Статуэтка из Сидона

Храм Сета в Дельте был построен ещё при первых фараонах. Тогда Сет был ещё светлым божеством, он восседал в солнечной ладье Ра и защищал того в ночном путешествии от змея Апопа. Позже Сет с красно-рыжими волосами и красными глазами стал богом зла, распри и вражды. Это произошло после убийства Осириса, родного брата.

С тех пор Сет был низвергнут с солнечной ладьи и бежал в пустыню, а после того, как Хор, сын Осириса, победил его, превратился в мстительного бога, ненавидящего все живое. Храмы, кроме нескольких, были закрыты, оракулы разрушены. Храм в Дельте Нила с тайным оракулом продолжал действовать, но об этом старались лишний раз не говорить, так же, как не упоминать имя Сета. О нем говорили иносказательно: Свирепый, Рыжий, Красноглазый, Отец пустыни, Отец хаоса. К нему обращались лишь в крайних случаях.

Нофрет, как и все жители Та-Кемт, чтила богов Египта и старалась избегать чужеземных богов. Как и все, она чтила Хора и его родителей Осириса и Исиду, и боялась гнева Сета, но все в меру и без фанатизма. Она очень была привязана к своему отцу, и только ради него отправилась в это путешествие. Никто из них не знал, что ожидает их здесь.

Древнее здание храма обветшало, но статуя Сета с ослиной головой выглядела только что вышедшей из мастерской камнереза. Поговаривали, что ему приносят в жертву не только чёрных свиней, ослов и салат-латук, но и людей. Жрецы храма носили чёрные одеяния и прикрывали плечи ослиными шкурами. Они переговаривались между собой и с приходящими знаками, и очень редко обращались с речью к кому-либо.

Путешественники из Александрии были так же молчаливо встречены жрецами. Их разместили в притворе храма, где они должны были провести ночь. Немой слуга принёс им ритуальные кушанья из салат-латука и ячменное пиво.

После того, как все погрузились в сон, к Нофрет явился Красноглазый. Сначала она почувствовала чье-то присутствие, затем прикосновение, затем она открыла глаза и увидела перед собой лицо Отца пустыни. Тело, покрытое рыжими волосами, алые глаза без зрачков и свиные клыки – от этого зрелища можно было задохнуться от ужаса, но девушка его не испугалась. Убедившись, что она его не боится, Сет обратился к ней с речью:

– Девушка из Александрии, скоро ты покинешь пределы Та-Кемт. Рыжебородый афинянин увезёт тебя в свои земли, и ты будешь поклоняться иным богам.

Звуки его голоса напоминали ослиное ржание, блеяние и храп. Он старался быть нежным с ней в обращении.

Нофрет воскликнула:

– Но я даже не помню, как зовут этого эллина, тем более я никуда с ним не поеду.

– Я тебе открою тайну твоего рода, узнав которую, ты больше не захочешь возвращаться в Та-Кемт

– Какую тайну?

– Много лет назад у твоего деда родились два сына-близнеца – Гагабу и Птахотеп. Они были неразлучны до тех пор, пока не влюбились в одну девушку, которая предпочла Птахотепа, вышла замуж и родила ему сына. Гагабу вынужден был жениться на другой девушке, дочери богатого лавочника, но его жена умерла во время родов.

– Это правда. Меня вырастил отец, я никогда не знала родной матери, – Нофрет заплакала при этих словах.

– Дочь Гагабу, твой отец убил своего брата Птахотепа и женился на его вдове с ребёнком.

– Мой отец не может быть убийцей, нет, этого не может быть.

– Твой отец поступил с братом так же, как и я с Осирисом в своё время. Птахотеп погиб, и его тело лежит в основании моего алтаря. Гагабу изготовил новый алтарь, на котором принёс в жертву своего брата.

Нофрет с ужасом слушала слова Красноглазого. Её сердце трепетало от боли и стыда.

– Теперь ты знаешь истинную правду о своём отце. Цена его клятвы велика – человеческая кровь.

– Разве любовь жены брата, которая стала мне мачехой, стоила такой жертвы, как жизнь брата?

– Скажи мне, дочь Гагабу, помнишь ли ты свою мачеху?

– Она старалась заменить мне мать, но её горе было столь велико, что она рано умерла. Я не знаю, любила ли она моего отца, но Мерптах был для неё смыслом жизни.

– Дочь Гагабу, мне известно, ради чего ты пришла сюда. Немногие смертные готовы переступить порог моего святилища, и почти никто из них не обладал столь чистой душой, как ты. Но только ты сможешь ответить себе на вопрос, почему ты так хочешь освободить себя и отца от данной тобою клятвы.

– Я не люблю Мерптаха, я хочу стать женой другого человека. Клятва, данная моим отцом, тяготит меня и мешает мне жить. Яхмос больше подходит мне, как муж. Но ты сказал, что чужеземец заберёт меня с собой в другие земли.

– Да, он уже близко. Ты должна подготовиться для встречи с ним. Завтра на рассвете мои жрецы совершат очищающий обряд над тобой и отцом, и ты сможешь соединиться с тем, кого любишь. Но не надолго.

– Что значит «не надолго»

Сет приблизился к ней, и Нофрет почувствовала жар, исходящий от его тела.

– Ты увидишь его скоро. Рыжебородого афинянина. Он пройдёт через морок и будет искать тебя. И когда он придёт, ты должна будешь сделать выбор.

– Какой выбор?

Сет засмеялся, и его смех был похож на скрежет камня.

– Выбор между правдой и ложью. Между тем, что ты знаешь, и тем, что узнаешь. Между прошлым и будущим.

И он со зловещим хохотом пропал во тьме.

Нофрет проснулась в холодном поту.

***

Мерптах, которого оставили присматривать за лавкой, был вовсе этому не рад. Он тайком от дяди брал уроки у греческого скульптора, чтобы сделать приятный сюрприз своей невесте. Он ваял статую Нофрет, которая пока мало походила на оригинал. Торговля его мало привлекала, его душа стремилась к высокому искусству. Он был поэтом, который слагал посредственные стихи, художником, чьи рисунки были далеки от канона, и тому подобное.

Мерптах был славным и добрым юношей, но созерцателем жизни. Он много мечтал, иллюзировал, грезил наяву, но все его планы рушились, а мечты развеивались. И он очень сильно переживал из-за этого.

Ему казалось всё то, чем занимается Гагабу, мелочным, низменным и ненужным. Он же думал, что был рождён для великих дел. Торговля украшениями из полудрагоценных камней, статуэтки из глины, камня и дерева, искусно сплетенные венки из цветов – это было так далеко от того, что создавали придворные художники и ювелиры. Мерптах никогда не торговался с покупателями, а всё продавал по заниженной цене.

Когда к нему обратился конкурент его дяди по имени Моше и предложил хорошую цену за весь товар, он, не задумываясь, согласился: грек Алкамен брал очень дорого за свои уроки.

Мерптах в момент продажи дядиной лавки меньше всего волновался о Гагабу. Тот был достаточно состоятелен, чтобы открыть новую лавку в более выгодном месте. Такие веские доводы привёл Моше, и юноша легко подписал договор купли-продажи.

Вырученные от сделки деньги Мерптах передал Алкамену, чтобы тот приобрёл лучший мрамор для статуи Нофрет, и для оплаты будущих уроков ваяния. Неожиданно для него скульптор срочно отбыл на родину: до него дошли вести о рождении сына. Мерптах остался ждать.

Он поселился в заброшенной мастерской грека.

Однажды к нему явился Моше и предложил устроить распродажу оставшихся статуй и материала для них. Мерптах долго не соглашался, но когда у него закончилась еда, вынужден был пойти на новую сделку.

– Мой мальчик, – сказал ему Моше, – твоя мечта о скульптурах из мрамора прекрасна, но слишком трудна для исполнения. Я вижу, что ты недостаточно искусен в изображении людей. Начни с малых форм и лепи животных из глины, а покупателей я найду.

Моше принимал товар у Мерптаха и тут же отправлял его на корабли, отплывающие в Сидон.

– Там эти фигурки хорошо продаются, – объяснял он. – Финикийцы любят нашу глину. Говорят, она хранит память о древних богах.

Мерптах не придал этим словам значения, но если бы он знал, что одна из его статуэток попадёт в руки афинянина, который полюбит Нофрет… впрочем, если бы он знал, всё равно не придал бы значения.

Так Мерптах стал работать на Моше.

Часть 1 Глава 3 Благосклонность богини

Из Сидона Финикийского в Александрию Египетскую можно было доплыть за два дня, а до Кипра всего за один день. Кипр был родиной Афродиты, ведь именно из морской пены у города Пафоса возникла прекраснейшая из всех богинь. В святилище богини, где был установлен конический черный камень, никогда не приносили кровавых жертв. На установленных вокруг камня треножниках горел только чистый огонь, который не могли погасить ветер и дождь.

Пока теплый зефир надувал паруса корабля афинянина, он, кормчий и надсмотрщик вели речь о почитании Афродиты.

Клеомен хоть и был уроженцем Афин, но чтил Афродиту Пафосскую, как и весь эллинский мир. Леонтиск был родом из древнего города Коринфа:

– На коринфском акрополе высится главный храм нашего города – храм Афродиты Коринфской, при котором существует школа гетер. Моя мать прошла обучение в этой школе и в молодости считалась одной из образованнейших и богатейших гетер Коринфа. Но потом она встретила моего отца – кормчего на одном из египетских кораблей. Их любовь не могли бы вместить ни Океан, ни космос. Отец заставил мою мать отказаться от любовного ремесла и увез в египетские Фивы. Там он наладил торговлю и слыл одним из успешных купцов. Я, его единственный сын и наследник, должен был получить после него несметные сокровища. Но мой отец разорился, и я вынужден был поступить простым матросом к его компаньону. Первое время я водил суда по Нилу, затем мне доверили стать кормчим на торговых кораблях, перевозивших грузы между разными землями.

– Леонтиск, так ты наполовину египтянин? – изумился Ахилла.

– Нет, я эллин, мои родители были эллинами, но самое счастливое время они провели в Египте.

– Моя мать была повивальной бабкой на Делосе. Отца своего я не знаю, вернее, мне никогда о нем не рассказывали ни мама, ни бабушка, – начал рассказ Ахилла. – На Делосе больше чтят Лето, Аполлона и Артемиду.

– Артемида первой из близнецов появилась на свет и приняла у матери новорожденного брата! Это меня всегда восхищало, – прервал надсмотрщика Клеомен.

– Моя мать всегда говорила, что Артемида завершает то, чему Афродита положила начало, – с улыбкой продолжил Ахилла, но при этом сделал рукой знак, упреждающий несчастья. Леонтиск и Клеомен также последовали его примеру. Ведь их фривольные разговоры могли прогневать мстительных близнецов.

Видимо, ясноликий Феб остался недоволен ими, потому что солнце скрылось за черной тучей. На корабль обрушился гром и молнии, сменившиеся ливнем. Через какое-то время ливень прекратился так же внезапно, как и начался. Когда корабль вошёл в гавань Пафоса, то синева небес соперничала с чистой бирюзой морских волн.

На берегу корабль встретила одна из жриц храма Киприды. Клеомен счёл ее появление добрым знаком.

– Меня зовут Мелия, я жрица в святилище Пафоса, – представилась им высокая светловолосая женщина. Её одеяние из тончайшего льна и украшения соответствовали ее высокому рангу. – Нам было видение, что из Сидона Финикийского к острову направился корабль, чей владелец столкнулся с местным волшебством. Богиня велела принять вас и расспросить, как следует, о произошедшем, прежде чем дать ответ.

– Да, я Клеомен, владелец того самого корабля, но о том, что меня волнует, я буду говорить только в присутствии богини.

– Тогда вы прибудете как паломники под ее покровительство, – властно и уклончиво сказала Мелия и молчаливым жестом пригласила трех спутников следовать за нею.

Гостиница для паломников находилась рядом со святилищем. На обед были предложены мясо, хлеб, фрукты, сыр и разбавленное вино, а также приглашены музыкантши, которые готовы были услаждать не только зрение и слух, но и тела уставших путников. Леонтиск и Ахилла с радостью воспользовались плодами кипрского гостеприимства. Клеомен едва прикоснулся к трапезе и уклонился от объятий задорной и смазливой служительницы Киприды. Он с удовольствием предался бы ласкам, но мечта о Нофрет остановила его. Ещё ему не давала покоя мысль, что появление Мелии на берегу было кем-то спланировано.

Когда розовые сумерки опустились над островом, Мелия прислала старую служанку, которая велела Клеомену одному прийти в святилище богини. Афинянин ответил, что скоро придет, а сам пошел проведать своих спутников. Те спали, утомленные обедом и музыкантшами. Клеомен усмехнулся, так забавно выглядели сонные Леонтиск и Ахилла. Но одна мысль не давала ему покоя: он нигде не мог найти говорящую статуэтку богини.

– Леонтиск, куда ты ее положил? – афинянин начал тормошить кормчего, а тот делал вид, что не понимает, о чем идет речь.

– Я ее утопил в море, – всё-таки ему пришлось сознаться.

– Утопил? А с чем я пойду к Киприде? – одновременно возмутился и испугался Клеомен.

– Вот она, я всё время держал её за пазухой, – успокоил хозяина надсмотрщик, протягивая ему завернутое в ткань изображение богини.

Афинянин с трепетом развернул статуэтку и с радостным изумлением увидел перед собой самое первое изображение богини, похожее на Нофрет

– Ахилла, как тебе удалось приделать к ней голову и даже шов на шее незаметен?

– А я ничего никуда не приделывал! Пока ты возился с говорящим идолом, я взял поврежденную статуэтку и отправился к другому мастеру, который за несколько монет изготовил ее копию.

– Ты поступил мудро и благородно! Надеюсь, что утопленный Леонтиском идол не причинит нам вреда.

В святилище Киприды афинянина встретили Мелия и еще несколько жриц. Верховная жрица, которую звали Поликарпия – «многоплодная», была самой старшей по возрасту. В ее черных волосах пробивалась седина, а складки вокруг глаз и рта свидетельствовали о мудрости и горьком жизненном опыте. Остальным жрицам было от двадцати до сорока лет, и среди них были не только эллинки, но и финикиянки, и египтянки.

Выслушав рассказ Клеомена, Поликарпия задумалась. Потом она велела Мелии и одной из финикиянок последовать за ней в ту часть храма, где за плотным занавесом находился черный конический камень. Когда Клеомен вошёл в святилище, его разум был холодным, сердце чистым, а душа спокойной.

Поликарпия обратилась к нему со словами привета:

– Богиня благосклонна к тебе, о Клеомен-афинянин, но она не даёт прямого ответа на твой вопрос. Афродита подала твёрдый знак, что ты благополучно достигнешь берегов Александрии. Но мы не получили однозначного ответа, будешь ли ты счастлив с Нофрет, дочерью Гагабу. Её окружает какая-то тайна, которую Пеннорожденная не раскрыла нам.

– Если твое решение окончательно, а твоя любовь к египтянке – настоящая, то ты преодолеешь все препятствия, – сказала Мелия, когда верховная жрица незаметно ей кивнула. – Я могу тебе дать лишь один совет: сегодня же отправляйся в Александрию, но остановись не в самом городе, а в гавани рядом с ним. В этой гавани есть небольшое святилище Астарты, где молятся все выходцы из Тира и Сидона. Спроси верховного жреца о деле, которое тебя волнует. Я думаю, что лишь служитель Астарты сумеет разгадать тайну Нофрет – египтянки.

– Больше мы ничем не сможем тебе помочь, – развела руками Поликарпия.

Пока Клеомен беседовал с жрицами, Леонтиск и Ахилла оставались в гостинице. Кормчий, который уже успел выпить лишнего, отозвал Ахиллу в сторону:

– Послушай, надсмотрщик, тебе не кажется, что хозяин сошёл с ума? Эта девка из Александрии – всего лишь лавочница. Смазливая, спору нет, но стоит ли из-за неё лезть в колдовские дела?

– Хозяин знает, что делает, – сухо ответил Ахилла.

– Знает? Он видел её два раза! Два! А теперь таскается по храмам, выспрашивает у жриц, как ему быть. Я видел, как он смотрит на ту статуэтку. Он не в себе.