Живи, Донбасс!

Боец попытался встать на ноги, но тотчас упал, так как правая нога оказалась непослушной и малоподвижной, каждое её движение сопровождалось нестерпимой болью. Помог ему автомат, валявшийся тут же, в овраге. Опираясь на него, он кое-как выбрался наверх.

То, что он увидел, сжало сердце и заставило его учащённо биться: все четверо разведчиков лежали там, где их застала смерть. Боец понимал, что оставлять их, не предав земле, нельзя, не по-человечески. Много диких зверей с началом этой войны развелось по донбасским степям, много хищных птиц, которые обязательно отыщут эти останки и расправятся с ними. Но похоронить их он не мог. Чем выроешь могилу? Автоматом? Единственное, что он мог сделать и сделал, - это дотащился до лесопосадки и наломал веток с дикой абрикосы, буйно разросшейся среди других деревьев. Перетащил тела товарищей в одну груду и прикрыл ветками. Пока трудился над этим, старался не думать, как быть ему дальше. Но вот и выросло зелёное надгробие, постоял немного над ним, прислушиваясь к далёкому гулу. Где-то на востоке шёл бой. Наверное, такие же украинские каратели наступали на следующую группу донбасского ополчения. Известно было также, что появились партизаны на Донбассе, старались вредить ВСУ, перехватывали и взрывали их машины с топливом, останавливали волонтёров, везущих бандеровцам продовольствие.

Время шло, и надо было как-то определяться с тем, как поступить дальше. Конечно, надо добираться до своих, но где они сейчас, в какой стороне? Позиции сражающихся на фронте то и дело менялись, сегодня одни захватывают село, а завтра его отбивают другие. А жители при этом страдали, потому что обозлённые укры, забирая у ополченцев населённые пункты, вымещали своё зло на них, беззащитных жителях. И донести на тех, кто с радостью встречал ополчение, мог любой, желающих выслужиться перед украми хватало.

Боец решил не оставаться ночевать в поле, а потихоньку двигаться в сторону, где слышались раскаты артиллерии; полная луна помогала в этом, освещая дорогу.

Две огненные точки блеснули впереди. «Волк?» – подумал боец. Но светящиеся глаза заметались из стороны в сторону, и стало понятно, что это лиса с недоумением изучает возникший перед нею опасный объект. С верхушки дерева взлетела какая-то крупная птица, но немного покружила над бредущим и опять уселась на ветку.

Уцелевший шёл в сторону, откуда не переставая слышались грозные раскаты. Раз там стреляют, значит, где-то рядом должны быть свои.

Так он прошёл километра два, не спеша, превозмогая боль. Автомат служил ему вместо костыля. Только теперь боец заметил, что магазина в автомате нет. Как это произошло, он не понимал. Выпасть от удара при взрыве он не мог, кто-то его, видимо, снял, но зачем? Гадать над тем, как всё произошло, боец не стал, жалел только, что оружия у него теперь нет, АК и впрямь превратился в обыкновенный костыль. Ну, хоть припугнуть-то им врага можно будет!

Показалась на пригорке деревенька. Точнее, невзрачный хутор. Видать, молодёжь из него давно сбежала в город, остались одни старики. Потоптался он у калитки крайнего двора, не решаясь зайти. Время было уже позднее, наверное, часов десять. Точно он не знал, потому что телефона с солдатом не было, перед заданием они обычно оставляли телефоны у командира. Постоял, постоял и решился-таки постучаться в освещённое одинокой лампой окно. За цветной занавеской кто-то зашуршал, потом отодвинул её дрожащей старческой рукой и спросил:

- Кто там?

- Откройте, пожалуйста.

Через несколько минут щёлкнула задвижка на двери и в проёме показалась маленькая худенькая женщина. Она подслеповато оглядела парня и спросила:

- Чего хотите?

- Можно у вас отдохнуть часа два? И поесть, если накормите. А потом я уйду.

Видно было, что женщина нервничает и не знает, что ответить, ещё и оглянулась, словно спрашивая разрешения у кого-то в доме. И тут на пороге показался, отодвинув в сторону старушку, высокий военный в украинской форме. Даже ночью, всего лишь при свете месяца, были различимы трезубцы на его шевронах.

- Интересная картина получается, - растягивая слова, промолвил военный. – Кого это к нам занесло? Уж не сепара ли? – и оглядел ополченца с ног до головы, заметил и автомат, на который тот опирался. Боец понял, что любое его движение будет встречено выстрелом, тем более что АК его пуст и ответить будет нечем. Он хотел попробовать развернуться и сбежать, но куда убежишь с больной ногой? Нацик схватил парня за ворот формы и втащил в коридор, задвинув запор на двери.

Когда боец прошёл в комнату, освещённую единственной тусклой лампой под потолком, и развернулся, ожидая встретить свою смерть, то застыл на месте: перед ним в форме украинского солдата стоял его двоюродный брат Иван! Иван тоже замер от неожиданности. Кого-кого, но Алексея увидеть в этом просящем ночлега ополченце он не ожидал.

Так они и стояли друг против друга какое-то время, пока хозяйка дома не окликнула их:

- Чего стоять-то? В ногах правды нет. Садитесь уже! Покормлю вас обоих.

И пошла на кухню хлопотать об ужине для своих непрошенных поздних гостей.

- Не думал тебя тут встретить, - сказал Иван.

- А я тебя. Особенно в этой форме.

- Что ты хочешь этим сказать? Чем тебе не нравится моя форма? Твоя лучше, что ли?

- Просто я думал, что ты наш, донбасский, а оказалось, что киевлянин. Или, того хуже, из самого Львова…

- Донбасс – это Украина. Не забывай, брат.

- Была Украина до 7 апреля прошлого года, пока бандиты с майдана не начали АТО.

- А почему начали, забыл? Это же вы пошли против власти!

- Кого ты называешь властью? Этих уродов, купленных Европой и захвативших власть? Это ваши правые секторы и прочая шушера – обычные бандиты.

- А вы сепаратюги всех мастей. Собрали сброд со всего света, мать вашу! Донбасс спасать!

- Наши сепаратисты – это такие, как я, парни, кто из шахты пришёл, кто с заправки, а кто и петь в театре бросил, пошли родную землю защищать.

- Только не надо мне вашей пропаганды! Наслушался! Один Киселёв чего стоит. – Иван сел к столу, пододвинул второй стул брату. – Садись. На такой ноге долго не выстоишь. Что с ногой-то? Ранение?

- Поскользнулся, упал, гипс, - пошутил боец.

- Дурак! И всегда дураком был. Какого лешего тебя на эту войну потянуло?

- А тебя? Меня-то понятно, чего. После того, как мать едва живая осталась под вашими Градами. Ехала на работу, а автобус её и накрыло. Шахтёры заставили водителя остановиться, сдрейфили, выскочили на улицу, а женщины сказали: гони! Мчался водила вовсю, потому и спаслись, только стёкла в окнах автобуса повылетали да кому-то осколками лицо попортило. Это как, по-твоему, нормально: бить по автобусам? Убивать не военных, а мирных? Моя мама твоим укропам что плохого сделала? Вот тогда я и решил, что пойду в ополчение.

- Может, это и не наши грады были, а как раз ваши! Вы там мастера под нас косить и самих себя обстреливать! Смотрел по телеку!

- Это по вашим порошенковским каналам такое показывают? Ну что же, брату не веришь, так олигархам своим толсторожим верь, они тебе и не такое расскажут!

- Хватит! Не хочу твои байки слушать.

- А ты помнишь тётю Валю, жила в нашем подъезде?

- Какую именно? У вас там две тёти Вали.

- Рыщенко, мамину подругу, крановщицу с флюсо-доломитного.

- Ну, помню…

- Её-то за что убили? Снайпер ваш убил, разрывной пулей. После отпуска первый день на работу вышла. Вот ты мне скажи: может снайпер через свой прицел не видеть, что стреляет в женщину? Не в бою, не на позиции, а на работе, во дворе комбината! Какой сволочью надо быть, чтобы в женщину выстрелить? Двое детей у неё осталось…

- Где доказательства, что снайпер наш?

- А чей ещё? Там, на отвалах за городом, только ваши и сидят. Никак город в покое не оставят. Или ты хотел, чтобы на пуле было написано «ВСУ»? Это для тебя доказательство?

Хозяйка дома принесла из кухни кастрюлю с подогретым борщом, поставила на стол две глубокие полумиски, наполнила их, нарезала хлеба и, пододвинув к братьям, сказала:

- Ешьте. Наговоритесь ещё.

Алексей поблагодарил и взял в руки ложку. Война войной, а голод – не тётка. Ел неторопливо, думая, что это, возможно, его последний ужин в жизни. Иван, хлебая борщ, в продолжение разговора бросил:

- Наши такого не делают!

- Ваши… - отозвался спустя какое-то время Алексей, - Этим летом я был ещё дома, после подготовки на полигоне. Приехало к нам из России несколько парней на помощь, не военные, служить им не приходилось раньше. Был среди них один пацан, совсем зелёный. И пристала к нему какая-то девчонка, познакомились. Потащила его в посадку, говорит, побудем наедине. Он, дурак, пошёл, только одного из своих друзей предупредил, что отлучится ненадолго. Кинулись – парня нет, стали искать. Друг его и говорит: он в посадке с девчонкой. Пошли в посадку, наткнулись на него: сидит, спиной к дереву прислонился, будто задумался о чём-то. Друг бросился к нему, схватил за грудки, а там, под одеждой, во вспоротом животе мина. И подорвался вместе с убитым, оторвало парню обе руки, а нас только волной отбросило. Вот такие они, ваши, и это тебе не Киселёва слушать, а то, что я своими глазами видел. Ещё и девчонок используете для своих грязных дел!

Борщ доели, сели у жарко затопленной печки; октябрь был холодным и сырым, приходилось и печку уже топить. Нога Алексея ныла, он старался её не беспокоить. Старушка подошла, поглядела на ногу, покачала головой и вдруг предложила:

- Давай, милый, посмотрю. Может, и помогу. Раньше-то я часто и вывихи вправляла, и связки на место ставила. Только давно уже этого не делала, позабыла. Руки вот только ещё что-то помнят.

Сморщенными суставчатыми, но ещё сильными и цепкими пальцами она осторожно прошлась сначала по колену, потом опустилась до лодыжки, сказала:

- Потерпи немножко.

И вдруг резко надавила в одной точке, отчего раздался сухой треск, что-то щёлкнуло, и боль сразу же отступила, нога успокоилась.

- А теперь посиди и ногой не дёргай. До утра всё пройдёт!

Алексей не знал, как её и благодарить. А Иван, окинув взглядом ногу брата, довольно сказал:

- Вот и хорошо! С рассветом пойдём с тобой. Мне тоже искать своих надо, машина моя разбилась, и пришлось топать этими полями не один километр. Хорошо, что вместе будем.

Алексей взглянул на брата насмешливо:

- Вдвоём? Только если мы к твоим выйдем, то меня они сразу же расстреляют, или повесят где-нибудь на суку, а может, к БТРу пристегнут и начнут таскать по земле, как уже не раз так делали. А если к моим попадём, тоже не сладко придётся. Боюсь, что после всех ваших зверств они не оставят тебя в живых. Что такое ваш бандеровский садизм, Донбасс хорошо узнал. Наглотались, будь здоров.

- Так что же получается? – Иван в замешательстве уставился на брата. – Выходит, мы вместе только до рассвета? А потом – каждый своей дорогой?

- Выходит, что так…

Задумались оба. Потом Алексей слегка дрожащим голосом промолвил:

- Я, как тебя увидел, всё время думал, почему нас свело тут, в этой хате. Я ведь почти год не видел тебя, от матери только немного узнавал, но и она не в курсе, что ты за них воюешь. Мы теперь враги, живём в разных государствах и между нами война. Выходит, что встретились мы, чтобы попрощаться. Может, другой такой возможности уже не будет. Когда мама сказала мне, что ты сбежал из родного города, я сначала даже не поверил. Ты же был против майдана! Ты даже к коммунистам ходил, в их партию вступить собирался. Мы ещё шутили над тобой! Когда майдановцы с оружием несколькими автобусами ехали к нам в Донбасс, ты стоял на площади, собирался город родной защищать, даже у памятника Ленину дежурил. И вдруг на тебе! Воюешь в ВСУ!!! Ты уехал после того, что случилось под Благодатным, где укры разбили свой же блокпост, а свернули всё на ополчение. Тёмная это история. Может, и узнаем когда-нибудь правду. Одно ясно: кому-то очень надо было в Волноваху втащить украинскую армию, а поводов не было. Ополчение наше ваш город не обстреливало, жалели людей, ведь считали его жителей своими. Да и техники такой у них тогда не было, чтобы на сорок километров доставала. Вот и придумали укропы очень хитро: послали к блокпосту два автобуса Приватбанка, в таких инкассаторы Коломойского деньги возят. Вышли из автобусов мужики в чёрной форме, без знаков отличия, в балаклавах, и стали из автоматов шмалять по солдатикам из блокпоста. Многих положили. Но не знали они, что в лесопосадке снайпер. Вот этот снайпер их и грохнул, влупил по бензобаку автобуса – тот и взорвался. Уцелевшие из другого автобуса вызвали подкрепление: военные вертолёты, и те уже носились над посадкой, добивая выживших. Всё это есть на видео, которое стримом шло в интернет с телефона одного из солдат. Так что, фейком это назвать не удастся, и российской пропагандой тоже. Или ты не видел его?