Бар Лисья нора

Дмитрий Кононенко

Бар Лисья нора

БАР “ЛИСЬЯ НОРА”

1

С трудом продрав глаза, я с опаской вглядываюсь в детали интерьера и понимаю, что я дома. Это небольшое облегчение как будто даже уменьшает треск раскалывающейся с похмелья головы. Но ненамного: до меня дошло, что я не помню, как провёл вчерашний вечер.

Я совершенно этого не помню.

Надо бы встать, чтобы сходить на кухню и хотя бы глотнуть холодной воды. Может, даже закинуть в себя пару таблеток аспирина из аптечки над раковиной. Я ведь точно помню, что там лежит аптечка. Это был бы мудрый поступок.

Кое-как стянув с себя пиджак (в комнате было нестерпимо жарко даже для начала осени), я заставил свою слегка обрюзгшую тушу подняться и сделать ровно девять шагов до кухни. Слегка трясущейся рукой я открыл кран. Вода, холодея с каждой секундой, показалась глотком свежего воздуха, свободы и всего остального, что можно было измерить в глотках. Я пил прямо из ладоней, равнодушный к тому, что вода лилась в рукава рубашки, мимо раковины и даже за ворот рубахи. Закрыв кран и облокотившись о края раковины, я какое-то время стоял и в состоянии ступора смотрел на водоворот, которым вода вновь уходила туда, откуда пришла - глубоко в недра земли. А может, и неглубоко. Но мне предстояло путешествие в обратном направлении.

Я поднял голову, в которой всё ещё трубили горны, и приоткрыл верхний ящик. Аптечка была на месте, как и мой спаситель по имени аспирин. Взяв со стола сомнительной чистоты стакан, я бросил туда две таблетки, залил водой и быстро выглотал. Теперь предстояло только ждать чуда, и я осторожно поплёлся обратно в комнату.

В комнате было всё так же нестерпимо душно, а запах перегара подсказывал, что обитатель этой лачуги пил всю ночь, возможно, и предыдущую ночь тоже. Мне захотелось открыть окно и впустить хоть немного прохладного свежего воздуха. Сквозь пыльные шторы робко пробивался мягкий свет утреннего солнца. Я подошёл вплотную к шторам неопределенного сине-голубого оттенка, и резким движением сдвинул их в стороны. Только теперь я понял: в комнате что-то не так. Раньше я не мог подойти вплотную к окну - мешал широкий стол, за которым я работал в перерывах между пьянками и бездельем, и приходилось наклоняться, чтобы раздвинуть чёртовы шторы.

Стола на месте не было.

Глупо покрутив головой по сторонам, я до конца раздвинул обе шторины и продолжал рассматривать место, где раньше стоял стол. Старый стол, возможно, ровесник самого здания, в котором я много лет снимал крохотную квартиру. Массивная конструкция, потёртая и исцарапанная поверхность, криво торчащие ящики - его, наверное, нужно было передвигать при помощи крана. Сейчас на месте, где он стоял, было пусто. На мятом линолеуме в пыли беспорядочно разбросаны обрывки каких–то газет, пожелтевшие клочья какой-то ваты, смятые заметки, несколько исписанных листков. О том, что здесь много лет стоял тяжёлый и старый стол, напоминали только глубокие вмятины в том месте, где боковины стола соприкасались с полом, в которых цвет линолеума сохранился в первозданном виде. Но самого стола не было. Заранее понимая, что это бессмысленно, я приоткрыл окно и выглянул вниз. Под окном всё было, как и раньше. Да этот гигант и не пролез бы в узкую створку окна.

2

Я уселся на смятую постель. Вне всяких сомнений, объяснение было, просто нужно немного подумать. Действие аспирина постепенно заглушало головную боль, уже не так давило на глаза. Нужно начать с простых и понятных вещей.

Если бы я не знал, насколько порядочен хозяин квартиры, которую я снимаю, я бы решил, что он вынес стол в моё отсутствие. Не сам, конечно - нанял каких-нибудь громил, потому что одному этот стол поднять не под силу. И он в любом случае предупредил бы меня, зная, что за этим столом я работаю. И хоть в моей писанине ценности никакой нет, вряд ли бы они забрали стол со всем ворохом бумаги, которая в нём обитала. Но мистер Андертон, неизменно вежливый, уважаемый пожилой человек, ещё и ветеран войны, просто не способен на такое. И тут я вспомнил: он сам предложил мне сменить замки, и хотя я не видел в этом особого смысла, я всё-таки сменил их.

Я снова взглянул в пустующий угол комнаты, но он был предательски пуст. Бред. Полный бред.

Представить других версий в своём нынешнем состоянии я не мог. Мысль о том, что я проиграл стол в карты в состоянии полнейшего опьянения, показалась ещё более абсурдной. Ни один человек в здравом уме не стал бы играть на эту рухлядь из рассохшейся древесины, годной разве что на растопку. Да и в карты я с кем попало не играю.

С тревогой поискав глазами и подняв с пола пиджак, я нащупал во внутреннем кармане потёртый бумажник и достал его. Вроде всё на месте: старые кредитки, немного мелочи и даже несколько купюр, между которыми умудрилась спрятаться засаленная желтоватая карточка. Не без труда я извлёк её на свет. На ней потускневшими от времени чёрными буквами было всего три слова: