Бегство от зеркал

Постепенно под её руками лицо Алисы преображалось. Из нейтральной маски оно превращалось в маску прекрасную. Вера подчеркнула скулы, сделала глаза выразительнее, губы — сочнее. Но даже накрашенное, лицо невесты оставалось каким-то ненастоящим. Как фотография из журнала, обработанная в графическом редакторе до полной стерильности. Красиво? Да. Узнаваемо? Нет.

— Готово, — сказала Вера, отступая. — Можете взглянуть.

Алиса открыла глаза, посмотрела в зеркало. На её губах заиграла довольная улыбка — на этот раз почти настоящая, с долей теплоты.

— Превосходно. Вы превзошли себя. Теперь я действительно неотразима.

Она поднялась, скинула халат и направилась к гардеробной, где висело подвенечное платье. Вера осталась одна в комнате. Она подошла к окну и оперлась о подоконник. Руки дрожали. В голове шумело. Ей срочно требовался воздух. Она вышла в коридор, намереваясь найти выход в парк, но остановилась, услышав голоса.

В холле собирались гости. Мужчины в смокингах, дамы в вечерних туалетах. Они переговаривались, смеялись, звенели бокалами с шампанским. Вера вгляделась в их лица — и сердце ухнуло куда-то в пятки. У большинства гостей черты были стёртыми, нечёткими. Она не могла понять, то ли у них действительно такие гладкие лица, то ли это её восприятие даёт сбой. Но были и исключения. Она заметила пожилого мужчину с крупной родинкой на щеке. Родинка была тёмной, выпуклой, с торчащим волоском. Вера выдохнула: хоть один нормальный человек. Она зафиксировала его в памяти как «Объект с родинкой».

Рядом стояла женщина с заметным шрамом на шее — келоидным, розовым, тянущимся от уха до ключицы. Тоже якорь. Тоже спасение. Вера цеплялась за эти детали, как за поплавки, пытаясь не замечать остальных — тех, кто казался манекенами без лиц.

— Вера Петровна, — раздался голос за спиной. Она обернулась и увидела Алису в подвенечном платье. Белое кружево облегало её фигуру, фата ниспадала каскадом. Лицо сияло свежим макияжем. Невеста была ослепительна — и абсолютно безлика. — Познакомьтесь, это мой жених.

Рядом с ней стоял мужчина. Высокий, темноволосый, с приятной улыбкой. Вера подняла на него глаза и обмерла. У него не было ни одной особой приметы. Ни родинки, ни шрама, ни асимметрии. Гладкое лицо, которое расплывалось перед глазами, как отражение в мутной воде. Она не могла запомнить его черты. Просто не могла.

— Очень приятно, — произнёс жених, протягивая руку. — Владислав.

Вера машинально пожала руку. Ладонь была тёплой, сухой, обычной. Но лицо… Она старалась найти хоть что-то: морщинку в уголке глаза, небольшую горбинку на носу, лёгкую асимметрию бровей. Ничего. Абсолютно ничего. Этот человек мог быть кем угодно. Он мог быть актёром, играющим роль жениха. Он мог быть манекеном. Он мог быть плодом её воображения.

— Извините, мне нужно проветриться, — пробормотала Вера и, не дожидаясь ответа, направилась к выходу в парк.

Она шла быстро, почти бежала по гравийной дорожке. Лёгкие горели от холодного воздуха. Позади остались музыка и смех гостей. Она углубилась в парк, пока не оказалась у самой кромки озера. Здесь было тихо. Только ветер шелестел камышами.

Вера присела на скамейку и обхватила голову руками. Что происходит? Почему вокруг так много людей без примет? Это массовое помешательство? Или это она сходит с ума? Может быть, прозопагнозия прогрессирует, и скоро она вообще перестанет различать человеческие лица, превратившись в полную инвалидку, не способную узнать даже сына? От этой мысли к горлу подступила тошнота.

Она просидела так несколько минут, пока шаги по гравию не заставили её поднять голову. К ней приближался тот самый пожилой мужчина с родинкой на щеке. Родинка тёмная, выпуклая, с волоском. Вера сфокусировалась на ней, как на спасательном круге.

— С вами всё в порядке? — спросил мужчина. Голос у него был скрипучий, старческий, но живой. — Вы очень бледны.

— Да, просто голова закружилась. Свежий воздух помогает.

— Понимаю, — он присел рядом, кряхтя. — Свадьбы — дело нервное. Я дядя невесты, приехал издалека. А вы, стало быть, визажист?

— Да, — кивнула Вера, не сводя глаз с родинки. Она боролась с желанием дотронуться до неё пальцем, чтобы убедиться в её реальности.

— Красивая она у нас, Алиса. Вся в мать. Та тоже была красавицей, пока не ушла.

— Ушла?

— Умерла, — просто сказал дядя. — Десять лет назад. Рак. Алиса тяжело переживала. Но сейчас, видите, нашла своё счастье.

Он замолчал, глядя на озеро. Вера сидела рядом и пыталась осмыслить услышанное. Алиса потеряла мать. Возможно, это как-то связано с её странностью? Но нет, сотни людей теряют родителей и не становятся от этого безликими.

— А вы давно работаете визажистом? — поинтересовался дядя.

— Двадцать лет.

— Ого. И как вам наша невеста? С точки зрения профессионала?

Вера замялась. Она не могла сказать правду — что невеста кажется ей пустой оболочкой. Поэтому она выбрала нейтральный ответ:

— У неё очень хорошая кожа. Работать с ней одно удовольствие.

Дядя кивнул, удовлетворившись ответом. Они ещё немного посидели молча, потом он поднялся и, опираясь на трость, побрёл обратно к дому. Вера проводила его взглядом. Родинка на щеке удалялась, уменьшалась, но всё ещё была видна — живая, настоящая, успокаивающая.

Однако, оставшись одна, она вдруг подумала: а что, если и эта родинка — фальшивка? Что, если весь этот праздник — декорация, а гости — статисты, нанятые, чтобы свести её с ума? Эта мысль была параноидальной, но в нынешнем состоянии Вера готова была поверить во что угодно.

Она заставила себя вернуться в дом. Церемония должна была начаться с минуты на минуту. Ей не обязательно присутствовать, но уехать без машины она не могла — такси сюда не вызовешь, а идти пешком до трассы час, если не больше. Придётся дождаться водителя, который отвёз бы её обратно.

В холле уже собирались гости, выстраиваясь в проходе. Вера скромно встала в дальнем углу, надеясь остаться незамеченной. Она смотрела, как Алиса идёт к алтарю под руку с дядей. Фата скрывала её лицо, и Вера испытывала смешанное чувство облегчения и тревоги. Без лица невеста была всего лишь фигурой в белом платье — никакой угрозы, никакой загадки.

Церемония прошла как в тумане. Вера почти не слушала слов регистратора, не следила за кольцами. Она изучала гостей. Её мозг работал в режиме сканера, выискивая дефекты. Родинка у дяди. Шрам у женщины на шее. У молодого человека, шафера, — лёгкая асимметрия ушей (левое оттопырено чуть больше правого). Вера записывала всё это в мысленный каталог, создавая новую страницу в своей внутренней картотеке. Это помогало держаться.

Но были и те, у кого она не находила ничего. Они стояли в толпе, улыбались, хлопали — и их лица оставались для неё белыми пятнами. Она старалась на них не смотреть. Если не смотреть, то можно сделать вид, что всё в порядке.

Когда молодожёны поцеловались и гости взорвались аплодисментами, Вера потихоньку выскользнула в комнату для подготовки. Там было пусто и тихо. Она села в кресло, где час назад сидела Алиса, и уставилась в зеркало. Её собственное отражение глядело на неё с испугом. Она видела свою родинку над губой, шрам на подбородке, папиллому у носа. Всё было на месте. Но что-то изменилось. Ей показалось, что черты её лица стали чуть менее чёткими, чем раньше. Границы губ расплывались, брови казались нарисованными. Она потёрла глаза. Морок не исчез.

— С вами всё хорошо? — в дверях стояла Алиса. Она уже сняла фату, но была всё в том же платье. Лицо её раскраснелось от волнения, и на мгновение Вере показалось, что на щеках проступил румянец. Но нет, это был всего лишь макияж.

— Да, просто устала, — Вера поднялась. — Поздравляю вас. Теперь я, наверное, поеду.

— Конечно. Машина ждёт вас у входа. Но прежде, чем вы уйдёте, я хочу сделать вам подарок, — Алиса протянула ей небольшой бархатный футляр.

Вера открыла его. Внутри лежало серебряное зеркальце — старинное, с гравировкой в виде виноградной лозы. Стекло было мутноватым, но в нём отражалось её лицо. Она захлопнула футляр.

— Зачем это?

— На память, — улыбнулась Алиса. — Чтобы вы всегда могли увидеть себя. Ведь вы, кажется, боитесь зеркал. А зря. Иногда стоит заглянуть в бездну, чтобы понять, кто ты есть на самом деле.

Вера хотела отказаться, но слова застряли в горле. Она сунула футляр в карман и быстрым шагом направилась к выходу. Водитель ждал её у машины. Она села в салон и захлопнула дверцу, чувствуя, как паника снова подступает к горлу.

Машина тронулась. Усадьба уплывала назад. Вера откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Ей хотелось забыть этот день, как страшный сон. Но в кармане лежало зеркальце — тяжёлое, холодное, словно кусок льда. И она знала, что, вернувшись домой, первым делом достанет его и посмотрит в отражение. Потому что Алиса права: она боится. Боится не увидеть в зеркале ничего.

Дорога домой заняла чуть больше часа. Всю дорогу Вера молчала, а водитель не заговаривал. Он сливался с кожаным салоном, становясь просто частью механизма. Когда машина остановилась у её подъезда, Вера почти выпрыгнула наружу, не прощаясь. Дверь за ней захлопнулась, и седан бесшумно уехал, растворившись в сумерках.

Она поднялась в квартиру, прислонилась спиной к входной двери и медленно сползла по ней на пол. Тишина. Мирон ещё не вернулся — у него дополнительные занятия по математике. Вера сидела в тёмном коридоре и слушала, как колотится сердце.

Потом она встала, включила свет и подошла к занавешенному трюмо. Сдёрнула простыню. Зеркало блеснуло в полумраке. Она долго смотрела в него, боясь пошевелиться. Её лицо было на месте. Родинка, шрам, папиллома. Но ей казалось, что они стали бледнее. Словно невидимый ластик понемногу стирал их с кожи.

Она вытащила из кармана футляр, открыла его. Серебряное зеркальце отразило её лицо — маленькое, искажённое старым стеклом. Она поднесла его ближе, вглядываясь в свои черты. Отражение подмигнуло ей.

Нет.

Этого не могло быть. Она не подмигивала.

Вера отбросила зеркальце на диван, словно оно обожгло ей пальцы. Сердце колотилось где-то в горле. Она попятилась, не сводя глаз с дивана, где лежал серебряный прямоугольник. Ей хотелось схватить его и выбросить в мусоропровод, разбить молотком, расплавить. Но вместо этого она подошла, осторожно взяла футляр, закрыла его и спрятала в ящик стола.

Завтра она поедет к врачу. Или к психиатру. Или в полицию. Она придумает, что делать. Главное — не смотреть в это зеркало.

Ночью ей снова приснился сон. Она стояла на берегу озера, и вода была чёрной, как нефть. Из воды поднимались фигуры — десятки, сотни. У них не было лиц. Они тянули к ней руки и шептали: «Ты нас не видишь… Ты никогда нас не видела…» Она бежала вдоль берега, пока не упала без сил. И тогда из воды вышла Алиса. Её лицо было единственным, которое Вера могла разглядеть — но на нём не было ни одной черты. Гладкая кожа, натянутая на череп.

— Ты хотела увидеть, — произнесла она. — Смотри.