«Тайный орден и кот-шпион: дело о пропавшем зелье»

Елена Расс

«Тайный орден и кот-шпион: дело о пропавшем зелье»

Глава

Аглая Серебрякова — главная героиня, сыщица-неудачница

28 лет, работает в Тайном ордене «архивариусом» (на деле — вечно влипает в истории).

Пунктик: коллекционирует неудачные заклинания и записывает их в «Книгу позора».

Живёт с бабушкой — бывшей главой ордена, которая постоянно критикует её за отсутствие «магического чутья».

Мечта: стать настоящим детективом, но её метод — «метод тыка»

Барсик —кот-шпион (истинный герой)

На самом деле — бывший агент секретного магического отдела, превращённый в кота за разглашение тайны.

Говорит только с Аглаей (и то саркастично) и бабушкой.

Пунктик: обожает валерьянку и считает себя «главным мозгом» их дуэта.

Девиз: «Мяу — значит „я всё знаю, но молчу“».

Бабушка — Степанида Петровна —экс-глава ордена

78 лет, колючая, как ёжик, но с золотым сердцем.

Постоянно ворчит, что «раньше зелья варили из уважения к ингредиентам, а не из того, что под лапу попадётся».

Единственная, кого боится Барсик.

Лорд Карамель —главный злодей (по совместительству — владелец кондитерской фабрики)

Изысканный, в цилиндре, с моноклем и с «обаянием удава».

На самом деле — бывший член ордена, изгнанный за попытку сварить зелье вечной молодости из шоколада.

Украл Эликсир Истины (зелье, заставляющее говорить правду даже закоренелых лжецов).

Второстепенные персонажи

Филипп — библиотекарь ордена, который говорит только цитатами из классиков и всё время путает, кто что сказал.

Агата — подруга Аглаи, ведьма-стилистка, считает, что любое преступление можно раскрыть через «правильный образ».

Инспектор Кислов — маг-полицейский, вечно недовольный, что Аглая лезет не в своё дело.

Пролог

**В котором автор честно предупреждает: всё, что случится дальше, — не моя вина**

Если вы когда-нибудь пытались объяснить начальству, что вы не специально, а просто зашли за забытым зонтом, — вы поймёте меня. Если нет — представьте: вы стоите посреди разгромленного хранилища древних артефактов, на полу лужа растаявшего шоколада, а ваш кот, которого вы кормите с рук, вдруг говорит человеческим голосом: *«Ну, Серебрякова, ты и влипла»*.

И это даже не самое странное.

Самое странное — что я действительно влипла. Хотя, по логике вещей, виноват должен быть тот, кто устроил этот шоколадный апокалипсис. Но Тайный орден, как вы, наверное, догадываетесь, живёт не по логике, а по принципу «первый попался — тот и злодей». А первый попался — я.

Потому что в тот самый вечер я, Аглая Серебрякова, архивариус третьего разряда (читай: девушка, которая перебирает пыльные свитки и мечтает о чём-то великом), решила, что зонт мне нужнее, чем сухая причёска. Зонт был мой — синий, с оторванной ручкой, и он лежал в хранилище, потому что я накануне брала его, чтобы сбить летучую мышь с люстры. Мышь, кстати, была чья-то фамильяр, но это уже другая история.

И вот я вхожу. И вижу.

Вижу я не просто бардак. Вижу я — катастрофу. Стеллажи, где хранились склянки с зельями, повалены, как после танцев пьяных троллей. В воздухе витает запах карамели и жжёной магии. А на полу, прямо в центре, — записка. Написана она изящным почерком, с завитушками, и гласит: *«Ищите сладкоежку. Подпись: тот, кто любит шоколад и правду».*

Я ещё не знала, что пропало. Но моё шестое чувство, которое бабушка называет «не чутьём, а дурным везением», уже заныло в районе солнечного сплетения.

— Аглая, — раздался голос откуда-то снизу. — Ты хотя бы ноги вытри, прежде чем топтать улики.

Я опустила глаза. На меня смотрел Барсик. Мой кот. Мой толстый, наглый, рыжий кот, который последние полгода убеждал весь орден, что он — обычное животное, а не бывший шпион, превращённый в кота за болтливость. Он сидел на стопке уцелевших фолиантов и скептически шевелил усами.

— Барсик, — прошептала я, — ты что здесь делаешь?

— Ищу, кто сожрал мой корм, — ответил он, не повышая голоса. — Но, видимо, вор украл что-то покрупнее. Чуешь? Пахнет лордом Карамелем и его парфюмом «Сладкая ложь». А ещё — эликсиром истины, которого оставалась всего одна капля на всё королевство.

Тут у меня внутри что-то оборвалось.

Эликсир истины. То самое зелье, которое заставляет говорить правду даже тех, кто врёт с рождения. То зелье, которое бабушка хранила под семью замками и которое ни за что на свете не доверила бы мне — потому что я однажды случайно приняла его за сироп от кашля и три дня разносила правду про всех членов ордена. Кстати, тогда меня едва не лишили архиварской должности.

— И ты молчал?! — возмутилась я.

— А зачем? — Барсик зевнул, обнажив клыки. — Ты бы всё равно полезла. И вот ты здесь. И теперь нас обоих поймают. Но я, между прочим, могу сделать вид, что я просто кот. А ты — нет. Ты уже оставила свои отпечатки пальцев на том стеллаже, к которому прикасалась, когда падала. И да, ты уронила свой зонт прямо в лужу шоколада.

Я посмотрела на зонт. Он лежал в тёмно-коричневой луже, и, судя по всему, уже никогда не будет прежним.

— Барсик, — сказала я обречённо, — мы должны найти вора до того, как меня обвинят.

— Мы? — переспросил он, приподняв бровь. — Ты хочешь, чтобы я, бывший агент секретного отдела, сейчас с тобой в это ввязался? Да у меня валерьянка в миске ещё не допита!

— Я куплю тебе целый ящик.

— Два.

— Один.

— Полтора, и я берусь за это дело. — Он спрыгнул на пол и грациозно, несмотря на вес, обошёл лужу. — Но предупреждаю: пахнет отсюда не просто кражей. Пахнет грандиозной глупостью. Твоей, разумеется.

И только он это сказал, как за дверью послышались шаги. Много шагов. Тяжёлых. Судя по звуку — это шёл инспектор Кислов, наш местный маг-полицейский, который не любит котов, архивариусов и вообще всех, кто улыбается в рабочее время.

— Серебрякова! — раздался его звонкий, как гром среди ясного неба, глас. — Вам известно, что из хранилища похищен Эликсир Истины? И почему я чувствую здесь запах шоколада и вашей туалетной воды?

Я посмотрела на Барсика. Он посмотрел на меня.

— Мяу, — сказал он и сделал самые невинные глаза, на которые был способен.

Я же сделала вид, что просто проверяю сохранность зонтов. И споткнулась. О стеллаж. И упала. Прямо в ту самую лужу.

Можно сказать, что моя карьера в Ордене началась с падения. И, судя по всему, этим же она и закончится.

Но не тут-то было.

Потому что, когда я лежала в шоколаде, глядя вверх на перекошенное лицо инспектора Кислова, я заметила нечто важное. На полу, рядом с запиской, был ещё один след. Не мой. И не кошачий. След от сапога с необычным каблуком — в виде крошечного леденца. Такой носит только один человек в городе.

Лорд Карамель. Владелец кондитерской империи, который, по слухам, мечтал сварить зелье вечной молодости из какао-бобов.

— Барсик, — прошептала я, стараясь, чтобы инспектор не услышал, — кажется, у нас есть подозреваемый.

Кот наклонил голову, принюхался к следу и тихо, но внятно произнёс:

— Тогда вставай, Серебрякова. У нас есть ровно двадцать четыре часа, чтобы раскрыть это дело, пока тебя не упекли в магическую тюрьму за неловкость. И, пожалуйста, вытри шоколад с лица. Ты выглядишь как трюфель, который кто-то съел и выплюнул.

Я вытерла. Но шоколад, как и моя репутация, оттирался плохо.

И так началась история, которую я назову «Дело о пропавшем зелье». Хотя бабушка потом скажет, что правильнее было бы назвать её «Как я чуть не превратилась в эклер» — но об этом позже.

А пока я лежала в луже, инспектор Кислов что-то кричал про дисциплину, Барсик делал вид, что вылизывает лапу, а где-то в городе, на шоколадной фабрике, злодей, которого мы ещё даже не видели, уже открывал флакон с украденным эликсиром и готовился задать самый главный вопрос.

Истина была где-то рядом.

Но, как всегда, я узнала её последней.

Часть I. Преступление в хранилище

Глава 1. Зонт, валерьянка и исчезнувший эликсир

Знаете, что самое обидное в моей профессии? Нет, не то, что я архивариус третьего разряда и мой главный инструмент — метёлка от пыли. И даже не то, что бабушка, бывшая глава Тайного ордена, каждое утро напоминает: «Аглая, в твоём возрасте я уже ловила оборотней, а ты ловишь мышей в подвале». Самое обидное — что в моей жизни ничего не происходит просто так. Если я иду за зонтом, то обязательно нахожу ограбление века. Если я спотыкаюсь, то непременно в лужу с уликой. И если меня вызывают на ковёр к начальству, то причина всегда одна: «Серебрякова, вы опять что-то взорвали?»

В тот вечер я всего-то хотела забрать свой дурацкий зонт. Синий, с оторванной ручкой, которым я накануне сбивала с люстры фамильяра главного библиотекаря. Фамильяр, кстати, оказался нетопырем с аллергией на пыль, и я его не сбила, а просто напугала до икоты — он сам рухнул вниз, прямо в мою чашку с чаем. Но это не важно.

Важно то, что зонт остался в хранилище. А хранилище — это святое место, куда посторонним входить запрещено. Но я же не посторонняя, я архивариус! Правда, ключ от хранилища мне не доверили, но я знала, что он лежит под ковриком у входа, потому что старший хранитель страдал склерозом и вечно терял все ключи. Орден, знаете ли, экономит на сейфах.

И вот я вхожу. И первое, что я вижу — это бардак, который даже моя бабушка назвала бы «неприличным». Стеллажи повалены. Склянки разбиты. По полу разлита какая-то светящаяся жидкость, но её запах перебивает стойкий аромат какао. Шоколад. Целая лужа тёмного, тягучего шоколада, в котором, словно в грязной луже, отражались тревожные огни магических светильников.

Я замерла. Сердце ухнуло в пятки. Во-первых, потому что я стояла прямо в этой луже, и мои новые туфли, купленные со скидкой у ведьмы-стилистки Агаты, теперь навсегда стали шоколадного цвета. Во-вторых, потому что на полу, в центре всего этого кошмара, лежала записка. Изящный конверт с золотым ободком и внутри — листок, на котором витиеватым почерком было написано:

*«Ищите сладкоежку. Тот, кто любит шоколад и правду».*

Я не успела осознать, что это значит, как сзади раздался голос. Знакомый, наглый, с лёгкой хрипотцой — голос моего кота Барсика.

— Аглая, ты хоть бы полотенце принесла, прежде чем разводить тут сырость. Ты стоишь в шоколаде, как памятник самой себе в детстве, когда ты упала в торт.

Я обернулась. Барсик сидел на уцелевшем стеллаже, облизывая лапу. Он смотрел на меня с выражением, которое я научилась расшифровывать за годы совместной жизни: «Ты опять вляпалась, но я тебя вытащу, если купишь мне валерьянки».

— Барсик! — прошипела я. — Что здесь произошло? И почему ты не предупредил меня, что тут ограбление?

— А зачем? — Он зевнул, показав клыки. — Ты же всё равно пришла за зонтом. И вот ты здесь, топчешь улики. Кстати, твой зонт — вон он, лежит у твоих ног. Собери его, пока он не растаял от горя.

Я подняла зонт. Он был весь в шоколаде и, кажется, начал липнуть. Придётся теперь мыть его валерьянкой, другого средства от шоколада я не знаю.

— Барсик, говори серьёзно! Что пропало?

Кот соскочил со стеллажа, подошёл к луже и принюхался. Его усы дрогнули.

— Пропал Эликсир Истины. Та самая капля, которую твоя бабушка хранила под семью замками. Я чувствую его запах — смесь лимонов, лжи и почему-то карамели. Вор был сладкоежкой. И, судя по всему, не глупым.

Тут у меня в голове пронеслась целая череда картинок, как бабушка меня убьёт. Не буквально, конечно, но она лишит меня десертов на месяц — это страшнее смерти.

— Кто мог это сделать? — прошептала я, оглядывая разгром.

— Не знаю. Но знаю, что нам пора убираться отсюда, потому что я слышу шаги. — Барсик насторожил уши. — Чьи-то тяжёлые, злые и очень дисциплинированные шаги. Кажется, твой любимый инспектор Кислов.

И действительно. Дверь хранилища распахнулась, и на пороге возникла массивная фигура в мантии. Инспектор Кислов — мужчина с лицом вечно недовольного борзого пса и с огромным жезлом, который он носил не столько для магии, сколько для запугивания. Он оглядел помещение, остановил взгляд на мне, потом на луже, потом на моём коте.

— Серебрякова, — сказал он таким тоном, будто я уже призналась в краже всех сокровищ мира. — Я знал, что вы не можете пройти мимо места преступления, не оставив на нём следов своей некомпетентности. Вы что тут делаете?

Я судорожно сжала зонт.

— Ищу… э-э… зонт. Я его забыла вчера, когда сбивала фамильяра. — Это прозвучало глупо даже для меня.

— Зонт? — переспросил Кислов, посмотрев на шоколадное месиво на полу. — Вы явились в хранилище за зонтом в тот самый момент, когда из него исчез Эликсир Истины, и теперь стоите в луже главной улики? Вы понимаете, что это называется «оказаться на месте преступления»?

— Но я же не вор!

— А кто вам сказал, что вы вор? — Кислов прищурился. — Я просто констатирую факт: из всех сотрудников только у вас есть причина быть здесь в неурочный час. Только вы имеете доступ к ключам (ну, ладно, под ковриком), и только вы принесли с собой… — он указал на мою сумку, — …шоколадный батончик?

Я посмотрела на свою сумку. Действительно, там торчал батончик, который я купила утром в лавке. Но он был ещё в обёртке!

— Инспектор, это просто батончик, я его ещё не ела!

— Серебрякова, — вздохнул Кислов, — я знаю, что вы любите поесть, но сейчас не до этого. Мы проведём расследование, и если вы невиновны, то докажете это. А пока — никуда не уходите из здания Ордена. И, ради всех богов, вытрите ноги. Вы уже наследили шоколадом по всему коридору.

Он развернулся и вышел, громко хлопнув дверью.

Я осталась стоять в луже, с зонтом в одной руке и с батончиком в другой. Барсик посмотрел на меня с таким укором, будто я была виновата во всех бедах вселенной.

— Ну что, — сказал он, — теперь ты официально подозреваемая. Хочешь, я расскажу тебе, что видел на самом деле, или продолжишь делать вид, что ты просто случайно оказалась здесь с зонтом?

Я вздохнула.

— Рассказывай.

— Вот это другой разговор. — Барсик подошёл поближе и заговорил шёпотом, будто нас подслушивали даже стены. — Я видел вора. Высокий, в цилиндре, с моноклем. Пахло от него карамелью и чем-то сладким. Он двигался как профессиональный акробат — перепрыгнул через охранные заклинания, как через лужи. И он что-то искал. Сначала рылся в свитках, потом открыл сундук и достал флакон с золотистой жидкостью. Это был эликсир. Я хотел его остановить, но он бросил мне шоколадную конфету, и я… я её съел. Потому что она была с начинкой из валерьянки. Это подло, Аглая. Просто подло.

Я не знала, что сказать. Вор был явно умён, раз знал слабости Барсика.

— И как он выглядел? — спросила я.

— Как типичный злодей из дешёвого романа. Но запомни одно: на его сапогах были каблуки в форме леденцов. Это не просто так. Такие сапоги носит только один человек во всём городе — Лорд Карамель, владелец кондитерской фабрики «Сладкий грех».

Вот оно. Первая зацепка.

Я посмотрела на Барсика, и в моей голове созрел план. Глупый, безумный, но единственно возможный.

— Барсик, мы должны пробраться на фабрику и выведать у него правду.

— Без эликсира? — фыркнул кот. — Ты хочешь, чтобы я, бывший шпион, сейчас в это ввязался? У меня лапы болят, а ещё я не доел свой корм.

— Я куплю тебе ящик валерьянки. Нет, два. И целую коробку тех конфет, которые ты любишь.

Барсик задумчиво пошевелил усами.

— Три ящика, и я согласен. И ты мне должна будешь шерстяной свитер, потому что на фабрике холодно.

— Договорились, — выдохнула я.

Но мы не учли одного: через минуту в хранилище снова ворвался инспектор Кислов, теперь уже с подкреплением, и заявил, что я — главная подозреваемая, и что меня будут допрашивать до тех пор, пока я не признаюсь. И тут на помощь пришла не кто иная, как моя бабушка.

Она появилась в дверях с таким видом, будто пришла на чаепитие, а не на разборки. Высокая, седая, с тростью, которой она могла не только опираться, но и разогнать толпу.

— Кислов, — произнесла она ледяным тоном, — оставьте мою внучку в покое. Она ничего не крала. А если бы и украла, то спрятала бы получше, а не оставила следы шоколада, которые ведут прямо к ней. У нас тут не идиотка, у нас тут архивариус. И если вы не дадите ей возможности расследовать это дело самостоятельно, я лично доложу Совету, что вы тратите бюджет ордена на бесполезные допросы.

Инспектор побледнел. Бабушка была грозой всех бюрократов.

— Хорошо, — сдался он. — Но у неё ровно сутки, чтобы найти настоящего вора. Иначе — магическая тюрьма.

— Сутки? — переспросила я. — Но это же невозможно!

— Возможно, если ты перестанешь ныть и возьмёшься за ум, — сказала бабушка и, повернувшись к Барсику, добавила: — И ты, рыжий, присмотри за ней. Если она снова упадёт в шоколад, я выжгу тебе все усы.

Барсик прижал уши.

— Слушаюсь, госпожа Степанида Петровна.

И мы начали.

Глава 2. Кот, который слишком много знал

Бабушка увела инспектора Кислова на «серьёзный разговор» (читай: на полчаса нравоучений о том, как правильно воспитывать молодых специалистов), и мы с Барсиком остались вдвоём в хранилище. Я, наконец, вытерла ноги тряпкой, которую нашла под разбитой витриной, и уселась на обломок стеллажа.

— Итак, Барсик, — начала я, — расскажи мне всё с самого начала, но только без твоих обычных саркастичных отступлений.

— Без сарказма? — Кот изогнул бровь. — Ты просишь невозможного. Это всё равно что попросить тебя не ронять зонт в лужи.

— Я серьёзно!

— Ну хорошо. — Барсик уселся напротив, сложив передние лапы на манер умного профессора. — Сегодня примерно в восемнадцать тридцать я, как обычно, патрулировал коридоры Ордена в поисках съестного и случайно завернул в хранилище, потому что оттуда доносился запах моего любимого корма с уткой. Но вместо утки я увидел вора. Он уже взломал первый замок, и стоял у сундука с эликсирами. Я хотел выскочить и заорать, но он был быстрее. Он обернулся, и у него в руке блеснул флакон. Он усмехнулся и сказал: «Кис-кис-кис, иди сюда, пушистый». И бросил мне конфету. Я, конечно, дурак, что повёлся, но, во-первых, я был голоден, во-вторых, я не ожидал, что в конфете будет валерьянка. Я её съел, и меня развезло. Я видел, как он вытащил эликсир, завернул его в платок, прыгнул в окно — и был таков. А я лежал на полу, облизывая лапу, и пытался вспомнить, как меня зовут.