Борзый

Воздух мгновенно загустел от пороховой гари, запаха смолы и крови. Глебов шёл впереди, его автомат описывал короткие, точные дуги, короткими очередями отбрасывая вражеских матросов в сторону люков и грот-мачты. Малайские и ибанские воины, облачённые в плетёные доспехи и длинные саронги, бросались на абордажников с криками, но их строй ломался под плотным огнём пистолетов, автоматов и обрезов. Ким двигался по правому борту, перешагивая через упавших, уворачиваясь от ударов волнистых ножей и тяжёлых дубинок. Непонятно как, но за ним образовалась группа его матросов с пистолетами и ножами. Палуба «Орхидеи» качалась под ногами, покрытая обрывками канатов, разбитыми ящиками с патронами. трупами и лужами тёмной жидкости. Воздух звенел от скрежета металла, треска разрываемого дерева. выстрелов и тяжёлого дыхания бойцов. Ни одно слово не требовалось — только движение, удар, выстрел, шаг вперёд.

В центре палубы, у штурвала, возвышался адмирал Генри Лоусон. Сорок девять лет скитаний по морям отразились в его осанке: прямая спина, широкие плечи, лицо, обрамлённое седой, аккуратно подстриженной бородой, в белом кителе с золотыми аксельбантами, теперь испачканном сажей и кровью. Он держал в руке револьвер и командовал остатками охраны, указывая клинком в нашу сторону. Ким увидел, как его взгляд скользнул по палубе, отмечая гибель офицеров, и остановился на нем. Он шагнул вперёд, замахиваясь, но Ким оказался быстрее. В этом противостоянии победила молодость. Или пистолет? Выстрел прозвучал сухо, почти буднично. Пуля вошла адмиралу в грудь, чуть ниже ключицы, разорвав ткань кителя и отбросив тело назад. Клинок выпал из ослабевших пальцев, звякнув о палубные доски. Адмирал упал на спину, глаза широко раскрылись, потом медленно сомкнулись. Кровь растекалась по светлым доскам, смешиваясь с морской водой и машинным маслом.

Ким опустил ствол, чувствуя, как пульс в висках постепенно замедляется. Вокруг бой затихал. Глебов, прикрываясь щитом из бамбука, уже вешал на грот-мачту флаг Палавана. Остатки команды «Орхидеи» бросали оружие и поднимали руки, их лица были бледны от шока, страха и усталости. Он обошёл трофей, проверяя переборки, отсеки, машинное отделение.

Затем он проверил свой миноносец. «Борзый» стоял у борта целым и невредимым — ни одной пробоины, ни царапины на обшивке, лишь лёгкая копоть на мостике да обгоревший конец висящего каната. Паровая машина ровно гудела, манометры показывали норму, торпедные аппараты оставались закрытыми и сухими. «Борзый» не потерял ни одного человека, лишь несколько получили лёгкие порезы и ушибы. Пароход был взят. Ким снова поднялся на корму, где ветер уже трепал флаг королевства Палаван.

Бой завершился. Флот врага уничтожен.

Море вокруг успокаивалось, унося обломки, следы боя и кровь. Он смотрел на горизонт, чувствуя тяжесть пистолета в руке и странную пустоту после схватки. Победа досталась почти без потерь. Но это плоды постоянных тренировок.

Глава 7

20 июня 1902 года 20 часов 00 минут. Южно-Китайское море, остров Кадлао, 4 мили северо-западнее Эль Нидо, скверный Палаван.

Небольшой, семь километров в длину и полтора километра в ширину остров Кадлао стал наблюдательным пунктом экипажа «Борзого». Британская эскадра, которую они ждали наконец прибыла.

Еще вчера «Борзый» неплохо сражался с пиратами, а сегодня, пополнив уголь и боеприпасы, спрятался за островком.

Приказ Иванова был однозначный.

— Скрытно наблюдать за британской эскадрой, при попытке промера глубин или попытке высадки — помешать. — приказал он. — Но главное скрытность. Не обнаруживать себя до последнего момента. Выяснить построение британской эскадры на якорной стоянке.

И вот недавно прибыв с южного Палавана, «Борзый» спрятался за островом Кадлао. А экипаж миноносца организовал импровизированный наблюдательный пункт.

Ким Енсик лежал неподвижно, вжимаясь в густую поросль джунглей острова Каддао. Пот струился по его лицу, заходящее солнце в тропиках такое же беспощадное, но он старался не шевелиться. Перед ним, в нескольких милях от берега, величественно застыла британская эскадра, вставшая на якорную стоянку в тихой бухте в четырех с половиной милях северо-западнее Эль Нидо.

Остров, покрытый густыми зарослями тропических деревьев и лиан, надёжно скрывал наблюдателей. Пальмы, папоротники и цветущие кустарники создавали плотную завесу, сквозь которую Енсик мог незаметно следить за британцами. Воздух был густым и влажным, наполненным ароматами экзотических цветов и запахом соли. Где‑то вдалеке кричали попугаи, а в листве шуршали неведомые существа, но мичман не обращал на это внимания — всё его внимание было приковано к эскадре.

В первой линии ближе к берегу, на левом фланге эскадры, бортом к острову Кадлао возвышался броненосец HMS «Альбион». Его массивный корпус, окрашенный в тёмно‑серый цвет, казался неприступной крепостью. Высокие мачты и мощные орудийные башни внушали уважение — этот корабль был настоящей плавучей цитаделью, способной выдержать огонь и нанести сокрушительный ответный удар.

Там же в первой линии удаляясь от «Альбиона» и перегораживая вход из бухты расположились броненосные крейсера «Кресси» и далее «Сатледж». Их силуэты были чуть менее массивными, чем у броненосца, но не менее грозными. Длинные корпуса, высокие борта и многочисленные орудийные порты говорили о том, что эти корабли созданы не только для дальних походов, но и для решительного эскадренного боя в линии. Они стояли на якоре, слегка покачиваясь на лёгкой волне, словно хищники, замершие перед прыжком.

Во второй линии чуть дальше в море, выстроились бронепалубные крейсера. Бортом к острову Кадлао, расположился «Харибда», выделявшийся изящными обводами корпуса и стройными мачтами. Его броневая палуба и умеренное вооружение делали его идеальным для разведки и сопровождения. Рядом с ним находился крейсер «Минерва» — корабль, созданный для дальних патрулей и демонстрации флага в отдалённых уголках империи. Его силуэт был чуть более компактным, но не менее элегантным.

Правофланговым второй линии стоял «Фаэтон», модернизированный в 1883 году. Несмотря на возраст, он сохранял внушительный вид: высокие трубы, старые, но надёжные орудия и следы недавней покраски на корпусе. Он выглядел ветераном, который, несмотря на годы, всё ещё готов к службе.

Чуть в стороне от основных сил и выдвинутый вперед первой линии ближе к берегу держался эсминец «Альбатрос». Его стройный корпус и низкий силуэт резко контрастировали с массивными крейсерами. Этот корабль, быстрый и манёвренный, явно выполнял роль охранника — его задача состояла в том, чтобы пресекать любые попытки приблизиться к эскадре незамеченными со стороны берега.

В третей линии, позади боевых кораблей, словно стая рыб стая рыб под атакой дельфинов, расположились двенадцать транспортов с десантом и припасами. Их невзрачные силуэты, лишённые брони и тяжёлого вооружения, были жизненно важны для успеха любой высадки. Они несли солдат, продовольствие, боеприпасы и всё необходимое для того, чтобы закрепиться на острове.

Завершал картину, стоящий среди транспортов, корвет «Кронфлевер» (прозванный «Васильком»), построенный в конце XIX века. Небольшое, но прочное судно, идеально подходящее для патрулирования и связи. Его присутствие говорило о том, что британцы готовятся к длительной операции и этот корвет будет связным между эскадрой и Гонконгом.

Ким Енсик внимательно изучал расположение кораблей, запоминая каждую деталь. В голове уже складывалась картина: британцы пока не готовились к высадке. Возможно, завтра они начнут промеры и разведку. Он отмечал расстояние между судами, направление их бортов, положение якорных цепей.

Три линии, размышлял Ким, бортами на остров Кадлао. Если я атакую с севера. Транспорты стоят плотно. Сначала атакую крайний транспорт «Темза». От северной оконечности Кадлао — пять кабельтовых одна минута хода до пуска торпеды по транспорту. Одна торпеда. Больше нельзя. Надо повредить как можно больше кораблей. Поврежденные корабли плохо воюют.

Вторая линия четыре с половиной кабельтова. Тоже минута до пуска торпеды по «Харибде». Британцы уже среагируют. Дежурные расчеты открывают огонь.

Первая линия. четыре с половиной кабельтова. Тоже минута до пуска торпеды по «Альбиону». Британцы уже стреляют во всю и не только дежурные расчеты.

Пять кабельтовых до островка. Минута и я спрятался за островком.

Переждать. Пропасть из видимости наблюдателей. Спрятаться. А дальше? Что дальше? Торпед нет. С моими хлопушками против броненосцев?

— Енсик, о чем репу морщишь? — поинтересовался Глебов увидев озадаченную физиономию командира.

Ким обрисовал «Киндеру» план атаки.

— А я? — обиженная физиономия Глебова казалось готова расплакаться. — Вот как ты, командир, о подчиненных думаешь.

— Что не так? — удивился Ким.

— А что я и абордажники делать будем? Спрячешься за островком минут на пять. Потом вон смотри «Альбатрос» в стороне х..ем груши околачивает. Так и напрашивается падла на абордаж. Полторы мили до него примерно. Три с половиной минуты ходу. Если увидят дадим дымы.

Про абордаж Ким понял сразу. Про х..й он узнал в первый день обучения. Про его наличие у миноносца знал, так как по мнению русских, данный орган есть у всего, даже не одушевленного. Даже что такое груши знал. Но как х..ем груши околачивать? Этож сколько на дерево прыгать придется мудями тряся. Да, тяжел русский язык…

20 июня 1902 года 21 часов 00 минут. Южно-Китайское море, остров Кадлао, 4 мили северо-западнее Эль Нидо, скверный Палаван, каюта флагмана HMS «Альбион».

Дубовая дверь с латунной ручкой глухо щёлкнула, отрезая от салона душный тропический ветер и ровный гул паровых машин. На полированном столе из красного дерева лежали карты, которые Адмиралтейство ещё вчера считало «непригодными для навигации», а командование эскадрой и сейчас так считает. Но что выдали, что выдали.

Контр-адмирал Гарри Гренфелл, заместитель командующего Китайской станцией, водил пальцем по штрихованной линии побережья. Чернильная помета гласила: «Unsurveyed. Reefs, karst cliffs, tidal uncertainty.» (Не исследовано. Рифы, карстовые скалы, неустойчивость течения).

— Нет промеров ближе мили от берега, Мартин, — произнёс Гренфелл, не поднимая глаз. — Коралловые гряды, известняковые стены и прибой, который разобьёт баркасы о камни, как спички. Они что, считают нас авантюристами, или самоубийцами. Гонконг ждёт, от нас успеха. А я смотрю на этот берег и вижу туман, в который мы ведём несколько тысяч человек.

Капитан 1-го ранга Мартин Джеррам, флаг-капитан и командир «Альбиона», поправил прическу. Его взгляд был прикован к таблице приливов и барометрическим записям за последнюю неделю.

— Муссон уже на подходе, сэр. Юго-западный ветер усилится к пятнице, а сегодня уже прошла среда. Если мы не спустим людей на берег в течение двадцати четырех часов, нам придётся воевать не с Палаваном, а с морем, ветром и дождём. К тому же, шлюпки не выдержат качки, прервут высадку, и в то же время прервут снабжение высадившихся.

Гренфелл кивнул и постучал карандашом по сводке сил:

— Королевская морская пехота, сводный батальон — тысяча. Морская бригада с кораблей эскадры — ещё тысяча.

Пять тысяч регулярных: два китайских батальона из Гонконга, по одному из Вейхавея и Сингапура, плюс индийский пехотный батальон.

Две тысячи добровольцев: европейцы, евразийцы, местные. В сумме девять тысяч.

Мы высаживаемся не в Дувре. Мы бросим их их пробиться через прибой и рифы, подняться по карстовым склонам и удерживать плацдарм без дорог, без причала и без нормальной разведки. И где-то тут в этих водах могут быть мины. Минные банки тоже надо найти.

Джеррам развернул тактическую схему, начерченную мелом на чёрном планшете:

— Схема высадки волнами будет следующая. Первая: морские пехотинцы и морская бригада. Тридцать высадочных средств на рейс: паровые катера, баркасы, вельботы. Их задача — занять две относительно пологие бухты южнее Эль-Нидо, установить пулемёты Максима и обеспечить коридор для тяжёлых грузов. Вторая волна: британские и индийские батальоны. Тяжёлые 12-фунтовые (120-мм) и легкие 3-фунтовые (76,2-мм) полевые орудия, с транспорта «Темза», плюс 70-мм горные пушки из Гонконга. Третья волна: добровольцы. Резерв, тыловое обеспечение, носильщики, строители временного моста через мангровые протоки.

— Артиллерийская поддержка? — уточнил Гренфелл.

— «Альбион», «Кресси» и «Сатледж». поддержат с внешней якорной стоянки. Без промера глубин и разведки минных постановок подводить их ближе к берегу нельзя.

Крейсера. «Харибда», «Минерва» и «Фаэтон», возьмут на себя плотный огонь по берегу, медленно, после промера глубин и минной разведки приближаясь к берегу.

«Альбатрос» и «Кронфлевер» пойдут вперёд: малая осадка, гидрографы, сигнальные средства. Если глубины позволят, к полудню у нас будет узкий, но рабочий проход. Если нет — смещаемся в залив Бакуит, пережидаем шторм и рискуем долгим маршем через джунгли.

Гренфелл налил из серебряной фляжки немного виски, предложил налить Джерраму. Тот отказался. Адмирал сделал глоток и тихо сказал:

— Испанские лоции — сплошные фантазии. Американцы разместили здесь гарнизоны ещё в девяносто восьмом, но промерить глубины так и не удосужились. Местные племена… мы не знаем, станут ли они сотрудничать, уйдут вглубь острова или встретят нас огнём.

— Тогда мы проведем разведку сами, — ответил Джеррам. — На рассвете «Альбатрос» уходит с десятком матросов, двумя топографами, гидрографом и сигнальщиком. Прощупают рифы, выставят буи, передадут пеленги. Если берег чист, мы идём по плану. Если обнаружим укрепления или минные заграждения — меняем сектор на три мили южнее. У нас есть преимущество: противник, не имеет своего флота и не знает силу британского флота. Мы должны вбить здесь свой флаг до конца месяца, иначе американцы вернутся и баланс сил в Южно-Китайском море изменится навсегда.

Гренфелл кивнул. Перо скрипнуло по бланку приказа.

— Операция «Эль-Нидо». Час «Ч»: 04:30, 18 июля. Волны с интервалом в час и сорок минут. Навигационное окно — приливная волна, высота воды максимальная. При наличии укреплений артиллерия открывает огонь за двадцать минут до высадки. Десант идёт под прикрытием артиллерийского огня. Шлюпки возвращаются только после разгрузки. Никакой самодеятельности. Добровольцев держим в резерве до полного закрепления второй линии. Это неуправляемое стадо разбредется по всему острову, если высадить их первыми

Джеррам вытянулся, козырнул.

— Приказ понятен, сэр. Корабли будут приведены в боевую готовность. Котлы разведены. Шлюпки проверены, лебёдки смазаны, медикаменты уложены. Люди знают, что берег не разведан. Но они верят в адмирала.

— Вера — хорошая опора, — ответил Гренфелл, закрывая папку с сургучной печатью Адмиралтейства. — Но выживет тот, кто помнит о кораллах, приливе и дожде. Мартин, если мы ошибёмся с фарватером, «Альбион», «Кресси» и «Сатледж». не смогут подойти ближе, чем на четыре мили. Тогда десант останется без тяжёлой поддержки. Вы это понимаете?

— Понимаю. Поэтому если придётся, пойдём хоть на вёслах. Британский флаг на Палаване не будет ждать идеальных карт.

За бортом вздохнул ветер. Где-то в машинном отделении глухо ударил колокол, отбивая смену вахтенных. Сквозь иллюминаторы пробивался серо-зелёный свет тропического рассвета. Берег оставался таинственным. Эскадра — пока была слепой.

Джеррам повернулся к выходу, но остановился.

— Сэр, а если Вашингтон потребует объяснений?

Контр-адмирал улыбнулся углами губ.

— Тогда мы скажем, что пришли навести порядок там, где их карты ещё не нарисованы. А история, как всегда, будет писаться теми, кто первым ступил на берег и смог его удержать.

Дверь закрылась. В коридоре уже звучали шаги боцманов и позвякивание сигнальных горнов. «Альбион» дал короткий гудок. Завтра Палаван услышит гул британских орудий, почувствует ярость и мощь, которых на его побережье ещё не было. А пока что на столе лежали только карты, чернила и тишина перед штурмом.

Девять часов вечера. По корабельному времени. Старший боцман поднял серебряную дудку к губам. Два коротких, один протяжный свисток разнёсся по переборкам: «Pipe down» («Угомонитесь» или «Отбой!»). Сегодня, из-за завершения похода на час позже. На палубах стихли оклики, замерли сапоги, оборвались разговоры. День уступил место ночи.

В жилом кубрике «Альбиона» началось привычное, отточенное годами движение. Матросы спускали гамаки из дневных сетей, расправляли плотную парусину, проверяли узлы на рым-болтах и деревянных балках. Гамаки вешали в три яруса, оставляя между ними едва достаточный просвет для прохода. Каждый дюйм пространства был отвоёван дисциплиной и привычкой. Воздух здесь был густым, тяжёлым: пахло немытыми телами, потом, каменным углём, машинным маслом, влажной шерстью, дёгтем и солёной сыростью. Тропическая жара не спадала даже ночью. Иллюминаторы приоткрыты, но муссонный зной стоял стеной. Лишь медные вентиляционные раструбы да тихое жужжание электрических вентиляторов тянули вверх нагретый и спертый воздух, создавая слабый, почти незаметный поток.

Керосиновые лампы в стеклянных колпаках отбрасывали тусклый, желтоватый свет. Матросы не спешили засыпать. Завтра — высадка. Берег не разведан. Карты кончаются у рифов. Джунгли молчат, а в молчании тропиков прячется всё: и змеи, и лихорадка, и пуля. Сегодня же — только подготовка. Кто-то писал письма домой: сажевым карандашом, на обрывках казённой бумаги, стараясь не пачкать пальцы сажей. Кто-то пересматривал пожелтевшие фотографии, вкладывая их между страницами личного молитвенника. Молодой кочегар из Ливерпуля перебирал чётки, шепча латынь, которую выучил от матери-ирландки. Старший матрос с «Кресси», переведённый сюда после шторма у Формозы, просто лежал с закрытыми глазами, слушая, как гудит паровая машина в нижних отсеках и как вода лижет стальной борт. Жизнь у всех своя, но и смерть у каждого своя. И завтра она может прийти.

Старшина прошёл вдоль рядов. Без крика. Без спешки. Проверял, как закреплены мешки с бельём, лежат ли ботинки под гамаком, как прибраны элементы одежды.

— Застегнуть пологи. Рюкзаки — в ноги. Вода до рассвета — по полкружки. В четыре — подъём. Гамаки в сети. Кто не готов — выброшу за борт.

Никто не усмехнулся. На «Альбионе» дисциплина жила не в окриках, а в молчаливой уверенности, что каждый знает своё место и свой долг. А еще в том, что все знали — старшина выполнит обещание.

К половине десятого лампы погасли. Остался лишь тусклый свет аварийных фонарей у трапов да ровное, тяжёлое дыхание нескольких сотен мужчин. Корабль покачивался на лёгкой зыби. Паровые машины перешли на экономичный ход. Вахтенные на мостике курили в тени, прячась от офицеров, перешёптываясь о борделях, бабах и выпивке.

«Альбион» спал. Люди засыпали — быстро, глубоко, как только умеют те, кто знает, что завтра сон может стать роскошью. В темноте кто-то тихо начал напевать старую портовую балладу, но её прервали на втором куплете. Не приказом. Просто кто-то кашлянул, и голос растворился в шуме волн.

Завтра будет Эль-Нидо. А пока — только парусина, дерево, соль и дыхание корабля, стоящего в ночи у незнакомых берегов.

20 июня 1902 года 22 часа 00 минут. Южно-Китайское море, группа островов западнее остров Кадлао, район Эль Нидо, скверный Палаван, каюта вспомогательного крейсера «Африканец».

— Товарищи офицеры, — Иванов прошелся по каюте. — Уточняю план ночного боя против британцев.

Наглов хорошо научил Кима. Благодаря его науке, мичман не только составил план торпедной атаки, британской эскадры н якорной стоянке, но и провел ее хронометраж.

Итак. Ровно в 00 часов 00 минут «Борзый» начинает движение между островом Кадлао и британской эскадрой. Эскадра стоит левым бортом к острову и не ожидает атаки с этой стороны.

Начало движения и через минуту атака крайнего в третьей линии эскадры транспорта «Темза». Одна торпеда.

Еще минута — вторая линия пуск торпеды по «Харибде». Британцы уже среагируют. Дежурные расчеты открывают огонь.

Снова минута — пуск торпеды по «Альбиону». Британцы уже стреляют во всю и не только дежурные расчеты.

Еще минута и «Борзый» на пять минут спрятался за островком.

Итого 00 часов 04 минуты, или когда «Борзый» спрячется «Железные ласточки» Ли Вэньбо начинают стрельбу по квадрату. Ваша задача накрыть крайний левый в первой линии «Сатледж». Долбите по нему не менее пяти минут. Затем переносите огонь на «Фаэтон», крайний левый во второй линии. Корректировку огня обеспечит «Рубикон».

Одновременно с открытием огня «ласточками» флот выходит из-за островов и атакует транспорты. Обстреливать нас могут только «Сатледж» и «Фаэтон», но они под обстрелом, им не до нас. А от «Альбиона», если он уцелеет, «Кресси» и «Минервы» нас прикрывают транспорты. Ночной перекидной огонь у британцев вряд ли получится.

Дальше, в 00 часов 09 минут «Борзый» делает рывок от островка и сваливается с «Альбатросом». Задача — взять на абордаж. Если что, они сами предложили. Их прикрывают «Железные ласточки» обстреливающие крайние корабли первой и второй линии.

И в 00 часов 10 минут из бухты Бакуит выходит «Годзилла» и гвоздит из своих обрубков по тем, кто ближе. По принципу «Кто не спрятался, я не виноват».

Если вопросов нет. По местам.

Глава 8

20 июня 1902 года 23 часа 55 минут. Южно-Китайское море, остров Кадлао, 4 мили северо-западнее Эль-Нидо, скверный Палаван.

Скоро полночь. Стрелки часов разделят ночь на до и после атаки. Время еще не побежало. Оно остановилось. Вернее, пошло иначе: густое, вязкое, словно остывающая смола, в которой каждая секунда застревала, растягивалась, превращаясь в отдельную, почти физическую единицу. До начала атаки оставалось целых пять минут. Триста секунд. Каждая из них тянулась дольше, чем все предыдущие вечер и ночь вместе взятые.

Время резина. Экипаж замер на своих местах. «Борзый» вибрирует, словно дрожит от нетерпения. Еще немного…

Наконец стрелки сошлись…

— Полный вперед! — командует Ким.

«Борзый» срывается с места.

Минута. Целая минута до пуска торпеды. Впереди, в чёрной воде, зеленым, в свете ночника, параллелепипедом вырисовывался силуэт британского транспорта. Без ходовых огней. Только вахтенные замерли у лееров, куря в рукава. Англичане спят, не подозревая, что в нескольких кабельтовых от них смертоносная сталь уже направлена в их корабль. Ким почти не волновался, он замер. Он знал только курс, скорость, угол встречи. И знал, что до выстрела — тридцать секунд. Больше, чем жизнь. Меньше, чем вздох, когда ждешь неизбежного.