Полная версия
Безжалостное спасение
М-м-м, с пралине. Мои любимые. Думаю, хотя бы в одной битве можно уступить старушке.
Я усмехнулась.
– Тогда принесу пекан.
Это было неделю и почти десять тысяч миль назад.
Ты справишься, Штормовая девочка. Ты способна на все, что задумала. В голове прозвучал голос отца. Он всегда называл меня Штормовой девочкой, потому что в ночь, когда им одобрили удочерение, за окном бушевала гроза.
Сердце сжалось, но я взяла себя в руки. Сейчас не время вспоминать о прошлом. Это слишком мучительно. Мы втроем были командой – привыкли делать все вместе. Пока другие подростки мечтали уехать учиться в другой штат, я ограничила радиус выбора учебных заведений ста милями. Мама говорила, что мне нужно покинуть Саванну, чтобы стать более самостоятельной, но я так и не поняла, почему нельзя сделать это, оставшись в пределах города и продолжая устраивать наши «тако-вторники».
Конечно, меня, как единственного ребенка в семье, баловали, но в самом лучшем смысле этого слова. Родители относились ко мне с пониманием, но при этом проявляли строгость и любили меня безо всяких условий. Жизнь без них казалась бессмысленной. Серой и жестокой. Я провела два месяца, ощущая дыру в груди и гадая, смогу ли когда-нибудь снова нормально дышать.
К третьему месяцу в голове зародилась идея этой поездки, и я впервые увидела слабый проблеск надежды. Горе никуда не исчезло, но я с ним смирилась. Иногда меня по-прежнему накрывало так, что я чувствовала себя сплошной лужей печали, но сейчас на это не оставалось времени. Нужно было сохранять ясность ума и уверенность, чтобы ориентироваться в чужой стране. И, если уж на то пошло, именно желание вытеснить боль стало одной из причин, почему я так поспешно решилась на эту поездку. Можно было бы подождать, все спланировать и не торопиться. Но мне нужна была встряска – и она сработала безупречно.
Между планированием, упаковкой чемоданов и отъездом у меня почти не оставалось времени на мысли о родителях. Дорога до отеля ничем не отличалась. Спустя три изматывающих часа после приземления я рухнула на кровать в своем номере и поблагодарила небеса за то, что добралась.
Казалось, я не спала несколько суток. По местному времени было всего четыре часа дня, но меня это не волновало. Мои глаза горели и требовали сна. Я даже не переодела легинсы, в которых летела, а просто нырнула под одеяло и отключилась. Мои поиски начнутся завтра, а пока – блаженное забвение.
* * *Я никогда не задумывалась о русском языке, пока он не окружил меня со всех сторон. По сравнению с мягким южным акцентом все здесь звучали на удивление враждебно. Да и выглядели слегка пугающе.
Хотя, возможно, так говорят и выглядят жители больших городов. Откуда мне было знать? Большую часть жизни я провела в пригородах Саванны. И если бы мне пришлось постоянно жить в таком жутком холоде, я бы тоже, наверное, стала ворчливой, так что винить местных было не за что. Октябрь еще даже не перевалил за середину, а солнце уже с трудом пробивалось сквозь густые тучи и пронизывающий холод. Я содрогнулась при мысли о том, что творится здесь в феврале.
Несмотря на негостеприимную обстановку, мне все же удалось добраться до места, которое неделями не выходило у меня из головы, – до адреса приюта, куда меня принесли младенцем. Примерно через месяц после несчастного случая, разбирая вещи мамы и папы, я нашла документы об усыновлении. Они никогда не скрывали, что я приемный ребенок, и были настолько замечательными родителями, что у меня не возникало желания копаться в своем происхождении. Конечно, иногда я думала о своих русских корнях, много размышляла о прошлом, но никогда не чувствовала острой необходимости искать ответы.
Все изменилось, когда мой мир рухнул. Родители и были этим миром. Без них я будто дрейфовала в пустоте, лишенной смысла. Поиски биологической семьи помогли мне отвлечься и обрести цель. Они давали надежду, что эта бесконечная, разъедающая тоска, тяготившая каждый мой шаг, однажды станет выносимой.
Убеждая себя, что это просто любопытство, я сначала просто вбила адрес в «Google Картах», чтобы взглянуть на здание и убедиться, что оно все еще существует. Но стоило увидеть на экране массивное кирпичное строение, как я задумалась о том, что еще можно узнать от людей, которые там работают.
В детстве я придумала себе историю о матери, которая, оказавшись в тяжелых обстоятельствах, оставила меня в надежде на лучшую жизнь. О том, что она была доброй и самоотверженной, раз пошла на такую жертву, и, что важнее, где-то там, вдали, думала обо мне.
Это была романтизированная версия, и меня она устраивала. Зачем сразу думать о худшем, если можно верить в лучшее? В моих фантазиях где-то могла существовать целая семья, которая ждала моего возвращения. У меня никогда не было братьев и сестер, и я даже не думала, что хочу их, пока всерьез не допустила возможность их существования.
Как только эти вопросы начали жужжать у меня в голове, они стали надоедливее мух на пикнике. Нужно было хотя бы попытаться найти ответы. Если поиски зайдут в тупик, что ж, по крайней мере, я буду знать, что попыталась.
Первым делом я позвонила по номеру, указанному в Интернете. Автоответчик на другом конце говорил что-то на русском, но раздраженный тон создавал впечатление, что номер больше не обслуживается. Не готовая так быстро сдаться, я отправила электронное письмо. Ответа не последовало. Может, оно попало в спам? Или получатель не захотел возиться с переводом? А вдруг сообщение попало человеку, который больше там не работал? Я не могла знать наверняка, но не оставляла попыток.
Следом последовали еще три найденных в Сети приюта. Во всех трех случаях трубку брал… тот, кто не говорил по-английски. После нескольких бессмысленных попыток объясниться каждый разговор заканчивался ничем.
Единственным проблеском надежды стало электронное письмо непосредственно в Министерство труда и социальной защиты. Там ясно дали понять, что у меня больше шансов умереть от солнечного удара в Сибири, чем получить какую-либо информацию, если я не предоставлю им оригиналы документов. И даже в этом случае можно было надеяться разве что на чудо.
Я решила рискнуть. Альтернатива продолжать тонуть в болоте больше не казалась мне привлекательной, а плечи ныли от тяжести горя. Я была готова сбросить это бремя и снова вспомнить, ради чего вообще стоит жить.
Изматывающе эмоциональный путь привел меня к настоящему моменту, где я стояла перед тем самым кирпичным зданием, которое впервые увидела на экране. Следовало догадаться, что что-то не так, раз номер не обслуживался, но в погоне за спасением я цеплялась за оптимизм, убеждая себя, что его написали с ошибкой или просто изменили. Теперь же тревога приковала мои ноги к бетону.
Здание передо мной выглядело таким же брошенным, как и дети, которые когда-то называли его домом. Я сразу поняла, что это то самое место, которое видела на снимках. Мне и в голову не пришло, что зернистое фото могло быть устаревшим. Еще больше беспокойства вызвало отсутствие вывески на грязном фасаде. Если бы не мелькнувший внутри силуэт, можно было подумать, что здание вот-вот снесут.
Несколько стекол были разбиты, слой грязи не давал разглядеть какие-либо детали внутри, а вдоль крыши опасно болталась часть водосточного желоба. По сравнению с аккуратными магазинчиками по соседству это полуразрушенное место казалось покинутым. Должно быть, отчаяние было заразным, потому что я чувствовала, как оно тяжелым грузом оседает на плечах.
Это еще не конец. Может быть, те, кто внутри, знают, что случилось с приютом.
Даже если он закрыт, где-то должны остаться записи. Наверняка в России документы такой важности хранятся не в одном месте. Я проделала этот путь не для того, чтобы сдаться. Возможно, кто-то внутри подскажет, где находится центральный офис или новый адрес приюта. Стоит хотя бы спросить.
Вокруг было достаточно людей, что сводило к минимуму риск быть убитой посреди белого дня. Набравшись храбрости, я подошла к входной двери, а затем постучала и подождала.
Никакого ответа.
Я была уверена, что видела по крайней мере одного человека, поэтому проверила ручку. Дверь оказалась незаперта. Я нерешительно приоткрыла ее и заглянула внутрь.
– Здесь кто-нибудь есть?
Снова тишина.
Справа от входа открывался вид на небольшую гостиную, и любопытство взяло верх. В пыльной комнате стояла мебель столетней давности, а местами отслоившиеся обои затянула паутина. Потертые полы, возможно, были такими же старыми, как и само здание, но достаточно качественными, чтобы сохраниться за все годы запустения.
Заметив на стене групповой портрет бывших воспитанников, я нерешительно шагнула внутрь. Задумавшись, как давно было сделано это фото, сделала еще два шага вперед, прежде чем мой взгляд скользнул влево, туда, где за мной наблюдали четверо мужчин.
Я ахнула, прижав ладонь к груди.
– Господи, вы меня до смерти напугали… Я… я звала, но никто не ответил, а дверь оказалась не заперта. Надеюсь, я не помешала. – Я вдруг поняла, что несу чушь, и, судя по их недоуменным взглядам, они не поняли ни слова.
Стоило присмотреться к стоявшим передо мной, как неловкость сменилась тревогой. Эти мужчины выглядели злее стаи дворовых псов: покрытые шрамами, с перекошенными ухмылками и татуировками, усеивающими те небольшие участки кожи, что не скрывались под массивной зимней одеждой.
И тут до меня дошло, что я вторглась на чужую территорию.
Очевидно, я прервала какое-то собрание, и незнакомцы явно не относились к тем, кого могла бы тронуть моя жалкая история. По крайней мере, троих из них. Четвертый выглядел совсем иначе. Его сшитое на заказ шерстяное пальто идеально сидело на плечах и доходило до колен, а из-под него проглядывался дорогой костюм. Он был чисто выбрит, и в его глазах, самых поразительных из всех, что я когда-либо видела, мерцало любопытство – бледно-голубые, почти как гортензии, которые Хани выращивала у себя в саду.
Этот человек не казался бандитом. Он был утонченным. Величественным. От него исходило ощущение власти, от которой невозможно отвести взгляд.
Я сосредоточилась именно на нем, надеясь, что вежливость не обманчива, и одарила мужчину своей самой безупречной театральной улыбкой.
– Простите, что помешала. Вы, случайно, не говорите по-английски? Я ни слова не понимаю по-русски.
Один из громил что-то пробурчал, но голубоглазый Адонис[6] оборвал его плавным движением руки. Наши взгляды по-прежнему оставались прикованными друг к другу. Когда уголки его губ приподнялись, а в лазурных глазах засияло веселье, мне показалось, будто сквозь плотную московскую пелену прорвалось солнце и окутало меня своим светом. Щеки обдало жаром, а внизу живота разлилось странное тепло.
– Как такая красота и очарование могут помешать? – Его глубокий голос звучал успокаивающе, несмотря на грубые нотки русского акцента. Он вышел из-за спин остальных и неспешно сократил расстояние между нами. – Чем я могу помочь?
Все мысли тут же вылетели из головы. Его близость словно вытянула весь воздух из комнаты, голова закружилась, а мозг превратился в пустой пузырь.
Ну же, Штормовая девочка. Возьми себя в руки.
– Да, эм… спасибо. Я искала приют, что находился здесь раньше.
– Ах да. Верно, он был здесь когда-то.
– Вы, случайно, не знаете, что с ним стало?
– Нет, но уверен, что смогу это выяснить.
Я широко раскрыла глаза, когда он положил ладонь мне на поясницу и мягко направил к выходу.
– И как долго город будет наслаждаться вашим присутствием?
Я что, случайно попала на съемочную площадку диснеевского фильма? Все признаки налицо: совершенно не в своей тарелке растерянная девушка и ослепительно красивый принц, пришедший ей на помощь. Неужели я сознательно игнорировала тот факт, что он водит дружбу с тремя типичными отъявленными головорезами? Похоже, так оно и было.
Я посмотрела на незнакомца, очарованная сиянием его улыбки.
Да. Я полностью игнорировала этих громил. Вполне возможно, они были просто из строительной бригады.
– Пару недель. Я только вчера приехала.
– Какая прекрасная новость. – Он снова улыбнулся.
– Правда? – На моих губах появилась застенчивая улыбка.
– Конечно. Этого времени вполне хватит, чтобы найти нужную вам информацию, а пока я с радостью покажу вам город.
Я замерла.
– Мне так неудобно. Уверена, вы очень заняты.
Он поднял руку и нежно провел большим пальцем по моему подбородку.
– Я никогда не встречал столь очаровательного создания и не прощу себе, если не проведу с вами каждую свободную минуту.
Ничего себе.
Я не могла пошевелиться. Даже моргнуть.
Кто был этот загадочный мужчина? Он казался невероятным – слишком идеальным, чтобы быть реальным, – и все же мое израненное сердце отчаянно тянулось к утешению, которое он предлагал. Помощь местного принесла бы огромное облегчение. Это был шанс либо добиться успеха, либо вернуться домой ни с чем. Кто я такая, чтобы отказываться от такого подарка судьбы?
– И что вы предлагаете? – спросила я, затаив дыхание.
Мы вышли на площадку перед выходом.
– Вон там мой водитель, – мужчина указал через дорогу. – Мы могли бы начать с небольшой поездки, чтобы вы освоились, а потом пообедать. Я знаю прекрасное место в центре, где подают невероятный бефстроганов. Многие утверждают, что он у них самый лучший, но именно этот ни с чем не сравним.
Я посмотрела на черный внедорожник с наглухо затонированными окнами. Да, может, горе и выбило меня из колеи, но рассудок я все же не потеряла.
– Меня учили не садиться в машины к незнакомцам, – сказала я с улыбкой, надеясь не обидеть мужчину. – Может, встретимся где-нибудь?
Он склонил голову.
– Конечно, и это разумно с вашей стороны. Качество, достойное восхищения.
– Паранойя? – поддразнила я.
– Осторожность. Я бы не стал тем, кем являюсь, если бы не развил здоровое чувство самосохранения. Позвольте хотя бы проводить вас до отеля и оставить свой номер. Сможете позвонить, если, скажем так, захотите встретиться за ужином.
Я улыбнулась с облегчением и едва сдерживаемым волнением.
– Пожалуй, от такого предложения невозможно отказаться.
– Превосходно! Однако сначала мне понадобится от вас одна вещь.
Моя улыбка дрогнула.
– Какая?
– Имя. Чтобы мы перестали быть незнакомцами.
Я прикусила нижнюю губу, сдерживая радость.
– Алина. Алина Шелтон.
Он взял мою руку и поднес к губам.
– Алина. Какое прекрасное русское имя. – Он приподнял бровь в знак вопроса.
– Я попала в этот приют младенцем, но вскоре меня усыновили американцы. Им понравилось мое имя, поэтому они его сохранили.
– Уважение к истокам. Они мне уже нравятся.
– Они были замечательными, – мой голос предательски дрогнул.
– Были? – тихо переспросил он.
– Да. Именно поэтому я здесь. Их не стало несколько месяцев назад, и я решила, что пришло время узнать, откуда я родом.
– Сладкий ангел, мне очень жаль.
Я не поняла первых слов и не хотела, чтобы наш разговор приобретал мрачный оттенок, поэтому отмахнулась.
– Уверена, они были бы рады, что я приехала, и мне правда интересно, что удастся узнать. – Мой взгляд снова упал на старое здание. – Хотя я ожидала, что приют все еще работает.
– Не беспокойтесь. – Мужчина пренебрежительно махнул в сторону фасада. – Мы разыщем любую информацию, что вам нужна.
– Что ж, тогда остается только одно, – сказала я, сдерживая улыбку.
– И что же?
– Я все еще не знаю вашего имени.
Его глаза заблестели от удовольствия, будто он ждал этого вопроса.
– Дэмион Карпов, к вашим услугам. – Мужчина поклонился в пояс, широко взмахнув рукой.
Мое сердце затрепетало, а затем растаяло теплой лужицей глубоко в животе. Я приехала в Россию за ответами, но чувствовала, эта поездка принесет куда больше, чем я могла себе представить.
Глава 3
Торин
НАСТОЯЩЕЕНеужели она не понимает, что с улицы за ней может наблюдать любой больной ублюдок? Уже несколько недель я провожал Сторми домой после смены, и каждый раз меня бесило, когда она не задергивала до конца эти гребаные шторы. Эта девушка была чертовски наивна. Стоило ей открыть рот, как сразу становилось ясно: в ее мире царят мир, дружба, жвачка, а это ненормально.
Я убеждал себя, что именно по этой причине торчу под ее окнами ночь за ночью – из-за извращенного любопытства. Меня тянуло к ней так же, как людей тянет смотреть на место катастрофы, от которого невозможно отвести взгляд.
Пора было с этим завязывать, независимо от причин.
За годы моей работы в клубе через него прошли сотни женщин. Я никогда не обращал на них внимания, и Сторми не должна была стать исключением. Светлые волосы и обычные карие глаза. Мягкие, женственные черты лица и ноги от ушей. Да, привлекательная, но под это описание попадала половина девушек в «Мокси».
Однако в Сторми было что-то неуловимое, что-то, что зацепило меня и не отпускало. Словно эта женщина наложила на меня какое-то гребаное южное заклятие. Я не вел себя так безрассудно лет с шестнадцати.
Эта мысль наконец заставила оттолкнуться от холодной кирпичной стены и убраться отсюда к чертовой матери. Я играл в опасную игру и всю ночь корил себя за ту сцену в подсобке. Повторял, что нужно держаться от Сторми подальше, но, черт возьми, она просто сводила меня с ума. Я не верил, что она попросит о помощи, когда ей это действительно понадобится, и это раздражало. Она была до тошноты оптимистичной и вежливой, старалась все тянуть на себе, и это была еще одна причина, по которой я не спускал с нее глаз. Будь у нее хоть капля уличной закалки, мне бы не пришлось этого делать.
Кого ты обманываешь, идиот? Тебя бы это не остановило.
Я пнул валявшуюся на тротуаре пустую бутылку. Стекло разлетелось вдребезги, разрезав тишину ночи. У входа в клуб стояла одна из танцовщиц и хмуро пялилась в телефон. Ее легкая куртка почти не скрывала откровенный прикид. Не знаю, почему она все еще торчала здесь, и мне было плевать. Я коротко кивнул девушке и направился к своему байку.
– Привет, Тор! – Она натянуто улыбнулась. – Я надеялась, что ты появишься. Мой водитель меня кинул, а я, как видишь, не одета для прогулки пешком. Подбросишь?
– Нет.
– Тут всего пару миль, – она продолжала упрашивать.
– Мне все равно. Я никого не вожу. – Это была одна из причин, по которой я любил свой байк. Пусть и не главная. На нем реже просят подвезти, хотя иногда такое все же случалось.
– Ты хоть понимаешь, как это портит твою карму? – возмутилась девушка. – Когда тебе самому понадобится помощь, никто и пальцем не пошевелит.
– Нет никаких гарантий, что мне помогли бы, будь я добрым самаритянином.
– Но шансов было бы больше.
Я оседлал свой «Дукати», завел мотор и только тогда посмотрел на нее.
– Нет. Люди кинут тебя при первой возможности. Ты уже большая девочка, пора это понять. – Именно эти слова следовало сказать Сторм. С другим человеком они давались легко, но почему, черт возьми, с ней все было иначе?
Я тронулся с места, и рев мотоцикла почти заглушил брошенное мне вслед оскорбление. Сволочь. Я ухмыльнулся, хотя девушка этого не заметила, и через пару секунд проехал половину квартала.
* * *– Есть новости про того чокнутого русского ублюдка? – Бишоп поднял руки в перчатках, позволив моему кузену Коннеру отработать серию ударов.
Бишоп работал на семью и был лучшим другом Коннера, хотя родственных связей между ними не было. Он и Шей чаще всего тренировались со мной.
Сегодня парни оттачивали связки, а мы с Шей спарринговали. Мне нравилось с ней работать: ее приемы джиу-джитсу держали в напряжении. Навыки этой девушки были на таком высоком уровне, что почти компенсировали разницу в размерах. Почти.
Мы решили немного передохнуть, пока те двое продолжали тренировку.
Прежде чем ответить, Коннер нанес несколько выверенных ударов.
– Ничего с тех пор, как он полоснул Флинна от уха до уха.
– Хотелось бы знать, чем этот ублюдок занят сейчас, – прохрипел Бишоп, стараясь удержать позицию.
– Я вчера говорил с Ораном, – продолжил Коннер. – Он сказал, что некоторых парней, которые были с Дэмионом, предоставил Борис.
– Какого хрена эти двое вообще работают вместе? – вмешалась Шей.
Борис «Биба» Михайлов возглавлял самую крупную русскую группировку в Нью-Йорке, и такие ребята обычно не очень-то ладят между собой. Я не мог представить ситуацию, при которой он добровольно отдал бы своих людей кому-то постороннему.
– Не знаю, – сказал Коннер между ударами. – Но у итальянцев есть связи с русскими. Позвоню им сегодня и посмотрю, что удастся выяснить.
– Думаешь, они станут делиться такой информацией? – поинтересовался я. Возможно, у Коннера были итальянские корни и жена-итальянка, но я сильно сомневался, что Дженовезе действительно считали его своим. Мы бы никогда не раскрыли что-то подобное человеку вроде него, и глупо было ожидать иного от них.
– Не узнаем, пока не спросим, – справедливо заметил Коннер. – Борис не из тех, кто делится властью, и напугать его тоже непросто. Думаю, он что-то поимел с этой сделки. А еще это наводит на мысль, что Дэмион говорил правду: этот город ему не нужен. Борис не стал бы помогать потенциальному сопернику.
– Логично, – согласился я. – Тогда что, черт возьми, он здесь забыл?
– Понятия не имею. – Коннер нанес два прямых удара правой, затем быстрый левый кросс и тут же правый апперкот, после чего опустил руки и, тяжело дыша, отступил.
– Перерыв окончен, – объявила Шей. – На следующей неделе бой, так что не расслабляемся.
Коннер кивнул, стирая пот со лба.
– Готов?
– Шутишь? – Бишоп ухмыльнулся. – Этот злой ублюдок всегда готов кому-нибудь вмазать.
Шей вставила капу, и в ее глазах мелькнул хищный блеск. Я принял стойку напротив и попытался снова сосредоточиться на спарринге.
Три секунды спустя она каким-то образом взобралась на меня, как на гребаное дерево, обхватила бедрами мою голову и опрокинула на мягкий пол ринга. Чертова женщина вышибла из меня весь дух. Пока я пытался вдохнуть, она нависла надо мной и, выплюнув капу, ехидно оскалилась.
– Ну что, готов признать поражение? – поддела она.
– Пошла ты, Шей, – прохрипел я в ответ, злясь на себя за то, насколько жалко это прозвучало.
Ничего подобного не случилось бы, если бы меня не отвлекали мысли о Сторм и этом проклятом русском.
Поднявшись на ноги, мы начали новый раунд, и на этот раз Шей получила по заслугам. Потом я изматывал себя тренировкой, чтобы выбить из головы мысли о Сторми, но как бы ни старался сосредоточиться на семейных делах и загадочном русском, они снова и снова возвращались к наивным карим глазам и обаятельному южному акценту.
Что-то в ней впустило в мой мозг ядовитую инфекцию – болезненную зависимость, от которой никак не избавиться. Я ненавидел терять контроль, а когда дело касалось Сторм, я оказывался на пассажирском сиденье, пока за рулем была моя одержимость. Мне нужно было найти способ выбраться из этой проклятой машины, потому что ее путь заканчивался грандиозным взрывом.
Глава 4
Сторми
НАСТОЯЩЕЕЗнакомый стук в дверь заставил меня расплыться в улыбке. Раньше я проводила выходные в одиночестве, но после переезда в Нью-Йорк моя жизнь стала куда насыщеннее.
Открыв дверь, я увидела Микки, болтающую с Люком, нашим общим другом, который жил прямо напротив.
– Эй, вы двое! Пьете кофе, и без меня? – Я вскинула брови в притворном возмущении, глядя на дымящуюся чашку в руке Люка.
– На этой неделе мой бюджет кофе не потянет, – проворчала Микки. – Просто удачно пересеклись.
Я окинула друзей игривым взглядом.
– Ладно, прощаю… на этот раз.
– Прощает она! Мы ничего такого не делали, – поддразнила Микки в ответ.
– Кроме того, – добавил Люк, – по-моему, это вы двое оставляете меня без внимания. У вас намечается что-то веселенькое?
– Вряд ли, – буркнула Микки. – У моей соседки гости, а мне нужно учиться.
– Она побудет здесь, пока я схожу в прачечную, – объяснила я.
Улыбка Люка сменилась карикатурной гримасой.
– Ого, боюсь, такого веселья я не вынесу.
– О, привет! – раздался еще один знакомый голос, на этот раз куда менее веселый. – Рад, что застал вас.
Мы втроем повернулись к Ральфу, управляющему домом, который появился на лестничной клетке на нашем этаже. Он выглядел довольным, и это настораживало, ведь обычно Ральф всеми силами избегал общения с жильцами. Придурок.
При росте чуть больше пяти футов[7] он был на несколько дюймов ниже меня, так что я отлично видела черное пятно аэрозольной краски, которым он пытался замаскировать свою лысину. Либо это, либо у него гангрена – в любом случае выглядело удручающе.
