Артефакторша 2. Я и фея, я и маг

– Вернулась? Я никуда не уходила. Ты же знаешь, я помню далеко не всё, и...

– Тётя? – Молька внезапно застыла, хлопая глазами. – Так это ты? Ты не ушла? Ты новая Тётушка Вель?

– Новая, новая, – несколько раз повторила я, стараясь говорить ровно, обыденно. Ничто так не успокаивает, как обыденность. – Вот сижу, изучаю семейную хронику. А ты чего расшумелась? – я протянула руку: – Иди сюда. Расскажи, что было в школе. Почему ты пришла так рано?

– Фравина Ромм заболела, – заученно отчиталась Молька, рефлекторно шагая ближе... ближе. Еще шаг, и еще.

Всматривается мне в лицо и наконец облегченно выдыхает.

– Бедная фравина Ромм, – покачала головой я. – А что ещё случилось? Тебя не обижали? Ты хорошо себя чувствуешь? Мальчишки-хулиганы тебя не дразнили? Скоро приедет Мильхе…

Молька рухнула в мои объятия как подрубленная. Сначала она молчала, уткнувшись лицом в плечо. Плечи её вздрагивали, а потом из горла вырвался всхлип.

– Я думала, ты ушла. Я думала... Ты так на него смотрела! Так смотрела!

– На герна Брандта?

– Да. Когда ты так на него смотрела, ты всегда потом...

– Срывалась?

– Да, – девочка разрыдалась, обхватив мою шею тонкими руками, цепляясь за меня как за якорь в бушующем море.

– Расскажи, – тихо попросила я. – Теперь можно рассказать. Ты сама поняла, что я не твоя тётя. Так случилось, что она ушла, а я пришла вместо неё. Я этого не хотела... Не хотела, чтобы она уходила, и не знаю, где она сейчас.

– А ты мне расскажешь? Откуда ты пришла и какая ты там была? Ты жила в городе?

– Да.

– Большом?

– Очень.

– Как хочется услышать!

– Обязательно все тебе расскажу. Но сначала ты. Извини, что заставляю вспоминать, но мне нужно знать. Я должна, понимаешь?

– Не знаю. Это не страшно, я расскажу.

Молька внезапно успокоилась. Моё «лекарство» – спокойный тон и нарочито удивленный вид, мол, всё же хорошо, зачем тревожиться, – сработало. Снимок я положила на стол медленным, равнодушным движением. Заметила, что Молька старается туда не смотреть. Положила папку поверх светокопии, прикрыв лица Вельты и Тольге.

Каждый раз, когда Вельта доставала магические отпечатки, происходил… маленький домашний апокалипсис. Что являлось триггером, я не поняла. Полнолуние? ПМС?

Сначала наступала тишина. Она переходила в тягостное напряжение, которое расползалось по дому. Молька чувствовала его даже в своей комнате. Иногда она убегала на улицу, иногда пряталась в сарае.

В холод забиралась в кладовку, но это было опасным местом – там тётя могла найти Мольку и наказать. За что? Просто за то, что она была.

Вельта сидела, вглядывалась в лица на снимках, водила пальцем по контурам. А потом... потом она доставала бутылку. Доставала, откупоривала и больше не видела никого вокруг. Хорошо, если у неё имелся запас наливки. Потому что в противном случае Мольке приходилось бежать за выпивкой. Иногда без денег, полагаясь только на жалость трактирщиков и продавцов пойла. Ей обычно давали в долг, зная, что Толстая Вель непременно его вернет. Но если Молли задерживалась, Вельта могла… да, ударить. Отвесить подзатыльник, от которого долго болела голова.

Я снова скрипела зубами. Если бы можно было стереть из памяти Молли облик прежней Вель!

Но Молька помнила все хорошо. Помнила ночи, когда тётя в обнимку с бутылкой рыдала в своей спальне, будто бы хоронила весь мир. И от этого надрывного воя стискивало грудь. Это было больно, и несколько часов после этого Молька даже не могла глотать. Она сидела в кладовке, молясь только о том, чтобы эти стенания прекратились.

– Иногда я думала... думала, что будет лучше, если она умрёт. Мечтала, что из леса придёт чудовище и сожрёт её. Или прилетит дракон и сожжёт в своём пламени. Это плохо, да?

– Это нормально, – вздохнула я. – Никто не может бесконечно терпеть страх и угнетение, особенно ребёнок.

Потом наступало забытьё. Вельта падала в кровать и засыпала. Молька тихонечко выбиралась из своего убежища. Это было самое тихое и мирное время. Можно было постирать платье, заплести косички и пойти в школу, а не выслушивать причитания о том, что племянница свою тётю не любит, не ценит и объедает. Можно было съесть булочку от фрау Шмидт или поджарить яичницу. Пойти к Курту и немного с ним поиграть. Лисбет всегда ее кормила, если у них дома было что поесть. В общем, жизнь на время входила в тихое русло.

И тогда тётю становилось жалко. Молька корила себя за подлые мысли. Готовилась к пробуждению Вельты: снова бежала за выпивкой, чтобы, очнувшись, тётушка не обрушила на неё свой похмельный гнев.

– Ты ни в чём не виновата, – сказала я твёрдо. – Ты спасала свою жизнь.

– Но ведь она же действительно... умерла. Получается, что там, на Небесах, выполнили моё желание. Забрали ее.

– Твоё желание совершенно не при чём, – объяснила я. – Твоя тётя в последние годы разрушала себя: здоровье, разум, нормальные человеческие чувства, – я гладила Мольку по спине, чувствуя, как успокаивается дыхание девочки, как выравнивается стук её сердца. – То, что случилось, – трагедия. Она просто не справилась. Понимаешь, она как бы сломалась. Но у неё был выбор. И она предпочла... окончательно себя разрушить.

– Я написала письмо бабушке. Когда стало совсем плохо. И она ответила, что приедет и заберёт меня. К маме. Но бабушка не приехала. Может, письмо не дошло?

– Да, видимо, потерялось в дороге.

– Я так и думала, – тяжко вздохнул ребёнок. – Нужно было покупать марку за полсеребрушки, но тогда денег у нас не было, и я наклеила марок всего на десять медяков. Не хватило, наверное.

Я поцеловала Мольку в макушку. Я держалась, старалась держаться. Но слёзы сами проложили дорожки по щекам. Чёртова родня! Ну что вы за люди такие... феи, эльфы?!

– Ты не уйдёшь? Точно не уйдёшь? – Молька отстранилась и посмотрела мне прямо в глаза. Хорошо, что я успела вытереть щёки.

– Я говорила, что не уйду, и повторю это снова. Не могу обещать, что буду всегда рядом, жизнь... она очень сложная. Но постараюсь сделать всё, чтобы ты была счастлива.

– Почему? Зачем я тебе? Почему ты так ко мне добра? Ты ведь не обязана обо мне заботиться.

Я прокашлялась – снова сжало горло – и хмыкнула:

– Просто увидела маленькую худенькую девочку и решила немного её откормить. Терпеть не могу, когда дети худые и запуганные. Всегда стараюсь это исправить.

Молька внезапно хихикнула:

– Ты ведь шутишь, да? Наверное, там, где ты жила раньше, у тебя не было деток. И ты захотела себе дочку.

– Так оно и было, – серьёзно подтвердила я. – А к тому же я оказалась в теле твоей тётушки и поняла, что обязана ей продолжением своего существования. Значит, всё то, что было её, стало моим. И ты тоже стала моей племянницей. Или дочкой. Но дочкой это... неправильно. У тебя есть мама.

– Она фея и она очень красивая, – глаза Мольки заволокло мечтательной дымкой. – Просто она очень занята. Ей нужно много работать, чтобы присылать тебе деньги. Ей пришлось влюбить в себя нового мужа, потому что без мужа женщине очень тяжело. А мужа влюбить мало, нужно быть для него шикарной и всё время его очаровывать. Но когда мама покорит театр Кайзерины Элизабет, она возьмёт все деньги и переедет ко мне, чтобы купить здесь дом и жить рядом. Так она говорила. Так бабушка говорила... Она мне только одно письмо написала. Я всё время думала, почему только одно письмо. Наверное, в лесах, где едет почтовая карета, много разбойников. Они нападают на почтальонов и забирают у них всю почту. Ведь в некоторых письмах лежат монетки.

Я усердно кивала. Ребёнок придумал оправдание для всех. Бабушка не ответила на письмо, потому что оно не дошло. Мама не приезжает, потому что хочет встать на ноги. Тётушка издевается, потому что несчастна.

Я не стала клясться, что огражу Мольку от всех несчастий. В любом мире обещания пусты, если их не подкреплять делами. Просто сидела и баюкала Молли на коленях, пока та не заснула. Отнесла мелкую в её комнату, раздела и уложила в кровать. Коснулась губами лба. Молька была горячей. Вероятно, это были последствия её плача. У детей часто поднимается температура из-за волнения и беспокойства.

Сама вернулась в свою комнату и села на кровать. Многое стало понятным. Вельта действительно сломалась. Думаю, муж играл в её жизни главную роль. Есть такие женщины – они растворяются в своих супругах, но если те их покидают или предают (у меня были некоторые подозрения по поводу обгоревшего трупа и пропавшего гримуара) – не находят для себя нового места в жизни.

Никогда такой не была. Это было моей силой. Я многих теряла, особенно ближе к закату жизни. Уход Димы потряс меня сильнее всего, только смерть отца могла сравниться с этим горем. Я переживала долго и тяжело. Но жизнь продолжалась. В конце концов мой муж верил в перерождение душ, в карму и совершенствование духа, часто повторяя, что иначе ничто во Вселенной не имело бы смысла.

Бренцы обещали прийти ближе к вечеру и привезти Мильхе. Но пока их не было, у меня имелось немного времени. Я раскрыла блокнот и написала список:

Мама. Папа. Сестра. Отец Мольки... как его там... высокородный эльф. Дракон.

Напротив каждого написала всё, что знаю на данный момент.

Самой загадочной фигурой оставался, конечно, дракон. Что это? Реальный зверь с огненным дыханием, которому скармливают девственниц? Символ? Например, какой-то артефакт, охраняющий сокровище? Но зачем держать сокровища в пещере, если есть банки? Оборотень? Просто должность?

Задумчиво полистав страницы блокнота, я нашла клочок бумаги, на который скупщик герн Птусс перенёс рисунок ключа, якобы от драконьей пещеры. Впрочем, относился он к ключу вполне серьезно.

– Вот. Ключ от пещеры дракона. Видел бы его наш бургомистр... хи-хи...

– Дракона?

– Ну да, нашего кровожадного ящера, будь он трижды убит молнией.

Ключ тоже символ или реально существующая вещь? Надо разобраться.

Глава 7

Проверила Мольку – жар немного спал, но в глубине души я продолжала тревожиться. Неужели стресс был таким сильным? С другой стороны, а каким ещё ему быть после стольких страданий, перенесённых ребёнком?

Прикрыв дверь детской, я спустилась в лавку. Там было тихо – ни покупателей, ни вымогателей. Пожалуй, пока двух посетителей в день мне вполне достаточно, решила я.

Уже хотела заняться обедом, когда дверь распахнулась и на пороге появился Курт. Он сиял, как начищенный медный таз, а перед ним в коляске катился чем-то очень довольный Мильхе.

При одном взгляде на Малыша Муху на сердце у меня потеплело. Мальчик выглядел… иначе. Когда я видела его в прошлый раз, он был бледным, почти прозрачным, с синевой под глазами и запавшими щеками. Теперь на его лице играл лёгкий румянец.

До идеала, правда, было далеко. Лисбет и Курт, конечно, много гуляли с Мильхе у реки, но по-настоящему здоровым ребёнок будет выглядеть только когда начнёт есть с аппетитом.

Вот бы мне научиться определять, чего не хватает в том или ином организме. Уровень гемоглобина, например, или витамина D.

Запрос получен. В запросе отказано. Для выполнения запроса требуется: получить статус Лекарь.

Да, я сама знаю, что слишком уж многого прошу. И понимаю, что чтобы стать лекарем, нужно долго учиться. Моих медицинских земных знаний не так много. Я просто много смотрела разные ролики, популяризирующие науку.

– Тётушка Вельта! – Мильхе помахал мне рукой.

– Привет, боец, – я улыбнулась в ответ.

Артефакт на его поясе работал исправно. Я проверила его взглядом, подключив системное видение. Убедилась, что энергия в «бублике» циркулирует ровно, нигде не прерывается. Вита с момента зарядки оставалось примерно двадцать процентов. Но видела я только крупные каналы в теле.

– Эй, Мильхе, – сказала я. – Ты сегодня прямо красавец. Как себя чувствуешь?

Мальчик с восторгом заявил, что чувствует себя прекрасно и снова помогал маме на кухне, но его лицо внезапно исказила лёгкая гримаса. Он дёрнул ногой, словно отгоняя муху.

– Что-то не так? – спросила я, наклоняясь.

– Ноги… – Мильхе поморщился. – Меня как будто колят… Ну, легко так. Как иголочками. Сначала было даже приятно, а сейчас их слишком много, – мальчик нервно повёл плечами. – Не могу понять, больно мне или нет. И как будто пальцы на ногах немеют.

– Он с утра жалуется на эти иголки, – встревоженно подхватил Бренц. – Я вот что подумал: а что, если это знак? Ну… ноги начинают чувствовать.

Я посмотрела на Курта. Его лицо выражало мольбу, но мне не хотелось слишком его обнадёживать.

– А ведь вполне может быть. Я осмотрю его? – сказала я.

– Конечно, – кивнул Бренц. – Ты только скажи, что делать.

– Подними его, держи так, чтобы он опирался на ноги. Мильхе, если устанешь, сразу скажи. Не терпи.

Курт осторожно поднял сына из коляски, придерживая его под мышки. Мильхе оперся на ноги, и я увидела, как дрогнули его колени. Я сосредоточилась. Эх, как же мало я ещё вижу! Не то чтобы намекаю…

Эгрегор отозвался мгновенно:

Зафиксирован запрос на усиление системного видения.

Я ожидала услышать, что в запросе отказано, но проводник продолжил:

Прогресс навыка: плюс 5%. Доступно расширенное видение тонкого тела: тонкие каналы и разветвления.

Как всегда кстати. В прошлый раз, когда я использовала системное видение, я могла охватить только общую картину: истощённые каналы, пустоты и разрывы. Теперь я видела больше. Гораздо больше.

Я смотрела на нижнюю половину тела мальчика, и передо мной разворачивалась сложная сеть энергетических каналов. Тонкие и гибкие, они пронизывали мышцы и кости. Я воочию наблюдала, как энергия из артефакта медленно просачивается в эти каналы, заполняя их, но не до конца.

К счастью, я также ощущала, как расширяется системное видение, как оно становится более объёмным и сложным. Появились участки разной плотности: от хрустально прозрачных до мутных. Кое-где каналы были сужены, в других местах перекрыты, а где-то они, наоборот, расширялись, пытаясь пропустить больше энергии. По пульсации было понятно, насколько они сужены. Большая часть работала примерно на пятую часть мощности.

Они пульсировали слабо, но ритмично. Словно пытались открыться, но что-то мешало им работать на полную силу.

– Мильхе, – сказала я, не отрывая взгляда от ног ребёнка. – Где ты чувствуешь больше всего покалывания?

– Вот здесь, – мальчик указал на бедро справа, – и внизу, ниже колена сзади, там где…

– Икры, – подсказала я.

– Да.

Всё сходилось. В этих местах каналы расширились больше всего. Возникал вопрос: смогу ли я как-то проработать остальные участки, чтобы ускорить процесс, или стоит подождать? У-у-у! Как же сложно без нормальных знаний!

– Вижу, что каналы, которые были закрыты, начинают открываться, – пояснила я, обращаясь к Курту. – Когда я впервые осматривала Мильхе, видела только серые и мёртвые участки.

– Ты… видела? Прямо так, глазами? – странным тоном уточнил Курт, усаживая сына обратно в кресло.

– Ну да.

До сих пор свои способности я не афишировала. Но родители мальчика должны знать, каким образом я его лечу, а не слепо мне доверять. Однако полностью раскрываться тоже не стоит. Я пока не знаю, существует ли в этом мире инквизиция. Где заканчивается магия и начинается запретное колдовство. Вдруг я переступаю за грань?

– Курт, – снисходительно улыбнулась я. – Я ведь артефакторша. Есть у меня один магический приёмчик, который позволяет заглянуть дальше, чем это доступно другим магам.

– Но ты никогда… никогда прежде так не делала.

– Не хватало уровня знаний. Но за последнее время я открыла для себя много нового. Прости. Раньше я действительно не могла бы помочь твоему сыну. Но вот стукнулась головой о пол и осознала, что внезапно смертна. Что нельзя упускать время и возможности. Однако мне бы ещё поучиться. Найти бы хорошего наставника.

– О боги! – Курт закрыл лицо рукой – она дрожала. – Никто больше на такое не способен! Никто! Я уверен! Разве что… майстерина Шмидт, но она всё меньше общается с людьми. Заперлась в своей избушке, никого не хочет видеть.

– Майстерина Шмидт? – навострила уши я. – Родственница Аниты?

Имя знакомое, кажется, его в нашем первом разговоре называла Молька. Взволнованный Курт не заметил моего странного интереса.

– Её двоюродная тётя. Майстерина Шмидт обладает даром видеть магию. В семь лет её забрали в Белый город. Но через сорок лет она вернулась в старый дом её бабушки-ведуньи. С тех пор там и живет. Но ты же её помнишь, год назад она спасла Мольку от удушья.

– Конечно помню, – кивнула я. – Просто уточняла, та ли это майстерина Шмидт.

Бренц снова не придал значения моим глупым оправданиям. Он присел на колено перед сыном и трогательно-неловко и нежно погладил того по голове:

– Теперь всё будет хорошо, понимаешь? – сказал он. – Всё будет хорошо.

Мильхе кивнул и робко поинтересовался:

– А ты сделаешь кораблик для нас с Молли?

– Конечно сделаю. Я же обещал. Вот только закончу с работой у Вельты.

– Сегодня ничего делать не надо, – поспешно проговорила я, подумав о Дусе. – Мне нужно зарядить артефакт, а для этого нужна твоя помощь. Оставайся с Мильхе и позови меня, если ему станет хуже. Мильхе, постарайся повнимательнее прислушаться к тому, что ты чувствуешь. На какое-то время ты останешься без артефакта. Не думаю, что это как-то тебе повредит, но бережёного боги берегут.

– Хорошо, – хором ответили Бренц-старший и Бренц-младший.

Я ушла в мастерскую и разложила все необходимые предметы на столе: иглу, свечу для её прокаливания, кусочки копии и найденный на полке сок чистотела, чтобы прижечь ранку.

Обычная зарядка артефакта – это заливка топлива. Вита или крови. Но есть схема «джна». Это как если бы создать вечный двигатель с бесконечным истоком энергии. Профессор Варга описал её как одновременное использование пяти элементов, где:

Земля – это основа (глина, металл, камень).

Вода делает из глины пластичную массу и заодно проводит дополнительный элемент.

Огонь – это обжиг, закрепление свойств и формы. Элемент огня выжигает всё мёртвое и токсичное.

Эфир несёт информацию: предназначение, сила, желаемые дополнительные свойства.

Воздух «вносит» информацию в артефакт, но также делает заготовку более восприимчивой, «воздушной», проницаемой.

Пока полная схема «джна» мне недоступна. По сути, она недоступна никому, если он не эрцмаг. Полагаю, что и остальные мои навыки работы с элементами далеки от совершенства.

– Что нужно, чтобы получить навык эфирного знания?

Чаще применяйте имеющиеся навыки: системное видение, ветряное зрение, ветряной слух. Необходимое условие: каждый из навыков должен быть прокачан до 80-100 %.

Прогресс эфирного навыка:

Эфирный слух

Эфирное зрение

Подключение к эгрегору + 15 %.

Подключение к базе данных эгрегора + 10 %.

Ну что ж, я привыкла. Без испытаний нет и результатов.

Капля крови, дыхание, свечение Лунной вязи – и вот мой артефакт заряжен. В голову всё равно лезет мысль: что я смогу делать, когда освою управление эфиром? Но проводник молчит.

Я чувствую, как падает уровень моего вита. К Курту возвращаюсь немного пошатываясь. Тот, уловив моё состояние, дожидается, когда я закреплю артефакт, и быстро собирается домой.

Мальчик разочарован – он хотел поиграть с Молли, но мелкая до сих пор спит. Впрочем, Курт увлекает сына разговорами о деревянном кораблике, и ребёнок отвлекается и оживляется. Бренц обещает, что с сегодняшнего дня разрешит Мильхе помогать ему в мастерской.

– Ты вернулся в мастерскую? – спрашиваю я осторожно, провожая гостей.

Хочу добраться наконец до колбасной лавки, раз уж на приготовление обеда я сегодня не способна. Придется учитывать в дальнейшем, что резерв не бесконечен.

– Ну… так, – пожав плечами, отвечает Бренц, – скорее пока только пытаюсь. Руки ещё не очень слушаются. Мне приходить завтра?

– Нет, не нужно. Отдохни. Проведи время с сыном. Если переживаешь о деньгах, то не нужно – я заплачу тебе и за сегодня, и за вчера.

– Эх, Вельта, – вздыхает Курт. – Ты-то заплатишь, я знаю. А вот как отплачу тебе я?

– Возвращением к нормальной жизни, – очень серьёзно заверяю я приятеля. – Мне больше ничего не надо. Лишь бы всё было как сейчас. Нет, лучше. Чтобы Мильхе был жив и здоров. Чтобы я поняла, как убрать проклятие. Чтобы Лисбет никогда больше не плакала, а у тебя появилось дело всей жизни.

– Ты слишком на меня надеешься, – ворчит Курт. – Я не так в себе уверен, как ты.

– Уверенность в себе тоже одно из моих условий. Ты уже доказал, что можешь держаться.

– Да. Ради сына, ради Лисбет.

– Только не забывай о себе самом.

У колбасной лавки мы попрощались.

Внутри магазинчика меня встретила такая волна ароматов, что перехватило дыхание и заурчало в животе. Копчёный окорок, пряный шпик, свежая буженина, сыровяленая вепрятина, ягнёнок, замоченный в пряном соусе… У меня разбежались глаза, а рот наполнился слюной.

В углу грохотал аппарат для набивки колбас. Его ручку крутил дюжий детина, помощник владельца лавки. Ещё недавно машины в магазине я не видела, и было заметно по лицу герна Эдера, что новинка ему страшно нравится. И не только ему. В очереди к аппарату собралась целая толпа.

Из машины выходили аккуратные розовые колбаски. Попасть на витрину они не успевали – их тут же разбирали. Можно было попросить пожирнее или попостнее, выбрать мясо: свинину, говядину, крольчатину, ягнёнка или курицу.

Я заняла место в конце очереди, заодно рассматривая ассортимент на витрине. Ведь собиралась же подкупить копчёного мяса на всякий пожарный случай.

Выбор был огромным. Сосиски, сардельки, копчёные рёбрышки, паштеты в глиняных горшочках, домашний шпик в перце или травах. Сердце радовалось, кошельку грозила опасность опустеть. Я решила, что возьму свежих колбасок из аппарата, с чесноком и чёрным перцем. А про запас подкуплю копчёной курицы, окорока и сосисок. Часть свежих колбасок заморожу – теперь у меня есть такая возможность. Хорошо бы всё-таки заработать на прыщах Хольда. Ничего личного, только деньги. Но их не будет без результата.

Какая-то мысль внезапно промелькнула в голове. Я постаралась поймать её за хвост. Точно! Мелкие периферийные каналы! Теперь я могу их увидеть. Возможно, новый навык поможет мне понять причину воспаления сальных желез подростка и как-то его устранить.

– Вельта! – меня окликнули из очереди.

Я обернулась. Анита Шмидт стояла чуть позади. Воспользовавшись удачей, она громко заявила, что ей занимали и перебралась поближе.

– И ты за колбасками? В городе говорят, что у герна Эдера теперь самая лучшая машина.

– Даже не сомневаюсь, – кивнула я. – Сарафанное радио не обманывает.

Мы немного поболтали о погоде, о делах и о детях.

– Хочу прикупить колбасок для пикника, пожарим их на костре на праздник, – сказала Анита.

– Праздник?

– День Великой Луны! Ну ты даёшь, подруга, совсем заработалась!

Я быстро закивала: да-да, так занята, что забыла о торжестве у реки. Анита шутливо-осуждающе покачала головой: дескать, работа работой, но и о развлечениях забывать не стоит.

– Впрочем, – добавила она, подумав, – у тебя свой личный викинг имеется. Захочешь – каждый день будет праздником.

– Эйрин не мой.

– Ну да, ну да. Что-то никого, кроме тебя, он на свой корабль не приглашал. И вообще ты явно в его вкусе. Фьордманы любят таких… крепких и сильных женщин. Но в последнее время ты явно схуднула, дорогая.

– Это потому что кое-кто печет мне льняной хлеб, – я была рада перевести тему. – Как ты догадалась?

– У меня дар, небольшой, но ценный для профессии. Иногда я знаю, какой хлеб нужен человеку в этот момент: пушистый белый или чёрный липковатый, с семечками, проросшими зёрнами или сладким изюмом… всякий.

– Отличный дар! – с чувством сказала я.

Но кроме хлеба меня интересовало ещё кое-что:

– Как поживает майстерина Шмидт? – начала я осторожно. – Всё ещё живёт в лесу?

Лицо Аниты чуть помрачнело, но она кивнула.

– Тётя Грета. Да, она действительно обитает в старой избушке в Западном лесу. Туда даже дороги нормальной нет – только звериная тропа. В городе не появляется, никого к себе не пускает. Собственно, городские её почти забыли, помнят только старожилы. Получилось, что последним пациентом, которого она пользовала, была твоя Молька.

– Я помню, – кивнула я, хотя ничего не помнила. – Послушай, я зайду к тебе вечером? Есть один разговор.

Анита сказала, что будет очень рада меня видеть. Подошла моя очередь, и я немного растерялась. В конце концов, попросила два круга колбасы: один с бараниной, а другой с курицей и кроликом. От добавления специй отказалась, зная, что стоимость колбасок сразу взлетит до небес.