Материя

После гибели брата и его супруги она усыновила их ребенка —собственного племянника. Мальчик рос необыкновенно умным, практически гением, но его тело с детства было приковано к инвалидному креслу. Всю свою жизнь она положила на поиск лекарства для приемного сына. Научные открытия, спасшие множество жизней, признание в профессиональной среде, невероятная женская привлекательность —всё было ей обесценено и сметено в урну многолетними поисками. Весь свой жизненный потенциал она принесла в жертву, о которой ее никто не просил.

Анна помогла мне выйти из воды и оставила сидеть на берегу, пока она не закончит работу. Я села на тот же камень, с которого вчера наблюдала Долину, обхватила руками колени и задумалась об увиденном. Перед глазами снова поплыли видения из реки.

Казалось, я до сих пор физически ощущаю боль невероятной силы, которую Душа прожила вместе с Соней. Там запечаталось многое: страх, стыд, вина, несправедливость. Сони, как человека, давно нет, а Душа всё помнит. Прекрасную девушку, которая очень любила книги и детей. Жестоко наказанную женщинами, закрывшуюся от мира и отказавшуюся от мечты.

Между первой и второй — столетия. Где-то совсем близко со мной на хронологической шкале, изучала эту жизнь под микроскопом девушка в белом халате. Умница, красавица. Так мечтала найти лекарство для племянника, что не разглядела собственной ценности. Я не чувствовала разочарования, осуждения Души или каких-то других негативно окрашенных чувств. Скорее тихую печаль о том, что она не смогла насладиться жизнью в погоне за иллюзорным результатом.

Я безошибочно отыскала глазами в общем потоке свою нить. Моя Душа. Сколько опытов она уже прожила! Какое множество красивых узелков завязано в готовом ковре реки. Интересно, кем были все эти люди? О чём они мечтали, в чём реализовались, что оставили после себя в этом мире? И самый главный вопрос — неужели всё это я?

Меня накрыло волной благодарности за всё, что позволили увидеть и почувствовать здесь.

— Спасибо, что в этот раз ты выбрала меня, — прошептала я, глядя в золотое течение реки. — И хотя я пока не знаю, для какого опыта, но я обещаю больше никогда не предавать нас. Я здесь для тебя, а ты здесь — для меня.

— Знаешь, у всякого опыта есть свой замысел и цель, — услышала я рядом мягкий голос Анны. — Всё в твоей жизни не случайно — даже когда кажется, что то, что ты проживаешь, невыносимо. Помни, пожалуйста: в этой боли всегда рост.

— Я буду писать книгу, — немного помедлив, отозвалась я.

— И о чём же? — с искренним интересом спросила Анна.

— Да так… Есть кое-какие идеи.

— Как думаешь, дойдешь до конца в этот раз?

— Без сомнений.

Откровения Богини

Когда мы вернулись в шатер, обстановка внутри изменилась. Шатер словно бы стал намного просторнее, звериные шкуры теперь были повсюду, плотно соприкасаясь краями и создавая мягкий, уютный ковер. В центре стоял низкий восточный стол с угощениями, по периметру лежали небольшие, но пышные подушки. Анна уселась на одну из них, поджав под себя ноги, и принялась разливать чай.

Я села напротив и только сейчас заметила вдоль закругленных стен шатра непонятно откуда взявшиеся высокие, узкие стеллажи. Внутри, на полках стояли небольшие фигурки. Разных размеров, из красивых разноцветных камней и невзрачной глины, из золота и из обычного заскорузлого теста. Лица одних чудовищны, других — божественно красивы. С атрибутами всех стихий, представителями всех царств природы, оружием, орудиями труда и музыкальными инструментами разных эпох.

— Скажи, а что это за статуэтки?

— Терафимы, идолы, божества — называй как угодно. — Анна пожала плечами. — А можешь просто женщинами.

— Ну, конечно! — воскликнула я, только сейчас осознав это. — Они все — женщины!

— Дааа, это любопытно, — протянула Анна. — Современные женщины так много всего умеют и знают, но продолжают игнорировать один очевидный факт.

— Какой же?

— Что вы рождены в женском теле. — Анна указала на ближайший стеллаж с фигурками. — Думаю, тебе будет полезно узнать их поближе, пока ты здесь, в Долине. Не робей. — Она рассекла воздух ладонью в приглашающем жесте. — Приветствуй каждую, знакомься, как с самым долгожданным гостем, почувствуй их своим женским нутром. И они многое поведают тебе, вот увидишь.

Я подошла к полке, которую занимали фигурки женщин у ткацких станков, с паутинами, веретенами, коврами и прочими атрибутами рукоделия.

— Эти — мои любимые, — нежно сказала Анна. — Ткачихи. Эта троица — греческие мойры: Клото, Лахесис и Атропос. Греки верили, что даже судьбы богов в их руках. Клото прядет жизненную нить человека, определяя ей срок. Лахесис вынимает жребий, который выпадает человеку. А третья мойра, Атропос, заносит в длинный свиток всё, что назначили ее сёстры человеку. Неумолим тот свиток и начертанное в нем.

Нити мойр тянулись от большого веретена, которое, как посох, держала сидящая на массивном троне женщина. С широко расставленными коленями, со сдвинутым на глаза капюшоном она напоминала рериховскую Матерь Мира.

— Это мать мойр, Ананка, — продолжила Анна, заметив мой интерес. — Она — воплощение неизбежности Судьбы. Между ее колен вращается веретено, ось которого есть мировая ось. Заметь, не в складках эгиды могучего Зевса, а меж хрупких колен Ананки.

— Видимо, там сохраннее, — смущенно улыбаясь ответила я.

— Ну, вот, ты уже начинаешь улавливать, — улыбаясь в ответ кивнула Анна. — А это Айне, Фенне и Грайне — кельтские богини. Прядут свою пряжу у корней Мирового Древа и охраняют его. Там же, у одного из корней, сидят три норны: Урд, Верданди и Скульд. Они судьбы судят, жизни рядят, каждому, кто рождается, узел нарекают.

— А это что за странное существо? — Я указала на женщину с восемью ногами насекомого.

— Женщина-Паук. Индейцы племени навахо доверили ей плести судьбу человека. Кстати, свои нити она плетет тоже в скале, правда, на другой стороне Земли.

Как ни крути, все они — метафора женского аспекта Творения. Из ничего — из зернышка, клочка шерсти, комка слизи — Женщина способна создать целые миры. Дитя, еду, одежду — а может быть, и целую судьбу. Гея, Дана, Пачамама, — Анна указала на фигуры на другой полке. — Имен много, а суть одно — Мать-Земля, прародительница всего сущего. Она знает: что бы ни творили люди, как бы ни иссушали ее, всё — лишь часть ее большого цикла. Ей достаточно капли воды, и она вновь создаст цветущий Эдем.

Анна медленно прошла вдоль стеллажей, на ходу касаясь статуэток.

— Путь Женщины — путь Богини. Красота и плодородие, целомудрие и секс, смерть и рождение, жестокость и милосердие, целительство и магия, путешествия сквозь миры и пространства. Людям потребовалось множество пантеонов, чтобы объять многогранность женского пути.

— А мужского? — тут же отреагировала я.

— У мужчин свой путь. Не менее захватывающий и многогранный. Но если хочешь постичь божественную сущность мужчины, для начала всецело познай себя как женщину. Свою божественную суть.

Мы простояли еще какое-то время в тишине, рассматривая рукотворные изваяния богинь.

— Уже поздно, тебе нужно отдыхать, — сказала Анна.

— Как? Разве ты не расскажешь мне про всех? — я удивленно развела руками, будто хотела объять всех женщин в шатре.

— Главное я сказала. Спокойной ночи, Мира.

Оставшись одна, я легла на пол, положив под голову подушку. С высунутыми языками, горящими глазами, с копьями и факелами, с младенцами на руках, с черепами, змеями вокруг шей, собаками, в колесницах и в ладьях, целомудренно спрятанные под накидками и в чувственно-раскрепощенных позах. С полок стеллажей на меня безмолвно смотрела многоликая Женщина-Богиня.

Здесь, в самом сердце этого причудливого женского круга, под куполом красного шатра, я, пожалуй, впервые всерьез задумалась о том, что же это такое — быть женщиной. И с удивлением поняла, что не знаю.

Воспоминания о первых месяцах после рождения сына больно укололи в сердце. С одной стороны, во мне тогда просыпалась огромная, неведомая до этого нежная Сила, а с другой… Я так отчаянно нуждалась в поддержке мужа, заботе других женщин. Но ни того, ни другого не случилось. Какая теперь разница, почему так вышло. Но факт оставался фактом. Мое неумение быть уязвимой, невозможность расслабиться и довериться, желание быть идеальной привели меня туда, где я сейчас.

Я всегда чувствовала угрозу от мужского. И после окончания декрета я не уволилась, как велело мне сердце, а сбежала в другой город на работу с трехлетним ребенком на руках. И без того мой хрупкий брак на расстоянии совсем сошел на нет. Мой личный проект под названием «семья» рухнул. Хотя мы и смогли сохранить отношения как родители, но совершенно потеряли интерес друг к другу как мужчина и женщина.

В какой-то момент я поверила, что я какая-то не такая женщина. Это я не смогла сохранить семью. Это я была недостаточно удобной, недостаточно хорошей, недостаточно идеальной. Я вся превратилась в чувство вины и парализующий страх за будущее.

Подступили слезы. Я столько раз прокручивала в голове события последних лет, вела воображаемые диалоги, оправдываясь или, наоборот, требуя справедливости. Отмахнувшись от этих мыслей, я стала вглядываться в полупрозрачный купол шатра. Сквозь тончайшую ткань мягко светили звезды, а планеты с тихим рокотом проплывали мимо, то загораживая этот холодный свет, то вновь впуская его в шатер.

Глаза уже закрылись, но в своем воображении я поднималась всё выше и выше, по спирали звездной пыли, подгоняемая в спину ветром. Млечный Путь сделался совсем крошечным, и я увидела другие галактики, а потом оказалась перед огромным черным Нечто. Неведомая сила толкала меня в самый центр этой темноты. Секунда — и Тьма поглотила меня полностью.

***

Великая Тьма. Пустота. Ничто. Покой и умиротворение. Возможно, так чувствуется смерть. Но мне не страшно. Я качаюсь на волнах безмолвия, ощущая себя самой любимой дочерью, которую мать качает в колыбели, напевая свою тихую песнь. Есть ли границы у моего собственного тела, или я стала частью этой темноты?

Неожиданно яркая вспышка. Несколько мгновений я тону в огненном свете, а после падаю на темно-синее покрывало из россыпи звезд и вижу, что покрывало то держит над своей головой сама мама Ночь. Она представилась Нюктой, хитро улыбнулась, и с усилием дернула покрывало, как издревле делали женщины, вытряхивая ковры от пыли.

И упала я на всё принимающее, мягкое тело Земли —Геи. И узрела, что та постоянно рожает и умирает. Отдает и принимает. Создает и разрушает.

А на перекрестке миров стояла трехликая Геката с горящим факелом в одной руке и золотым ключом —в другой. Рядом с ней ее верные черные псы. Она провожает чистую Душу от Источника для первого вдоха и выводит к Источнику с последним. Она стоит рядом с роженицей, встречая того, с кем позже суждена встреча —разделить ли муки родов или встать плечом к плечу в смертном бою. А к тому, кто оставался, являлась Гула. Та, что исцеляет тело и Душу.

И оказалась я у корней Древа Жизни, где ткачихи продолжали невозмутимо творить ткань Мироздания. И пришла к тем корням непокорная Лилит, первая женщина, сотворенная до Евы и сбежавшая из Эдема. Ох, плакала, Лилит, ведая, как предали ее забвению за любовь к свободе и отказ от подчинения; как сделала ее молва детоубийцей и женой самого сатаны. Ох, плакала Лилит в моих объятиях, сидя у корней древнейшего Древа.

И пришла к нам Дина, дочь Иакова, та, что прокляла отца своего за жестокость. И рассказала, чем поплатилась за свободу от мужского мира.

И пришла к нам Инанна —Царица Небесная, та, что наделила земного мужчину божественной сущностью. И плакала Богиня плодородия, умеющая соединять в экстазе Небо и Землю, только так и не познавшая материнство. И никакие предметы силы не помогли.

И внимали той женской исповеди милосердные Гуаньинь и Мария, беспощадные Кали и Морриган. Так и сидели в кругу множество женщин из всех времен и народов, по очереди беря слово, пока другие слушают. А высоко над Древом беззвучно слушала наши откровения сама Великая Майя. А после укрыла нас всех своим Вселенским полотном иллюзий, пропитанным слезами и наслаждением Женщины.

***

Открыв