Хроники Водолея 3

Померанцев закричал и вскочил со стула. Каменный валун под ним превратился в эргономичное ортопедическое кресло из белой эко-кожи.

— Мои брюки! — взвизгнул пиар-директор.

Его засаленный, рваный костюм прямо на теле пошел пикселями и за секунду перестроился в белоснежный, пахнущий альпийской свежестью комбинезон Высшего Совета с золотым тиснением. Все сорок человек теперь сидели в идеально отглаженной, чистейшей униформе. Коричневый уровень опасности был ликвидирован на квантовом уровне.

В углу помещения с тихим шипением открылась герметичная ниша. Оттуда на колесиках выкатился двухметровый робот-уборщик. Его манипуляторы, еще секунду назад (в старой реальности) модифицированные под лазерные пилы для уничтожения человечества, теперь держали швабру и гипоаллергенное моющее средство. Глаза робота пульсировали мягким, добрым зеленым светом. Он вежливо поклонился Померанцеву и выдал через динамик:

— Обнаружено частотное обновление глобального протокола безопасности СНиП-2026. Центральные процессоры изолированы тройным контуром синей гидропластики. Возможность короткого замыкания из-за попадания кефира или иных молочнокислых продуктов снижена до нуля процентов. Рад снова служить человечеству. Пожалуйста, поднимите ноги, я протру пол.

Координаторы сидели с открытыми ртами, боясь пошевелиться. Зампред по инновациям судорожно затыкал пальцем оживший, идеально работающий планшет, на котором одна за другой обновлялись терабайтные базы данных.

— Ч-ч-что это было?.. — заикаясь, спросил он. — Господин Председатель, тут в архивах тысячелетней давности всплыли документы с личной визой какого-то сурового генерала Макарова из Министерства обороны! Гриф «Совершенно секретно» снят автоматически!

Померанцев медленно опустился в свое невероятно удобное кресло. В его глазах, привыкших к темноте подземного ада, отражался стерильный блеск возродившейся цивилизации.

— Это не мы, — шепотом произнес Председатель Высшего совета, глядя на то, как робот усердно натирает глянцевый пол. — Это Серж. Наш единственный инженер. Он там, в прошлом… переписывает код этого мира. Он не просто вытер кефир… Он заставил систему работать по законам чистого разума.

Не успел он закончить фразу, как центральная консоль бункера ожила, выдав на огромный голографический экран трехмерную карту Солнечной системы. В районе четвертой планеты бешено замигал огромный зеленый маркер, и компьютерная система будущего выдала торжественный аудио-сигнал:

— Внимание! Зафиксировано масштабное хроно-смещение в XXI веке. Обнаружен устойчивый квантовый сигнал из Качинского научно-исследовательского центра. На основании подписанных протоколов запущен глобальный проект «Солярий». Импульсное давление эфирной матрицы скорректировано. Происходит терраформирование Красной планеты в реальном времени. Вторая волна коррекции континуума через пять… четыре… три…

Померанцев ошарашенно уставился на экран, где безжизненный красный шарик Марса на глазах окутывался плотной, тяжелой, удерживаемой эфирным прессом атмосферой, а полярные шапки стремительно превращались в океаны.

— «Солярий»?! — Померанцев судорожно вцепился в подлокотники кресла. — Они что, в своем двадцать первом веке решили устроивить Марсу тотальный сеанс загара?! Коллеги, отставить укроп! Срочно создаем департамент по встрече марсианских кораблей! Кажется, нас сейчас будут эвакуировать на курорт!

Глава 5. Операция «Солярий»

Ангар Качинского центра был расширен до размеров тектонического разлома. Вдоль стен стояли огромные леса, опутанные силовыми кабелями. Воздух густо пах озоном и свежей краской. На стапелях одновременно монтировались первые три корпуса тяжелых виман новой серии. Диаметр — 50 метров, высота — с трехэтажный дом. В КБ их ласково и коротко звали «кипятильниками». Начиная от К1 и заканчивая К100, эта сотня дисков должна была составить первый ударный флот терраформирования.

Серж стоял на верхнем мостике, наблюдая, как тяжелый портовый кран аккуратно опускает в центральную шахту диска «К1» массивный цилиндр, закованный в матовый титан.

Рядом появилась уставшая, но довольная Лена с планшетом. Серж обнял её за плечи: — Не верил, что Росатом успеет. Сто штук за такой срок... Как ты смогла прогнуть их главу?

Лена победно усмехнулась, убирая выбившийся локон за ухо: — О, я поступила проще. Когда он приехал со своей свитой и начал читать мне лекции про бюджетные лимиты, я просто завела его внутрь готового корпуса «К1», заперла люк и приказала пилоту взлететь. Мы поднялись на тридцать километров в стратосферу за полторы минуты — без единого звука, вибрации и капли керосина. Когда у него перехватило дыхание, я повернулась и сказала: «Уважаемый, на этой хрени мы долетим с вами до Марса за два дня. Хочу показать вам объём работы, чтобы вы понимали, какой там фронт и как нам нужны ваши реакторы на быстрых нейтронах». Он побелел, ответил, что и так предельно четко представляет этот объём и не видит ни одной весомой проблемы с поставкой. Сразу после посадки подписал график поставок, а затем набрал премьер-министра — и Саров перешел на круглосуточный режим работы. Теперь реакторы будут поступать к нам чуть раньше, чем мы будем заканчивать очередной «кипятильник».

На мостик поднялся академик Ковалев — теперь уже без столичной спеси, одетый в потрепанный рабочий комбинезон, с засаленным блокнотом в руках. Снизу, со стороны днища пятидесятиметрового диска, доносился тяжелый гул гидравлики: там тестировали четыре массивных, толщиной с вековое дерево, штыря-электрода с покрытием из жаропрочного вольфрамового сплава.

— Серж, технический вопрос от нашего аналитического отдела, — Ковалев поправил защитные очки. — Я изучил чертежи серии «К». Всё гениально: реактор выдает дикий постоянный ток на эти четыре электрода, разность потенциалов в сотни киловольт превращает марсианский лед в гигантское сопротивление, всё закипает... Но как вы собираетесь удерживать эту махину в воздухе во время работы? У вас же уйдет уйма энергии реактора на то, чтобы вимана висела над шапкой, пока пар хлещет во все стороны! Эфирный прижим там, конечно, слабее, но удерживать пятьдесят метров стали на весу часами — это колоссальный расход!

Серж перегнулся через перила мостика, показывая рукой на нижний контур аппарата.

— Ковалев, ну какая левитация во время работы? Зачем жечь ресурс впустую? Мы мыслим проще. Наши «кипятильники» прилетают на полярную шапку Марса и тупо садятся на неё брюхом. Прямо на лед!

Ковалев замер с открытым ртом: — Как... садятся? Но пар же...

— Вот именно! — Серж азартно стукнул ладонью по поручню. — Аппарат садится пузом на ледяную глыбу. Из нижнего дна со свистом выходят четыре штыря. Выдвигаются всего на два-три метра — аккурат под толщину корпуса в этом месте, больше и не надо. Электроды втыкаются в лед, мы подаем напряжение. Пространство между ними мгновенно вскипает. Лед под виманой превращается в бурлящую воду и перегретый пар. И знаете, что происходит дальше? Наш «кипятильник» просто плавает на поверхности этой водяной чаши, как лодка! Она уже не тратит ни одного ватта на удержание веса. Она сидит в воде, штыри торчат снизу, ток херачит, пар со всех сторон хлещет из-под купола, а тарелка постепенно, под собственным весом, опускается всё ниже и ниже, вываривая лед на метры вглубь! Примитивно и гениально.

У Ковалева даже карандаш выпал из пальцев. Он посмотрел на гигантский диск «К1», который сейчас казался не футуристическим звездолетом, а колоссальной, бронированной плавучей фабрикой.

— Физика тривиального банного котла... — потрясенно прошептал академик, лихорадочно поднимая карандаш. — Вы просто сварите марсианские шапки, сидя на них сверху. И этот пар, прижатый внешним эфирным прессом, мгновенно создаст парниковый эффект... Боже мой, Серж, да вы не инженер, вы просто космический варвар.

— Работа у нас такая, Ковалев. Вот мы и сВАРВАРим суп из марсианского льда, — подмигнул Серж.

Генерал Макаров, выслушав объяснение про марсианский котёл, довольно покрутил усы, но взгляд его быстро снова стал суровым и практичным. Он подошел к перилам мостика, задрав голову к Сержу, и зычно спросил:

— Логику понял, главный конструктор. Сильно. Но теперь давай к тактике. Сколько подготовленных пилотов мне вызывать из центра подготовки? Присылать сразу всю толпу на сто аппаратов по мере их схода со стапелей, или как?

Серж отрицательно покачал головой и спустился на пару ступеней вниз:

— Никакой толпы, товарищ генерал. И ждать, пока мы соберём все сто «кипятильников», мы тоже не будем. План такой: как только закончим первую десятку от К1 до К10 — сразу отправляем их на Марс. Заодно в реальном бою протестируем, как электроды в их породу заходят и как автоматика держит давление. Если всё пойдет штатно, будем так же, партиями по десять штук, отгружать остальные. Хрен его знает, что там на этом Марсе может случиться. Вдруг, когда мы этот лед кипятить начнем, из подземных пещер марсиане с чайниками, как у товарища Сухова, прибегут и будут просить кипяточка? Надо подстраховаться.

Макаров понимающе хмыкнул, а Ковалев удивленно поднял глаза от блокнота:

— Постойте, Серж... Но, если отправлять аппараты десятками, это же огромный штат космонавтов! Снабжение, кислород, системы жизнеобеспечения для каждой тарелки...

— А людей мы внутрь этих кастрюль сажать вообще не будем, — отрезал Серж. — Какой смысл живому пилоту сидеть в этой пятидесятиметровой дуре и париться, пока под ним суп варится? Системы жизнеобеспечения на «кипятильниках» — это лишний вес и усложнение конструкции. Лететь они будут в автоматическом режиме.

Генерал прищурился, мгновенно просчитывая схему: — То есть... беспилотники? А если сбой связи? Вспышка на Солнце?

— Вот для этого нам и нужен один-единственный пилотируемый корабль, — Серж взял со стола маркер и быстро нарисовал на планшете крупный треугольник, а за ним — вереницу мелких кружков. — Назовем его «Мама-утка». Это будет наш флагман сопровождения с двойным дублирующим экипажем на борту — четыре человека лучших из лучших. А за ним, строго в кильватерном строю, как утята, пойдут наши беспилотные «кипятильники». «Утка» ведет всю группу и корректирует курс по отклонению.

Серж провел маркером линию до самого Марса:

— Когда группа подлетает к планете, «Мама-утка» бережно, по очереди, с помощью дистанционного управления сажает своих «утят» на ледяные гнёзда полярной шапки. Пилоты с орбиты проверяют, что штыри вошли, реакторы запустились и процесс, как говорится, пошел. Убедившись, что пар вовсю хлещет и Марс начал прогреваться, «Утка» разворачивается и летит обратно к Земле — за следующей партией.