Слева Направо и Справа Налево

Дженнифер Линн Барнс

Слева Направо и Справа Налево

Jennifer Lynn Barnes

The Same Backward as Forward

Copyright © 2025 by Jennifer Lynn Barnes

This edition published by arrangement with Curtis Brown Ltd. and Synopsis Literary Agency

© Прокопьева Е., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Посвящается всем читателям, которые полюбили Анну и Тоби с того момента, когда их история еще была лишь стопкой почтовых открыток

Анна

Глава 1

Это настоящее искусство – быть невидимкой. В этом городке, да еще и с моей фамилией, приходилось прилагать немало усилий, чтобы быть никем, чтобы люди смотрели сквозь меня. Я старалась не привлекать к себе внимания. Никогда не красилась. Волосы отращивала ровно настолько, чтобы их можно было собрать в невзрачный хвостик или, распустив, спрятать за ними свое лицо. Но чтобы овладеть этим искусством, мало было просто вести себя тихо и незаметно. Мне приходилось держаться от остального мира на почтительном расстоянии – это было самым важным.

Я была сама по себе – но при этом не одинокой. Одиночество делает нас уязвимыми, а будучи Руни я прекрасно понимала, к чему это могло привести. Любая слабость – это что кровь для акул. В свои двадцать я выживала лишь потому, что не высовывалась и всегда была настороже. Я ушла из дома и из семьи – во всех смыслах.

Но было одно-единственное исключение.

– Кэйли, – не повышая голоса, я окликнула сестру, которая увлеченно вытанцовывала на бильярдном столе. Она вряд ли услышала бы меня сквозь монотонный гул голосов местных выпивох, задавшихся целью напиться еще больше, но мы с Кэйли умели чувствовать друг друга каким-то шестым чувством.

– Анна! – Моя сестра не прекратила танцевать, но была рада видеть меня точно так же, как когда ей было три, а мне шесть и она обожала меня больше всех на свете. – Давай, красотка, потанцуй со мной!

Кэйли была неисправимой оптимисткой. Например, она какого-то черта решила, что я взберусь к ней на бильярдный стол. Именно этот излишний оптимизм и стал причиной того, почему у нее уже имелась судимость. И почему я не могла защитить ее, хотя сама умело пряталась от мира. Кэйли была рождена для того, чтобы танцевать на столах и в полный голос выражать свою радость, а порой и злость. Ее бесстрашие часто было на руку нашей матери и служило ее интересам.

– Как-нибудь в другой раз, – ответила я сестре.

– Ну как хочешь, куколка! – Кэйли кружилась в танце, изящно лавируя между раскиданных по столу бильярдных шаров. Рядом стояли трое парней с киями в руках, но они, похоже, ничуть не возражали, что их игру прервали.

Классические рубашки. Дорогие туфли. Внешность учеников частной школы. Троица явно была не из местных. А значит, в этом баре их могли ждать только неприятности.

– Чур, я первая добегу до дома! – Я попыталась увлечь Кэйли, чтобы только та слезла на пол. Она обожала соревноваться.

– Помнится мне, это больше не твой дом, Мисс Серьезность. – Кэйли зашагала по бортику бильярдного стола, раскинув руки в стороны. Ее длинные волосы струились по спине. Дойдя до края, она наклонилась и положила руку на плечо одного из парней, держащих кий.

– Моя сестра та еще штучка, хотя с виду и не скажешь, – театральным шепотом сообщила она ему.

Я быстрая. Я сильная. Я умная. У меня было много качеств, о которых Кэйли лучше было бы не трезвонить. К счастью, парень, к которому она обращалась – ему и самому было лет восемнадцать-девятнадцать, – не мог отвести взгляд от ее груди, обтянутой кожаным топом. Что же до его друзей, то второй наслаждался видом Кэйли сзади, а третий…

Третий лениво поднял на меня глаза.

И пусть их почти скрывали длинные темно-рыжие волосы, я не могла не заметить, как он принялся беззастенчиво рассматривать меня. Я прямо-таки ощущала на себе его взгляд, скользивший по моей линялой медицинской форме, светло-русым волосам, поджатым губам.

– Не могу не спросить, – произнес он тоном человека, который привык обращать любую фразу в мрачную шутку, – и что же ты за штучка, Анна?

Мои инстинкты, отточенные годами наблюдений за окружающими и попытками оставаться незамеченной ими, предупреждали о двух вещах: во-первых, он пьян, или под кайфом, или и то и другое, а во-вторых, даже в таком состоянии, от его внимания не ускользают даже сущие мелочи.

Я молчала, сохраняя непроницаемое выражение лица.

Темно-зеленые глаза, сверкая дьявольским блеском, смотрели прямо в мои.

– И я рад встрече, – бросил парень.

Мы не встречались и точно больше никогда не встретимся.

– Ты не местный, – отозвалась я. Это было предупреждение. Но он его проигнорировал.

Парень взял мелок и стал прокручивать его между пальцев, а затем насмешливо спросил:

– Что же меня выдало?

Вопрос был риторический, но я машинально ответила про себя: «У тебя слишком ровный загар. На руках ни одной мозоли. И на тебе классическая рубашка». Три верхние пуговицы были расстегнуты, воротничок выглядел помятым. Ухмыляясь, парень небрежно прислонился к бильярдному столу с видом полубога, которого просто забавляем мы, простые смертные. Движения его были неторопливыми и расслабленными, в нем не чувствовалось ни капли напряжения. Он живо представился мне древним правителем, развалившимся на носилках, которые тащат рабы.

Или солдаты. Что-то подсказывало мне, что он из тех, кто только и ищет повода для драки. Что ж, в этом баре у него были все шансы нарваться на нее.

Но это не моя проблема.

– Кэйли, – для всех окружающих мой голос прозвучал как и прежде, но сестра тут же уловила перемену. У нас двоих была особенная связь. Она спрыгнула со стола и направилась в мою сторону, но замедлила шаг, поравнявшись с парнем, который сверлил меня взглядом.

– Может, еще увидимся, – сказала Кэйли с лукавой улыбкой.

– Не увидитесь, – мои слова были адресованы залетному парню.

– Нет? – Глядя на меня, он опустил свой стакан с виски на бильярдный стол так, что тот опасно навис над самым краем, словно бросая вызов силе тяжести.

Но так и остался стоять на месте.

– А с тобой, девочка-палиндром? – Волосы по-прежнему падали ему на лицо, отбрасывая тень на острые скулы. – А-Н-Н-А. С тобой мы еще увидимся? А что, повеселимся немного? Зажжем? – тут он приложил руку к сердцу и понизил голос: – Но если твое имя пишется с «H»[1] в начале, но без «h» на конце, не хочу этого знать.

Мое имя писалось с «H» в начале и «h» в конце, и я должна была быть невидимкой. Абсолютно точно, что мы с ним никогда больше не встретимся. И не «зажжем».

Он вообще не должен был меня увидеть.

Четверть часа спустя Кэйли шла вдоль каменистого берега с той же легкостью, с какой недавно дефилировала по краю бильярдного стола – словно всю жизнь ходила по канату. Ее лицо было поднято к ночному небу, и она даже не смотрела, куда ступает. Я следовала за ней. Моя сестра всегда излучала какую-то необъяснимую энергию, которая так и кипела в ней.

– Ты украла их кошельки? – спросила я, уже зная ответ.

Кэйли оглянулась на меня и улыбнулась.

– Только один.

Чей именно и так было понятно. Она специально замедлила шаг, проходя мимо него, своей полной противоположности: его тьма и ее свет; острые, словно высеченные из камня скулы и полные, дразнящие губы.

– Хочешь знать, как его зовут? – Кэйли помахала зажатым между пальцами бумажником, улыбаясь еще шире, и на ее щеках выступили ямочки.

– Нет, – тут же ответила я.

– Врунишка! – Кэйли снова улыбнулась, озорно, но я по опыту знала, что этой улыбке нельзя доверять.

– Тебе следует быть осторожнее, – тихо сказала я ей. – У тебя уже есть судимость.

Ей нужно было еще год не нарываться на проблемы с законом. Всего год. Я собиралась окончить медицинский колледж и забрать ее с собой. Кэйли уже исполнится восемнадцать, и мы сможем убраться как можно дальше отсюда, туда, где никто не слышал ни про Роквэй-Вотч, ни про семью Руни.

До тех пор ей просто нужно было держаться подальше от неприятностей.

– Анна, ну серьезно! Не мне нужно быть осторожнее! Это у тебя нет проблем с полицией! – Кэйли, сделав пируэт, развернулась ко мне. Ее васильковые глаза, густо подведенные черным карандашом, блестели в лунном свете. На губах темнела помада, которая, как ни странно, до сих пор не смазалась. – Тебе лучше уйти, пока мы не подошли к дому и тебя не увидели. С глаз долой – из сердца вон.

Кэйли всегда была единственной щелью в моей броне. Сегодня я поддалась порыву и решила проведать ее, но мы обе знали, что рядом с ней я никогда не останусь незамеченной.

– Будь осторожна, Кэйли, – повторила я, но в этот раз имела в виду не кражи кошельков и танцы на бильярдных столах, а все остальное. Семейный бизнес.

Моя сестренка-оптимистка закатила глаза и снова подняла лицо к небу – храбрая, дерзкая, непобедимая. Может, стоило оставить ее в баре? Пусть бы танцевала беззаботно, притягивая к себе очередные неприятности. Но даже если бы Кэйли провела эту ночь, не влипнув ни в какую историю, если бы даже она вернулась домой в целости и сохранности, переполненная адреналином, о ее ночной прогулке все равно бы узнали. Так было всегда.

А сумасбродство и свободолюбие Кэйли не всегда служили интересам моей матери – интересам семьи Руни – и прощались ей.

Глава 2

Если честно, квартирка у меня была крошечная. С кровати можно было дотянуться до кухонного гарнитура, три ветхих шкафчика которого были забиты книгами, а не утварью. Обычно перед сном я читала, укутываясь в выдуманные миры, как в одеяла. Но сегодня вернулась старая привычка. Я выдернула чистый лист из учебной тетради и начала складывать его, согнув вниз правый верхний уголок.

Это началось еще в детстве. Стоило мне уткнуться в книгу, как я тут же становилась мишенью. Приходилось изобретать другие ухищрения оказаться где-то еще, придумывать способы мечтать наяву, не теряя связи с реальностью. Я постоянно носила в карманах клочки бумаги, чтобы сосредоточиться и чем-нибудь занять руки.

Даже сейчас, в квартире, где я жила последние два с половиной года, привычные движения успокаивали. Я снова и снова складывала лист бумаги разными способами. В этот раз у меня получилась странная, неровная фигурка.

Я выбросила ее и пошла спать.

Глубокой ночью чей-то голос выдернул меня из сна, словно ледяной водой окатили.

– Вставай.

Голос был хриплым. Это не сон. Я не помнила, как открыла глаза, но в них вдруг ударил свет из кухни. Надо мной стояла моя мать, и она была не одна.

– Поднимайся! – ее голос стал жестче.

Иден Руни не привыкла просить дважды, так что я восприняла это как приказ и выскользнула из кровати. Стараясь держаться на расстоянии, я посмотрела на человека, стоявшего в тени рядом с матерью.

Это был мой кузен Рори, он хмурился… и был весь в крови.

– Подлатай его. – Моя мать никогда не утруждала себя просьбами, предпочитая приказы.

Я осматривала Рори, а сама думала лишь о том, что прошло уже два с половиной года с моего отъезда. Я не спрашивала у матери разрешения уйти. Она не стала возвращать меня. Позволила мне жить своей жизнью, и вот…

«Подлатай его». Я старалась дышать ровно и сохранять бесстрастное лицо. Самой худшей из ран Рори – из тех, что я увидела, – был глубокий порез длиной сантиметров пять. Обычно люди, работавшие на мою мать, даже внимания не обращали на такого рода повреждения. Как-то раз я стала свидетельницей того, как мой дядя ложкой вытаскивал пулю из плеча какого-то парня.

Это определенно была проверка.

Я училась на медсестру, но с головой ушла в стажировку почти с самого начала учебы, стараясь брать как можно больше часов в клинике. Я вполне могла справиться с тем, что хотела от меня моя мать, но речь шла не о моих способностях. Это была проверка на то, откажусь ли я. Но, сказав ей «нет», я сразу же перестала бы быть невидимой для Иден Руни – для всей семьи Руни.

– Инструменты? – мой голос прозвучал глухо, бесстрастно. Я умела делаться незаметной, даже когда она смотрела прямо на меня. Не выказывать слабости. Неповиновения. Каких-либо эмоций.

Мать молча бросила на мою кровать черный сверток. Я развернула его. Внутри лежал самый простой набор – ножницы, скальпель, пинцет, игла и хирургическая нить.

– Полагаю, ты знаешь, как с этим обращаться, Анна.

Я услышала то, что она не сказала вслух: «Я отпустила тебя только потому, что мне так было удобно, но ты по-прежнему принадлежишь мне, телом и душой. И так будет всегда».

– Здесь нет анестетика.

– Ему он не нужен, – суровый взгляд матери переместился с меня на Рори. – Как и мне не нужно было, чтобы из всех ночей именно сегодня этот маленький засранец ввязался в драку в баре.

Драка в баре. Мне тут же вспомнился парень с мрачной ухмылкой, зелеными глазами и острыми скулами, на которые падали тени, и стакан, специально поставленный им на самый край бильярдного стола.

– Мне надо помыть руки. – Я дала себе передышку, направившись к кухонной раковине, – небольшую, но этого хватило, чтобы понять, что моя мать явилась сюда не только затем, чтобы преподать мне урок. Она использовала меня, чтобы наказать Рори.

Кузен был на пять лет старше и килограммов на пятьдесят тяжелее, но ему придется сидеть смирно, пока я буду зашивать его лицо без анестезии, потому что альтернатива намного-намного страшнее.

Я закрыла кран и пошла обратно. Делать этого совсем не хотелось. Если кто-нибудь узнает, меня выгонят из колледжа. А еще – и это, возможно, даже хуже – я буду замешана в делах семьи, из-за которых сегодняшняя драка Рори так разозлила мою мать.

Но если я этого не сделаю, Рори придется иметь дело с ней. У моего кузена был такой вид, будто он хотел плюнуть на меня, а потом блевануть, именно в таком порядке.

– Сядь, – сказала я ему.

Мне оставалось лишь надеяться, что если я смогу выполнить приказ матери, не колеблясь, не выказывая ни намека на слабость или бунтарство, то мать успокоится и снова забудет обо мне – если не насовсем, то хотя бы на некоторое время.

И этого хватит на то, чтобы окончить колледж. Чтобы найти способ увезти отсюда Кэйли.

Рори сел. Я подняла его подбородок, а потом пошла в ванную взять антисептик и заодно выиграть себе еще несколько минут. Обработав рану, я открыла упаковки с иглой и нитью. Хотя бы они были стерильными.

– Пошевеливайся, – мать шагнула в мою сторону.

«Давай же!» – подбодрила я себя, но начать было не так-то просто, потому что Рори изо всех сил старался не дергаться. Подняв иглу, я не стала просить его расслабиться, а решила отвлечь разговором.

– Кто это был? – спросила я.

– А? – Рори был далеко не самым умным из моих кузенов.

– Сегодня в бар забрели трое богатых парней, – объяснила я. – Кто из них так тебя?

Он сосредоточился на вопросе, и я, наконец, смогла начать.

Игла была просто иглой. Кожа – просто кожей. Моя рука двигалась уверенно.

– Неважно, – Рори едва мог шевелить губами. – Ублюдки. Я убью всех троих.

В моей семье такие слова на ветер не бросали.

– Анна, остановись, – голос матери прорезал воздух, словно пуля. У меня в голове крутилась лишь главная заповедь: «Не навреди». Сделав последний стежок, я остановилась.

Моя мать наклонилась, чтобы посмотреть Рори прямо в глаза, и прижала большой палец к его щеке, прямо под швом.

– Ты ведь понятия не имеешь о том, кто эти парни? – Когда Рори не ответил, мать усмехнулась: – Так и знала.

Надавив на его щеку сильнее, она подняла взгляд на меня.

– Посмотрим, как справится Анна. Мажоры в Роквэй-Вотч. Нарываются в баре и хотят нанять лодку на утро. Кто они?

Мой последний стежок на щеке Рори лопнул.

Я заставила себя сосредоточиться. Лодка. Из Роквэй-Вотч на ней можно было добраться только до одного места – частного острова, принадлежащего одному миллиардеру. Острова Хоторнов.

– Хоторны, – ответила я на вопрос матери.

– Ну, хоть у нее есть мозги! – Моя мать снова перевела взгляд на Рори. – Хоторн и два его дружка. И этот самый Хоторн – не кто иной, как Тобиас Хоторн Второй, единственный сын одного из богатейших людей страны. И даже если этот сукин сын будет умолять о смерти, мы не станем исполнять его желание. Тебе все ясно, Рори?

– Да, – процедил тот сквозь зубы.

Мать опустила руку и сухо бросила в мою сторону:

– Переделай последний стежок.

К горлу подступила тошнота, но нужно было закончить работу. Чтобы отвлечься, я погрузилась в размышления. Тобиас Хоторн Второй. Тоби. Перед глазами тут же возник парень с темно-рыжими волосами и небрежными движениями императора, развалившегося на носилках. Без сомнения, он и был этим самым Хоторном, и именно этого самоуверенного козла, жаждущего одних неприятностей, я и должна была благодарить за сегодняшнюю ночь.

Я закончила последний стежок. Мать тут же пошла к двери, Рори послушно двинулся за ней, как верный пес. Выходя, она остановилась и оглянулась на меня.

– У тебя твердая рука.

Это был не комплимент. Это было обещание. Она еще вернется.

Глава 3

Мне так и не удалось уснуть, и на рассвете я вышла из дома. Сегодня у меня был выходной, но после ночного визита матери хотелось проветриться и нужно было чем-нибудь себя занять, поэтому я отправилась сначала в магазин, а потом за пределы окраины, где располагалась моя квартира. Я не могла позволить себе аренду жилья в других городках ближе к колледжу или больнице, кроме как в Роквэй-Вотч, и предпочла жить на отшибе. Дальше был лишь заброшенный маяк и заросшая безлюдная местность, куда никто в здравом уме никогда бы не сунулся.

Однако кое-кто там все-таки жил.

К жилищу Джексона лучше было не подходить, поэтому я оставила купленные продукты на ступеньках маяка, построенного в далеком восемнадцатом веке и уже давно не действующего. Синяя краска на крыше выцвела. Соленая вода и штормовые ветра медленно разрушали его стены, когда-то выбеленные, но сейчас потемневшие от времени. Вокруг все заросло густой травой и кустарником.

Но это было моим самым любимым местом в Роквэй-Вотч.

Для меня маяки всегда были чем-то мистическим и опасным, эдакой границей между нашим миром и потусторонним. Дорога к этому конкретному маяку была непростой, и все же каждые две недели я поднималась к нему, нагруженная продуктами.

– Вот пристрелю тебя, будешь знать!

Я повернулась на голос к хмурому рыбаку с густой бородой и невозмутимо ответила:

– Пожалуйста, не надо.

Джексон Карри не был затворником. Он покидал свой дом и выходил на лодке в море, общался с местными, когда это было необходимо, чтобы продать улов. Но людей он ненавидел – всех, в том числе и меня.

Мужчина бросил сердитый взгляд на пакеты, оставленные на ступеньках.

– Сколько раз говорил тебе не делать этого!

– Как ваш артрит? – спросила я. На вид ему было не больше сорока пяти, но из-за многолетнего рыбацкого труда его руки были изувечены болезнью.

– Не твое собачье дело.

– Значит, все так же. – Я подошла и взяла его правую руку в свою, осторожно потрогала суставы пальцев, аккуратно согнула запястье и пощупала его. – Принести еще мазь?

Ответ так и читался у него на лице: «Не лезь ко мне».

Я проверила вторую его руку, ожидая, что рыбак, окончательно разозлившись, уйдет прочь – с пакетами продуктов, – но он остался стоять на месте, не ругая меня и не угрожая пристрелить.

– Шторм надвигается, – Джексон повернулся к Тихому океану. Ясное небо отражалось в простиравшейся вдаль сине-зеленой водной зыби. – Сильный шторм.

И пусть пока ничего не указывало на это, я ни капли не сомневалась в его словах.

– Раз будет шторм, вы сегодня устроите себе выходной? Или все-таки собираетесь выйти в море, но вернетесь еще до первой тучи?

Джексон усмехнулся. Он был из тех, кто поборолся бы с молнией на руках, будь это возможно. Рыбак снова повернулся ко мне, и в этот раз цепкий взгляд его карих глаз задержался на моем лице.

– Что с тобой сегодня? – спросил он.

Я всего лишь приносила Джексону Карри продукты, по-прежнему отгораживаясь от внешнего мира. Он же ненавидел всех, в том числе и меня, поэтому его вопрос, хоть и заданный грубым тоном, меня ошарашил.

– Ничего.

Мне хотелось верить, что если я не буду думать о том, что случилось ночью, то, возможно, смогу притвориться, будто ничего и не было – хотя бы на несколько часов.

Джексон коротко кивнул и заключил:

– Не мое собачье дело.

Спустя несколько часов я входила в больницу, которая находилась через два городка от Роквэй-Вотч, хотя и обещала себе не делать этого в выходной. Будь у меня диплом, мне удалось бы взять себе смену, но пока его у меня не было, и пришлось пойти в кафетерий.

В больницах легко исчезнуть – там у каждого свои заботы.

Наступал вечер, но небо за окном не просто потемнело, а стало черным. Дождь еще не начался, но ветер бушевал вовсю. Больница стояла далеко от побережья, но я мысленно представила темные штормовые волны.

Конечно же, Джексон уже был дома, а не рыбачил в море. Иначе и быть не могло.

Я встала и взяла свой поднос. Мой взгляд по-прежнему был прикован к окну, когда вдалеке снова ударила молния и в небо взмыл огромный огненный шар.

Взрыв? Что бы это ни было, оно произошло в районе Роквэй-Вотч. Я сорвалась с места и побежала, мое сердце бешено заколотилось в такт шагам. Добравшись до своего старенького автомобиля за рекордное время, я понеслась в свой родной городок, к океану. Вдали на воде бушевал пожар, высокое пламя полыхало в темноте, словно факел.

Горел остров Хоторнов.

Глава 4

Джексон появился на пороге моего дома спустя часа полтора, вымокший насквозь.

– Анна, – заговорил он, стоило мне распахнуть дверь.

Раньше он никогда не называл меня по имени, никогда не просил ни о чем – Джексон никогда никого ни о чем не просил, насколько мне было известно.

– Ты должна пойти со мной, – его хриплый голос звучал странно, но объясняться он явно был не намерен.

Я не стала задавать вопросы.

Только на полпути к маяку Джексон заговорил снова.

– У меня должно найтись все, что тебе понадобится, – бросил он сквозь зубы.

Я едва поспевала за ним.

– Для чего понадобится?

– Парень едва дышит, – Джексон ускорил шаг и говорил сбивчиво. – Получил травму головы. Обгорел. И чуть не утонул.

Обгорел. Чуть не утонул. Мальчишка. Слова слетели с языка прежде, чем мой мозг успел выстроить логическую цепочку.

– Он с острова Хоторнов?

– Взрывом его скинуло со скалы, – буркнул Джексон. – Я вытащил его из воды.

Один из чужаков. И снова мне вспомнился парень с дьявольским блеском в зеленых глазах. Его голос, предлагающий повеселиться и зажечь.

– Черт, это чудо, что парень остался в живых. Там у острова много рыбы, особенно в грозу, так что я был рядом. Особняк взлетел на воздух, как только ударила молния, но что-то подсказывает мне, что не в молнии было дело.

– О чем это вы? – Я остановилась как вкопанная. – Джексон, когда вы находите смертельно раненного человека, его нужно срочно везти в больницу!

И почему я до сих пор не купила себе мобильник? Думала, что это пустая трата денег, и вот…

– Нам нужно вернуться и позвонить девять-один-один!

– Нельзя! – отрезал Джексон.

– Почему, черт возьми? – рассердилась я, и, пожалуй, впервые в моем голосе не было ни спокойствия, ни мягкости, ни понимания.

Джексон схватил меня за руку и потянул вперед.

– Потому что с тех пор, как я вытащил его, он говорит, а вернее, кричит лишь одно слово: «Керосин».

Керосин. Зажжем. Не в молнии дело. Мысли захлестнули меня, как штормовые волны.

– Парней было трое. Они приехали сюда втроем. Остальные…

– Нет больше никаких остальных, – голос Джексона надломился, словно лед на озере, по которому ударили молотом. – Погибли все, кроме него.

Кто он? Я не стала спрашивать. Да и что бы это изменило?

– Нам нужно вернуться в город. Мы должны позвонить…

– Четверо. – Джексон остановился. Я смотрела на него, ничего не понимая. – Я видел утром, как лодка везла на остров четырех пассажиров, – тихо проговорил он. – Их было не трое, Анна. А четверо.