокот мотора. Сначала подумал, что показалось. Но нет - звук приближается. Чей-то транспорт. Неужели местные повылазили, выбора у меня не много, мне не выжить тут без знания местности, рискну, пожалуй, еще раз.

Ладно. Надо собираться. Выбираться. Писать больше не о чем. Только тишина. Самая страшная тишина.

Волжский. Гостиница «Ахтуба».

Время 12:10

Я спасён. Пишу это в относительно безопасном месте, под крышей, и до сих пор не могу поверить в свою удачу.

Когда тот УАЗ с самодельными бронелистами подъехал к санаторию, я отодвинул шкаф и начал наблюдать за ними, держа наготове пистолет. Не знал в тот момент, кем они будут – врагами или союзниками.

Из машины вышло трое людей в потрёпанной, но функциональной форме, без каких либо нашивок. Начали осматриваться в округе в поисках чего-то. В тот момент я еще не знал, что они приехали на мои ночные выстрелы. Раз так рискнули поехать за оружием, тот тут оно в дефиците. В руках у них были калашниковы, судя по всему 74ки на калибре 5.45х39, работали слаженно, без лишних слов. Через некоторое время, пока я любовался их работой, один меня заметил в оптический прицел и, видимо, передав информацию по рации своим, они изменили траекторию и пошли в мою сторону.

Стреляться с ними не было смысла, сил у меня не было, да и с пистолетом особо против таких не повоюешь, а бежать было не куда - сам запер себя в ловушку. Показал им кусок тряпки, не белой, правда, а какая была, в знак капитуляции. Когда подошли к окну, тихим голосом приказали мне не рыпаться, если жить хочу. Пререкаться в тот момент не стал, пистолет убрал и сидел, ожидая своей участи.

Первым в окно залез мужик лет сорока, с щетиною и шрамом на правом глазу с недоверчивым взглядом. За ним - ещё один перелез, а последний внизу остался на охране. Спрашивали, кто я такой и, если без мата и коротко, что я делаю в этом месте. Недолго думая, рассказал всё как есть.

Мужик со шрамом на глазу переглянулся со своим, потом на меня глянули и сказали мне, что я в счастливой рубашке, измазанной в говне, родился. Оказалось, этот район, да и как весь Волгоград кишит тварями. Все живые, кто еще остался тут, не суются в город, только в крайнем случае, как этот. Мои догадки были верны и они приехали на выстрел, чтобы найти оружие с неудачника, которого, как они думали, растерзали твари ночью. А к их несчастию, я живёхоник оказался.

Мужик тогда Сан Санычем представился, сказал, если хочу, как минимум еще один день прожить, то ехать с ними. Не долго думая в тот момент, я согласился, да и Мейсон был не против.

Перед тем как уехать, я рассказал им о «Погремухе». Доехав до неё, они глянули и сказали, что движку хана, клин поймал, арматура пробила нижний поддон и моторное масло всё вытекло. Взяли с неё самое ценное, я проводил прощальным взглядом «Погремуху» и мысленно про себя поблагодарил её за всё. После чего уехали побыстрее, пока бегуны не повылазили на шум машины…

Саныч с мужиками порядком удивлены были трупам бегунов, один из которых лежал со стороны пассажирской двери, а второй на капоте. Оказывается, не многие выживают после встречи с ними, особенно обычные бродяги. Они их «спортсменами» зовут.

Большую часть пути мы ехали в молчании. Я смотрел в бойницу, как мелькали развалины Волгограда, и не верил, что выбрался из этой ловушки. Вытащил из рюкзака Мейсона - Саныч поглядел на меня удивленно. Сказал ему, что это мой напарник. Он в ответ понимающе кивнул: «Красивый малец». Я улыбнулся и положил кота на колени. Почувствовав относительное спокойствие, мой напарник наконец-то уснул.

Проезжая Волжскую ГЭС, я заметил, что тут не было зараженных. Территория максимально была огражденной. Моё любопытство заметил Саныч и пояснил, что ГЭС - важный объект, который объявлен в городе нейтральной территорией. Никто не воюет тут, а зараженных, по возможности, устраняют, так как станция еще функционирует.

Привезли меня в гостиницу «Ахтуба», что была в Волжском. Место превращено в укрепленный форпост. Здесь есть свои правила, дежурства, и даже подобие небольшого поселения. Меня заселили в одном из бывших номеров и дали возможность отдохнуть, предварительно забрав «Матильду» и пистолет, после чего сказали, что завтра представят их лидеру - Ксении Дмитриевне. Чуйка мне подсказывает, легко я так отсюда не уйду. Ну да ладно, мне не впервой в передряги и в конфликты влезать.

Главное - сейчас есть кровать, еда в виде овощной каши из тыквы и чего-то еще, да и какая-никакая безопасность.

Время 21:32

Я проспал почти четыре часа и открыл глаза около четырёх дня. Всё тело ныло от вчерашних пробежек по улицам и мытарств в санатории. Мейсон нашёл себе местечко на кресле. Я покормил его остатками вяленой рыбы, которая осталась в рюкзаке и налил в блюдце воды, а сам решил узнать каков тут быт хоть.

На удивление, мою комнату никто не охранял, но парень, с виду лет тридцати, который находился на этом этаже, передал мне слова Саныча и сказал, что я могу прогуляться по округе, но до заката солнца, дальше - комендантский час.

Меня разместили на втором этаже гостиницы. Повсюду ходили охранники, кто с пистолетом макарова или самопалом, кто с пистолет-пулемётом типа «ПП-Витязь». С виду так и не скажешь, что у них с оружием туго.

Выйдя на улицу, я, первым делом, обратил внимание на укрепления. Они заняли и очистили все соседние здания, которые прилегали к гостинице. Остальную часть с открытым пространством они заполнили старыми автобусами типа «ЛиАЗ-6213», обшитых стальными листами и приваренными арматурами, торчащими с наружной стороны, не давая бегунам перелезь через них. На крышах автобусов - мешки с песком и прожекторы с ультрафиолетовыми лампами. Видимо, и сюда наведываются темноликие.

Не сказал бы, что выбрали они удачно место для жизни, но они родились тут и не мне судить их. Мне же ясно — нужно скорее убираться. Все прожектора работают от света, которым их, как я понял, снабжает ГЭС. В случае прекращения подачи энергии, генераторов надолго не хватит, а стены, выстроенные из автобусов, в первую же ночь без прожекторов падёт под натиском темноликих.

На территории бывшего парка культуры, что находился за гостиницей, был построен посёлок из контейнеров и палаток. Многие жили в центре культуры и искусства «Октябрь». Все, кого я видел, занимались каким-то делом, никто не прохлаждался. Дети бегали и развлекались. Взрослые - кто занимался огородом, кто строил новые дома из досок, добытых за территорией поселения, кто обслуживал оборудование. В местной мастерской, в которую оборудовали на заднем дворе гостиницы, занимались транспортом и прочей техникой. Был даже местный рынок у них, где продавали продукты в обмен на вещи. Значит, помимо этого поселения были и другие в городе. Хотя, чего удивляться, город не маленький, в Астрахани тоже были и «Степные Волки» и «Дети Хаджи-Тархана» и простые мародеры, которые торговали с ними.

Справа от «Октября», в «камерном зале», располагался медпункт. Внутри всё было переоборудовано под больницу: кушетки, медикаменты, аппаратура, даже заметил парочку генераторов. Молодцы они, конечно, обустроились основательно.

Пока всё обошел, уже стемнело и патрульные, что в поселке ходили, начали всех гнать по домам. Я перечить не стал, пошел обратно в номер, да и Мейсон соскучился по мне. Пока пишу это, он вокруг меня трется и мурлычет, сорванец. Завтрашний день будет интригующим.

28 июня 2027 года. «Ахтуба».

Время 11:54

Вышел занимательный разговор с Ксенией Дмитриевной. Начну по порядку.

Подняли меня в шесть утра настойчивым стуком в дверь. Настоящие пионеры — с самого утра за дела. Я быстро оделся, посмотрел на Мейсона, который так и остался лежать на кровати, словно ленивый тюлень, и вышел в коридор. Меня уже ждали двое охранников.

Поднялись на лифте на девятнадцатый этаж. Во время подъёма было удивительно как этот лифт всё еще работает спустя столько времени и жутко страшно от скрипов старого металла и натянутых тросов — казалось, всё это может оборваться в любую секунду.

Меня проводили в один из бывших премиальных номеров. Внутри за столом сидел Саныч, а у окна стояла женщина лет сорока. Фигура подтянутая, на лице — лёгкие морщинки, которые её совсем не старили. На ней были очки в строгой оправе, а тёмные волосы собраны в тугой хвост.

Это была Ксения Дмитриевна. Строгая, но красивая. Они стали расспрашивать меня об Астрахани и о том, как там сейчас обстоят дела. Я честно рассказал всё, что знал, и про «Степных Волков», и про «Детей Хаджи-Тархана». Ксения и Саныч слушали очень внимательно.

Через некоторое время в комнату вошёл человек и принёс заваренный в чайнике чай — они его сами делают, — свежий хлеб и тарелку с нарезанными овощами и фруктами. Весьма услужливо с их стороны, особенно если учесть, что с утра я ещё ничего не ел. Чай оказался на удивление вкусным, чувствовались нотки ромашки и сушёных яблок.

Ксения заметила, как я удивлённо смотрю на хлеб, и пояснила: на острове «Зелёный» живут «дачники». Их главное дело — выращивать культуры и производить еду, а ещё там есть инженеры, которые обслуживают Волжскую ГЭС. Пусть с оружием у них и небогато, но благодаря еде и умелым рукам все группировки в Волгограде держатся с ними в нейтральных отношениях.

Кроме «Дачников», были ещё «Слесарники» — те обосновались в Тракторозаводском районе, но в последний месяц о них ни слуху ни духу.

Бывшие военные заняли Магниевый завод и Асфальтобетонный завод на Лесомелиоративной. Устроились они там основательно: колючка, высокие бетонные стены, прожектора повсюду, да и с вооружением полный порядок. Когда всё начиналось, они пытались спасать людей, но довольно быстро поняли, что всему приходит конец. Тогда они загрузили «Уралы» и «Камазы» оружием, припасами и всем необходимым и уехали подальше от эпицентра. С тех пор в Волгограде, кроме них, оставались только «Слесарники», которые время от времени с ними сотрудничали и чинили технику.

А в Волжском, помимо прочих, орудуют ещё и «Кочевники» — местные мародёры, которые подолгу не засиживаются на одном месте, а разбивают лагерь поближе к месту, которое собираются обчистить. С ними проблем порой больше, чем с тварями.

Выслушав Ксению за чашкой чая, я поинтересовался, как они сами смогли обосноваться здесь, в гостинице. Она ненадолго замолчала, грустно поглядев на кружку, которую слегка покачивала на столе, а потом продолжила, глядя прямо на меня.

До всего этого она была управляющей этой гостиницы, а её муж Святослав служил капитаном в первом отделе полиции Волжского. Когда начался кошмар, полиция пыталась сдержать натиск тварей, запрашивала помощь у военных. Те поначалу помогали, но потом, как я уже понял, бросили их. Тогда ещё никто не знал, как с этим бороться, и с каждым днём людей, которых спасал Свят, становилось всё меньше. Какое-то время все жили прямо в отделении — это было хоть какое-то укрытие.

Потом она предложила мужу перебраться в гостиницу — просторную, с толстыми стенами, да и рядом другие крепкие здания. Муж долго колебался, но в итоге согласился. Долгое время они потратили на зачистку территории. Ценой жизни многих офицеров и тех, кто умел держать оружие, им удалось отбить гостиницу и ближайшие постройки. Одним из тех, кто помогал, был друг Свята — Саныч.

Со временем людей в гостинице становилось больше, приходилось добывать всё больше ресурсов. Во время одной из вылазок за медикаментами в больницу её муж впервые столкнулся с «Плаксами» — теми, кого я назвал «спиногрызами». Услышав детский плач, Свят бросился на помощь. Через несколько минут Саныч услышал выстрелы. Подбежав, он увидел, как пятеро таких «детей» впились в Свята. Всё было в крови, он кричал от боли и пытался ножом отбиться от этих маленьких тварей. Саныч и ещё несколько ребят открыли по ним огонь. Но было уже поздно — её муж был обречён. Свята похоронили у Поклонного креста в конце парка. С тех пор Ксения стала главной в гостинице, а Саныч — её правой рукой.

В тот момент я даже пожалел, что спросил. Вспоминать о смерти близких всегда тяжело. Саныч сидел с потухшим взглядом — будто винил себя в произошедшем. Но, как по мне, в жизни бывает всякое, и никто не знает, когда придёт его час.

Поговорили ещё немного, и Саныч с Ксенией предложили мне работу. О подробностях сказали, что расскажут ближе к вечеру. Взамен я получу право оставаться в своём номере.

Они вышли, оставив меня одного в этом слишком чистом кабинете с видом на мёртвый город. Воздух после их ухода все еще пахнет чаем и властью.