Грань допустимого

Она кинулась к окну, вцепилась пальцами в раму, заскользила по гладкому пластику в поисках ручки. Её не было. Глухое окно. Стеклопакет, намертво вмурованный в стену.

— Нет, нет, нет...

Схватила стул. Тяжелый, деревянный, тот самый, на котором она просидела полночи. С силой, отчаянием, криком швырнула в окно.

Стекло даже не дрогнуло. Стул с глухим стуком отскочил, упал на пол, оставив на идеально белой раме едва заметную царапину.

Она замерла. Испуганно. Обреченно.

Повернулась к двери.

Приоткрыта. Тонкая полоска света из коридора.

Тишина в доме стояла звенящая, ватная, как в библиотеке. Она на цыпочках подкралась к двери, прижалась ухом — ничего. Выглянула.

Пустой коридор. Светлый ламинат. Внизу, судя по тишине, тоже никого.

Осторожно, стараясь ступать бесшумно, она спустилась по лестнице.

Первая дверь — та, через которую он вносил её ночью. Кодовый замок. Черный, цифровой, с маленьким дисплеем. Черт. Черт!

Метнулась к другой — выход на улицу, судя по планировке. Тот же замок. Четыре цифры. Четыре гребаные цифры отделяют её от свободы.

Она замерла посреди гостиной, тяжело дыша, и тут до неё дошло.

Она огляделась.

По-настоящему. Впервые с момента похищения.

Светлый диван, дизайнерский, из дорогого магазина. Журнальный столик с глянцевыми журналами. Кухня-студия с островом, мраморной столешницей и барными стульями. На подоконнике — фикус в керамическом горшке ручной работы. Телевизор во всю стену.

Истерический смешок вырвался из горла. Хриплый, надрывный.

Это был дом мечты. Тот самый, который она сохраняла в пинтересте, которым восхищалась в инстаграм-блогах про интерьеры. Скандинавский минимализм. Светлые тона. Много воздуха и дерева. Дом гребанной мечты.

Не хватало только золотистого ретривера, который бегал бы по этому ламинату и вилял хвостом.

— Твою мать, — выдохнула она вслух. — Я в каталоге ИКЕА. Меня похитил дизайнер-маньяк.

И в этот момент она услышала звук.

Щелчок замка. Дверь — та, что вела в гараж — открылась.

Он вошел в гостиную.

Воздух застрял в легких.

Пижамные штаны. Серые, мягкие, сидят низко на бедрах. Выше — только кожа. Влажная, блестящая, покрытая мурашками после душа. Широкие плечи, рельефная грудь, кубики пресса, которые хочется пересчитывать пальцами. Темные дорожки волос спускаются от пупка вниз, туда, где начинаются штаны. Волосы на голове мокрые, взъерошенные, темные пряди падают на лоб, на глаза.

На лице — маска. Все та же, черная, закрывающая нос и рот. Но теперь это выглядело дико, нелепо, почти комично. С таким телом — и прятать лицо? Это как надеть мешок на «Давида» Микеланджело.

На груди блестели капли воды. Одна скатилась по прессу, нырнула в резинку штанов. Она проследила за ней взглядом и тут же одернула себя, чувствуя, как краска заливает щеки.

Твою мать. А это законно? У похитителей не может быть тела греческого бога. Это противоречит женской интуиции, самосохранению и вообще законам физики.

Он хмыкнул.

Увидел её, застывшую посреди гостиной, с перепачканными пылью от стула руками, в мятой пижаме, с дикими глазами и красными следами от хомутов на запястьях.

— С добрым утром, принцесса.

Голос все тот же: низкий, хриплый, с ленцой. Как будто они живут вместе сто лет и он привычно встречает её на кухне по выходным.

Она сглотнула. Горло пересохло.

— Я... я пыталась разбить окно, — почему она это сказала? Зачем признаваться? Дура.

Он усмехнулся — ткань маски чуть натянулась на скулах.

— Ударопрочное. Стекло триплекс. Ты бы скорее руку сломала, — он прошел к кухонному острову, взял полотенце, брошенное на стул, и лениво провел по влажным волосам. — Голодная?

Она моргнула. Переход был слишком резким.

— Что?

— Голодная, спрашиваю. Завтрак буду делать. Яичница с беконом? Или ты по утрам кофе пьешь?

Он говорил буднично, открывая холодильник, доставая яйца, бекон, масло. Как будто это не похищение, а совместные выходные на природе.

Она смотрела на его широкую спину, на игру мышц под кожей, когда он тянулся за сковородой, и чувствовала, как реальность плывет.

— Ты... ты псих, — выдохнула она.

Он обернулся через плечо. Синие глаза блеснули насмешкой.

— Возможно. Но я хотя бы завтрак готовлю. А ты в моем доме пытаешься мебель ломать. Кстати, стул потом на место поставь.

Он отвернулся, разбивая яйца на сковороду. Шипение масла, запах бекона, уютное потрескивание.

Она стояла посреди гостиной, босая, в пижаме, с запястьями в синяках, и смотрела на мужчину своей мечты, который жарил ей яйца, пока она была в плену.

Где-то в голове щелкнул предохранитель.

— Ты... зачем ты это делаешь? — голос дрогнул. — Зачем ты притворяешься нормальным?

Он не обернулся. Перевернул бекон лопаткой.

— Я не притворяюсь, принцесса. Я и есть нормальный. Просто у меня специфические способы знакомиться с девушками.

— Знакомиться?! — голос сорвался на визг. — Ты вломился в мою квартиру, засунул меня в багажник, привязал к стулу, а теперь жаришь мне яичницу и называешь это знакомством?!

Он выключил плиту. Повернулся. Облокотился спиной о кухонный остров, скрестив руки на груди. Мышцы перекатились под влажной кожей.

— А ты бы познакомилась со мной по-другому?

Она открыла рот и закрыла. Потому что... потому что, если честно, в баре, в кафе, на улице — она бы даже не посмотрела на такого. Слишком красивый. Слишком опасный взгляд. Слишком много мужчины для её скромной жизни.

Он увидел ответ в её глазах.

— То-то же, — усмехнулся он. — Садись есть. Не волнуйся, яд не сыпал.

Он поставил перед ней тарелку. Яичница, бекон, поджаренный хлеб. Кофе — черный, без сахара, как она любила.

Откуда он знает?

Она не стала спрашивать. Села. Взяла вилку. Потому что сил не осталось, а пахло так, что желудок свело судорогой.

И она ест. Потому что выбора нет. И потому что это самый странный, самый сюрреалистичный, самый неправильный завтрак в её жизни.

— Ты любишь собак? — спрашивает он вдруг.

Она давится кофе.

— Что?

— Собак. Любишь? Мне казалось, ретривер вписался бы в интерьер. Золотистый.

У неё дергается глаз.

— Ты... ты читаешь мои мысли?

Он улыбается глазами. Синие осколки теплеют.

— Нет. Просто наблюдаю. Ты лайкала посты с ретриверами. И с этим интерьером.

Она замирает с вилкой у рта.

Он наблюдал. Долго. Внимательно. Знал, какой кофе она пьет, каких собак любит, в каких домах хочет жить.

— Кто ты? — шепчет она.

Он подходит к ней. Садится на корточки, как ночью. Берет её руки в свои, гладит большими пальцами красные полосы на запястьях.

— Я тот, кто даст тебе всё, что ты хочешь, принцесса. Даже то, о чем ты боялась просить.

Он подносит её руки к маске. Целует запястья сквозь ткань. Медленно. Нежно.

— Даже то, о чем ты читала в своих книжках.

Она не отнимает рук.

И это самое страшное.

Глава 5

Она закончила есть, хотя кусок в горло не лез. Жевала механически, чувствуя только соленый вкус бекона и горечь кофе, который оказался именно таким, как она любила — без сахара, с легкой кислинкой.

Он забрал тарелку. Чашку. Поставил в посудомойку, будто делал это сотню раз. Будто они были парой, которая живет вместе и делит быт.

Она сидела на барном стуле, босая, в мятой пижаме, и не знала, что делать. Руки замерли на столешнице, пальцы вцепились в край, как в спасательный круг. Бежать? Куда? Двери на кодовых замках, окна не бьются, вокруг лес. Кричать? Бесполезно.

Он подошел сзади.

Она даже не услышала шагов — только почувствовала тепло, когда он прижался к ее спине. Руки обвили талию, переплетаясь пальцами на животе. Подбородок лег на плечо, щекоча кожу тканью маски. Его грудь — все еще влажная после душа — прижалась к ее лопаткам.

Она замерла, боясь дышать.

— Чем хочешь заняться? — спросил он. Голос низкий, ленивый, довольный. Как у кота, который наконец-то заполучил хозяйку.

Истерический смех застрял в горле.

— Я хочу пойти домой, — выпалила она. Резко. Зло. С надеждой, что хоть это пробьет его броню.

Он хрипло рассмеялся. Коротко. Тепло.

— Глупышка, — выдохнул ей в ухо, отчего мурашки побежали по позвоночнику. — Ты уже дома.

Большие пальцы на животе задвигались. Медленные, круговые движения, успокаивающие, почти гипнотические. Сквозь тонкую ткань футболки она чувствовала жар его рук, шероховатость подушечек.

Тело предательски расслабилось. Всего на секунду, но она это почувствовала.

— Нет, — выдохнула она, пытаясь вернуть контроль. — Нет, пусти...

Но он уже подхватил ее под колени. Знакомый рывок — и мир перевернулся. Она снова висела на его плече, глядя на его ягодицы, обтянутые серыми пижамными штанами, на босые ступни, уверенно шагающие по ламинату.

Диван. Мягкий, светлый, огромный, как облако. Он опустил ее, но не отпустил — усадил рядом, прижал к себе, закинув руку на плечи. Подтянул ближе, так что она уткнулась носом ему в грудь, и взял пульт.

Экран телевизора вспыхнул.

Она дернулась, узнав интро.

«Мыслить как преступник». Любимый сериал. Та самая серия, где они ловят сталкера, который следит за женщинами.

И пауза ровно на том моменте, где она остановилась позавчера.

Она смотрела на экран, на застывший кадр, и чувствовала, как реальность сворачивается в трубочку.

Еще один истерический смешок вырвался из горла. Хриплый, надрывный.

— Ты... ты серьезно? — прошептала она.

— Что? — он даже не смотрел на экран, возился с пультом, настраивая звук. — Я подумал, будет нечестно, если ты пропустишь. Вы же, девчонки, любите смотреть сериалы вместе с парнем.

Вместе с парнем.

Он сказал это так буднично, что у неё закружилась голова.

— Мне нужно на работу, — выпалила она первое, что пришло в голову. — Меня начнут искать. Полиция, родители, начальник...

Он лениво откинулся на спинку дивана, прижимая её крепче. Другой рукой поправил маску — жест, который уже начинал её бесить.

— Не будут, — сказал он легко, будто речь шла о погоде на завтра.

— Что?

— Искать не будут. Ты ушла на больничный. Начальник передает, чтобы ты быстрее поправлялась и не переживала за отчеты. Сказал, что твои проекты пока распределили между коллегами.

Она замерла.

Повернула голову и посмотрела на него в упор. В синих глазах плясали блики от телевизора.

— Откуда... — голос сорвался. — Откуда ты знаешь, что сказал начальник?

Он улыбнулся глазами. Ткань маски натянулась на скулах.

— Я позвонил ему утром. Представился твоим парнем. Сказал, что ты слегла с температурой и просила передать. Он даже не удивился. Сказал, что ты редко болеешь, так что отдыхай.

У неё отвисла челюсть.

— Ты... ты говорил с моим начальником?

— Ага. Милый дядька. Я сказал, что ты скоро вернешься. Он обрадовался.

Она попыталась встать, но рука на плечах держала крепко, не больно, но непреодолимо.

— Пусти, — голос дрогнул.

— Посмотри сериал, — сказал он спокойно. — Тебе понравится эта серия. Там как раз про то, как девочки влюбляются в тех, кто на них охотиться.

Она замерла, глядя на экран. На паузе был крупный план сталкера — мужчина в капюшоне, смотрит в окно спящей женщины.

Он нажал «плей».

Сериал пошел дальше. Героини обсуждали психологию жертв, привязанность к абьюзерам, стокгольмский синдром.

Она сидела, прижатая к его горячему боку, чувствуя, как его пальцы лениво перебирают пряди её волос, и смотрела в экран.

А он смотрел на неё.

— Знаешь, — сказал он задумчиво, когда серия подошла к середине. — Я всегда думал, что ты похожа на них.

— На кого? — голос сел.

— На жертв. Которые выбирают остаться. Потому что дома у них пусто, а здесь — есть ради кого просыпаться.

Она дернулась, хотела возразить, но слова застряли в горле.

Потому что он был прав.

Дома её никто не ждал. Работа — просто работа. Друзья — по переписке. Родители — в другом городе, звонят раз в месяц. Её жизнь была серой, пустой, безопасной.

А здесь — здесь было страшно. Здесь было неправильно. Здесь было так ярко, что глаза резало.

— Я не останусь, — прошептала она.

— Конечно, — легко согласился он. — Ты свободна.

Она повернулась к нему, вглядываясь в синие глаза за маской.

— Что?

— Свободна. Можешь уйти когда захочешь.

— Код от дверей?

— 0411, — сказал он без запинки. — Дата, когда я впервые тебя увидел.

Она замерла.

— Где?

— В книжном. Ты выбирала роман. Я стоял за стеллажом. Ты улыбнулась обложке, прижала книгу к груди, закрыла глаза. Как будто уже жила той историей. Я понял — ты моя.

Мурашки побежали по коже.

— Ты следил за мной с... с осени?

— Наблюдал, — поправил он мягко. — Заботился. Ты даже не знаешь, сколько раз я провожал тебя до дома, когда ты возвращалась поздно. Сколько раз отгонял тех, кто мог бы тебя обидеть раньше меня.

— Ты... ты псих, — выдохнула она.

— Возможно, — он улыбнулся глазами. — Но код ты запомнила. Можешь уйти прямо сейчас.

Она смотрела на дверь. На кодовый замок. Четыре цифры отделяли её от леса, от дороги, от свободы.

Она встала.

Он не держал.

Сделала шаг к двери.

Он смотрел телевизор.

Еще шаг.

Рука легла на холодный металл замка.

0411.

Она набрала цифры. Замок щелкнул. Дверь приоткрылась, впуская запах леса, свежести, свободы.

Она обернулась.

Он сидел на диване, расслабленный, полуголый, в маске, и смотрел на неё. Синие глаза — спокойные, без тени тревоги.

— Иди, — сказал он. — Если хочешь.

Лес манил. Свобода дышала в лицо.

Она смотрела на него, на его тело греческого бога, на руки, которые так нежно гладили её живот, на маску, скрывающую улыбку.

Вспомнила, как он вытирал её слезы. Как целовал запястья. Как жарил яичницу. Как знал её любимый кофе, её сериал, её мечты.

Никто никогда не знал её так.

Никто никогда не смотрел на неё так.

Она закрыла дверь.

Повернулась.

Подошла к дивану. Села рядом. Прижалась к его горячему боку.

— Я ненавижу тебя, — прошептала она в его плечо.

— Знаю, — он поцеловал её в макушку сквозь маску. — Посмотрим, что будет завтра.

Сериал играл дальше. Сталкера поймали. Жертву спасли. Она плакала в кадре, обнимая полицейских.

Она смотрела и чувствовала, как его пальцы перебирают её волосы.

Свобода была за дверью.

Но там было холодно и пусто.

А здесь — страшно, неправильно, но тепло.

И она осталась.

Две серии пролетели как один миг.

Странное, сюрреалистичное ощущение — сидеть на диване, прижавшись к полуголому похитителю, и смотреть «Мыслить как преступник». Он перебирал её волосы, гладил плечо, иногда комментировал действия ФБР с видом профессионала, отчего у неё внутри всё холодело.

Она почти расслабилась. Почти поверила, что это просто странные выходные за городом с новым парнем.

И вдруг из глубины дома донесся звук.

Мобильный. Обычный, стандартный рингтон, без изысков.

Он вздохнул — она почувствовала, как поднялась и опустилась его грудь. Чмокнул её в макушку сквозь маску. Поставил сериал на паузу прямо на середине напряженной сцены.

— Отлучусь на минуту, — сказал он буднично. — Не скучай.

Он встал с дивана и пошел в дальнюю комнату — ту, дверь в которую до сих пор была закрыта. Его босые ступни бесшумно ступали по ламинату, пижамные штаны сидели низко на бедрах, игра света на мышцах спины завораживал.

Он не закрыл дверь.

То ли забыл. То ли сделал специально. То ли ему было все равно.

Она замерла, прислушиваясь.

Голос доносился приглушенно, но слова можно было разобрать.

— Да. Слушаю.

Пауза. Видимо, собеседник что-то говорил.

— На ближайшую неделю я в отпуске. Перенеси все встречи.

Еще пауза. Голос стал жестче:

— Мне плевать, что этот хрен очень хочет подписать контракт. У меня отпуск. Точка.