Все началось с развода

- Котик, вышвырни ее отсюда! Угомони эту психопатку! - жалобно кричит ему Света, рыдая и корчась от злости.

Марат выхватывает у меня свой «подарок» из рук, сильным движением закрывает задвижку.

Напор в шланге тут же ослабевает, потом прекращается вовсе.

Он весь промок, хотя Светлане больше досталось.

Широкой ладонью Умаров вытирает капли со своего красивого лица. А я смотрю ему в глаза, не дыша. Если бы взгляд мог испепелить, то, наверное, от него в этот миг ничего не осталось.

- Рита, успокойся. Света, одевайся и иди в машину, - раздает указания мой неверный супруг, будто мы на планерке в его офисе в башне Москва-Сити.

Светлана шарит по полу, наспех собирая свои промокшие тряпки. Одежда у нее далеко не для очистного мероприятия или официальной встречи. Любовница моего мужа приехала ко мне домой в красном шелковом платье, в чулках и… с набором пошлых штучек для любовных игрищ.

- Марат, выгони ее! Почему мы должны уезжать? Я тебе хочу, котик, - говорит Светлана, сбрасывая с плеч мокрую прядь и сверкнув на меня зеленью глаз.

Внутри меня поднимается волна ярости.

Я дышу хрипло, как после забега, но стою, не двигаясь, и смотрю только на моего мужа.

Он оборачивается к ней медленно, будто щёлкнул рубильник.

Лицо каменное, челюсть сжата, рубашка липнет к телу, по скуле ползет жёсткая тень.

— Света, иди в машину. Ты меня не поняла? - от его низкого, ровного голоса, кажется, даже воздух в комнате становится плотнее.

— Что?.. — она моргает, не веря. — Серьезно?

— В машину пошла, — повторяет он без повышения тона.

Холод, сталь, ни грамма тепла. Не обсуждает, не спорит, а жестко отрезает ее капризы.

Светлана впивается в меня взглядом, ненавидящим и полным презрения, будто я - пустое место.

Бросает короткое «ладно» и, оставляя мокрые полосы следов по коридору, уходит.

Запах её приторных мускусных духов заполняет всю комнату, и я чувствую тошноту, меня выворачивает изнутри.

Дверь за любовницей моего мужа глухо хлопает.

Тишина падает между нами, как бетонная плита.

Марат поворачивается ко мне. Широкие плечи, мокрые тёмные волосы, чёткие движения, в которых — привычка контролировать.

Он не приближается. Просто фиксирует меня взглядом:

— Я вызову уборщицу. Нужно привести дом в порядок после того цирка, который ты устроила, цыкает, окидывая взглядом залитую водой спальню и свой мокрый наряд, в котором на улице будет зябко.

Потом косится на документы, которые слетели со смятой постели и валяются влажными бумажками на полу.

- Черт, проекты договоров вымокли к хренам, - ругается мой муж, рывком поднимая бумаги с пола.

- Тебя сейчас это беспокоит?! Ты решил ее трахнуть у нас дома, чтобы она подписала контракт? Как низко ты пал, Умаров! Ты проплатил еще один день в больнице, чтобы я не мешала тебе развлекаться с твоей шлюхой? - вскрываю от переполняющей душу боли.

- Ты не так все поняла, Рита. Мы обсудим это позже, когда ты прекратишь истерить, - режет холодом слов мой муж.

Мне становится смешно. Мы? Позже? Меня прошибает жар. Железо в крови вскипает.

— Обсудим? — я усмехаюсь, губы дрожат. — Забирай свои вещи, Марат. Прямо сейчас. Чемодан помочь собрать? И проваливай к чертовой матери к своей «лёгкой и интересной» потаскухе!

В его глазах мелькает короткая вспышка, от которой меня коробит.

Муж делает шаг ко мне. Становится ближе на расстояние удара сердца.

— Прекрати истерику, я сказал, - цедит Умаров без тени вины в голосе. - Я никуда не уйду. Дом мой, ты моя жена, и если не хочешь нормально поговорить, то при разводе ничего не получишь....

Глава 4

Рита

Его фраза словно удар. Сухой, хрусткий, по диафрагме.

Я буквально отшатываюсь от этих слов.

Вот она, правда, без прикрас. Не «прости». Не «давай объясню».

— Понятно, — я произношу, и голос мой становится чужим даже для меня, но ровным и ледяным. — Тогда иди к своей художнице и бизнесвумен, хозяин дома! И репетируй свою речь для суда. Потому что завтра же я подаю на развод. И ты пожалеешь, дорогой!

Он смотрит на меня долго.

Ничего не объясняет.

Ни одной попытки смягчить, ни одной неровной интонации.

Желваки играют под высокими скулами.

Мой муж себе не изменяет. Не грубит, ничего не доказывает и не обзывает меня, хотя с его характером мог бы ударить за такое…

Мой муж подбирает на спинке стула мокрый пиджак, на тумбочке берет ключи от авто и свои часы. Движения резкие и точные, как у человека, который знает, куда идёт и зачем.

Он останавливается в дверях на миг, словно хочет что-то сказать, но не говорит.

Плечи прямые, шея - натянутая струна.

Жёсткий, собранный, опасно спокойный.

Умаров разворачивается, мазнув пятерней по мокрым волосам, и уходит.

Его шаги гулко отдаются, отраженные стенами пустого дома.

Я остаюсь одна, как ребенок осматриваю комнату и ужасаюсь будто это натворила не я, а кто-то другой.

Тело дрожит. Во рту привкус металла и навязчивая тошнота, скорее всего от кислого вкуса лекарства, которые принимала с утра в больнице.

Но это меня не сильно беспокоит.

В груди ноет и расцветает пустота. Разрозненные чувства, как стекляшки на солнце: боль режет, злость бодрит еле-еле, обида шепчет, что нужно действовать, ведь я многое сегодня узнала. Оказывается, я участник фирмы мужа, и имею право на долю в его капитале, плюс совместно нажитое имущество, счета, машины, наш дом…

Я иду на кухню. Руки действуют сами: включаю мягкий свет под шкафами, вытаскиваю из стойки высокий бокал.

Открываю винный шкаф и нахожу бутылку вина, которой не было здесь, пока я была дома.

Бутылка смотрит на меня знакомой этикеткой — моё любимое вино. Тёплые ноты вишни, сливовый шлейф. Марат, видимо, купил его недавно.

Для меня? Или для неё?

Я мгновенно вижу двух человек у моего стола, мужа и его любовницу, представляю, как они смеются, наливают вино, потом занимаются любовью.

В горле першит.

— Как вовремя я приехала, — шепчу я и наливаю себе воды.

Первые глотки царапают, потом растекаются огнём.

Я сажусь на высокий табурет, потом иду в прихожую, где оставила сумку и вытаскиваю оттуда телефон.

Экран холодный, послушный. Вижу пропущенный звонок от моего старшего сына и от подруги Юли. Настроения говорить сейчас нет от слова «совсем»…

Пальцы сами вбивают фразу в поисковике «клининг экспресс Москва».

Я хочу убраться, смыть с себя этот день.

Мне нужно вымыть её запах с простыней, стереть все, что здесь было, пока я лежала в больнице…

Я нахожу службу, оставляю заявку: генеральная уборка спальни, санузла, да и всего первого этажа дома, плюс озонация. Чтобы не осталось даже эха от того разврата, который они тут устроили.

В голове мелькает мысль, что я помешала мужу и у них ничего не было…

Телефон вибрирует в руке. «Юля» высвечивает на экране. Моя подруга Юля, та, кто везла меня домой из больницы, молча держала за руку и успокаивала, переживает, будто чувствует, что что-то не так. Я отвечаю.

— Рит, привет. Ты как? — её голос встревоженный, быстрый.

— Дома, Юль. Спасибо, что довезла меня, — выдыхаю я.

- Все нормально? Голос у тебя какой-то подавленный, - тут же понимает все без слов.

Я собираюсь с силами, чтобы рассказать все кратко и быстро, не зацепиться мыслями за эту ужасную картинку вновь.

— Я застала Марата с его «деловым партнером» Светланой Банщиковой, прямо в нашей спальне. Я… — глотаю воздух, слово острый осколок. — Я их облила водой из шланга, прервала их страстную оргию.

И у меня вырывается короткий, нервный смешок.

- А он что? - Юльки голос подрагивает.

Не каждый день услышишь, что в образцово-показательной семье муж не забрал жену из больницы потому, что занимался сексом с любовницей прямо у них дома…

Но шило в мешке не утаишь. Тем более, при разводе мне понадобится Юлькина помощь.

— Он отправил её в машину, сказал, что мы с ним «обсудим позже». Потом поговорим, в общем… — я замолкаю.

— Ложечки, вот скотина, — Юля шуршит микрофоном, видимо, вжимает телефон в щёку. — Я… я в шоке. Рит, слушай, то кольцо… Помнишь, я говорила, что Марат что-то выбирал, шифровался? Так вот скорее всего, кольцо он купил для нее.

Меня перекашивает.

В вине тонет кислород. Я ставлю бокал на стол, чтобы не расплескать.

- Я видела это кольцо на её пальце, — говорю я глухо.

Картинка вспыхивает: тонкая рука, алый лак, кольцо с россыпью, сверкает, как издевательство.

— Эта стерва им будто хвасталась. Даже руку так держала, чтобы я заметила.

— Рит, как зовут эту бл… — Юля сдерживает матерное слово на вдохе.

Я повторяю имя и фамилию, для чего-то описываю ее внешность кратко…

— Так я ее знаю. Какой она деловой партнер твоего Умарова?! Бред какой-то. Светлана художница. Рыжая, глаза зелёные, эффектная такая стерва.

— Она пишет картины в свободное время. А еще она руководит фирмой, с которой у моего мужа важный контракт намечается, - нехотя говорю подруге.

- Угу, а еще лазает в штаны к чужим мужикам, Рит, - хмыкает Юля с презрением к Светлане и моему мужу. - Такое совпадение, я собиралась на её выставку в Москве на следующей неделе, видела афишу, подписана на их галерею. Они выкладывали её портрет и сторис, и там еще… — она почему-то запинается.

- Что — ещё? — голос у меня ровный, но пальцы сводит судорогой.

Я вглядываюсь в тёмное стекло окна: своё отражение бледное, слово это не я, а моя тень.

— У меня есть ещё одна новость для тебя, — Юля делает паузу, и эта пауза звенит, как натянутая струна. — И она… не из приятных.

Я обхватываю бокал ладонями, как кружку с чаем, чтобы хоть как-то согреться.

Смотрю на бутылку и вдруг понимаю: какая мне разница, для кого он её купил. Вино — моё. Дом — пока мой. Жизнь — точно моя.

И что бы ни сказала Юля дальше — я выдержу.

— Я слушаю, — произношу, и в голосе нет дрожи.

- У нее половина выставки — это портреты твоего Умарова. Черт, я теперь понимаю, на кого похожи мужчины с ее картин, - бормочет себе под нос.

- Может, совпадение? - бросаю, делая глоток и ощущая, как сладкое вино щекочет горло.

- Нет, это твой муж. Она пишет с него картины, и он позирует ей голым, - говорит Юля в полголоса., а мне дурно становится. - И еще… Рит. Они давно с Маратом вместе, похоже. Она ждет ребенка и, судя по всему, от твоего мужа….

Глава 5

Рита

Вчера мой муж впервые не ночевал дома.

Эта мысль ковыряет меня тонкой ржавой ложечкой прямо под рёбрами, когда я открываю глаза.

Утренний ветерок просачивается сквозь шевелящееся от сквозняка полотно шторы.

Слабое осенне солнце оставляет полосы света на ламинате.

Поворачиваю голову к подушке, где спал мой муж. Там пустота.

Он не пришел, не позвонил и, скорее всего, ночевал у этой Светланы…

Делаю глубокий вдох, словно учусь жить заново.

Комната пахнет не так, как раньше.

Стерильный холодок моющих средств, аромат свежего постельного белья.

Клининг вчера отработал добросовестно: из нашей спальни вычистили, кажется, даже их тени.

Не осталось ни единого следа от усланной картины, которую я бы хотела вытравить из памяти.

Я переворачиваюсь осторожно, правая рука в жёсткой повязке тянет вниз, словно якорь.

Рука чужая, деревянная. Пульсация в кисти, шов навязчиво ноет, в глубине кости стучит тупой молоточек, будто врачи собирали меня из осколков и где-то забыли одну деталь.

Неприятные ощущения раз за разом возвращают меня в сцену, когда двое неизвестных на меня напали прямо на парковке возле моей машины.

- Рита, нужно вставать. Сегодня у нас много дел, - шепчет мое сознание.

Хрупко, как марионетка, на ниточках терпения и упрямства, я поднимаюсь с постели.

Телефон неожиданно вздрагивает на тумбочке.

На экране имя начальника. Я знала, что он позвонит, когда вернется из отпуска.

За время пока я лежала в больнице меня, итак, не беспокоили по рабочим вопросам…

Я принимаю звонок и, пока он здоровается, слышу его улыбку, ровную и уверенную, запах тёплого моря в тоне голосе.

— Доброе утро, Рита Михайловна, - бодро чеканит Алексей Федорович. - Я приехал в офис. Ищу мою звезду пленительного счастья, а вас тут нет как нет.

- Доброе утро, Алексей Фед… - пытаюсь отвечать так же бодро, но мой босс меня перебивает.

- Представляете, только вчера вернулся, а мне уже сегодня портят настроение плохими новостями. А Бали так прекрасен… Вы бывали на Бали?

Начальник спрашивает так, будто все сотрудники нашей фирмы обязаны были там побывать.

- Нет, не бывала, - отвечаю боссу с минорной нотой.

Мы с мужем собирались на Бали на Новый год.

Обсуждали поездку, строили планы.

Бали. Пальмы, песок, морской бриз.

Марат говорил, что мы будем заниматься любовь под пальмами, как влюбленные подростки и не думать ни о чем.

Врал, конечно.

И, как вчера язвительно каркнула его проклятая Света:

Надоевшей жене - Кисловодск, а любимой женщине - Мальдивы…

- Ну, успеете, какие ваши годы, Риточка, - кокетничает Алексей. - Так вот, к чему я… Вы на больничном уже несколько недель, мне сообщили? Так пора возвращаться в строй. Скажите, когда вы выйдете трудиться над новым проектом? Сроки горят, вы же в курсе.

Я приподнимаюсь, ставлю по привычке ноги на то место, где вчера лежал ковёр. Холод ламината обжигает ступни.

— Алексей Федорович, у меня сломана правая рука, — спокойно произношу, отсекая оправдания. — Её буквально собирали по частям. Врачи говорят: восстановление займёт время. Я вернусь не раньше, чем через пару месяцев. Все это время буду на больничном. Могу работать из дома…

И это, боюсь, мой прогноз для босса - слишком оптимистичный, чем суровая реальность.

В трубке мгновение вязкой тишины, затем голос Алексея становится стеклянным:

— Ах, вот как. У меня другая информация. Я думал простуда, женские дела, но не травма, - понижает голос до глухого баса. - Я не могу ждать так долго. Нам необходима ваша вовлечённость уже сейчас. Решайте вопрос, Рита Михайловна. Или я буду вынужден искать замену. Мы не благотворительный фонд, чтобы месяцами вам больничные оплачивать.

Слова падают ледяными кубиками на мою кожу.

Это звучит жестко.

Бесчеловечно.

Как будто я — винтик, который можно заменить в случае неисправности.

Я закрываю глаза, дарю себе одну секунду, чтобы не взорваться.

— И вы поймите меня, Алексей Федорович. Я не могу ускорить срастание костей, — отвечаю холодно, но ровно, без злобы, как хирург, делающий чёткий надрез. — Если вам нужна замена, конечно, ищите. Я вернусь, когда смогу работать, а не имитировать усилия. Но учтите, что проект и макеты — это мой труд, придется все делать с нуля.

Алексей на том конце провода кипит от злости, и я это прекрасно себе представляю.

— Ваш труд. Что ж… Принял, Рита Михайловна, — коротко бросает он. — Выздоравливайте. Нина отправит вам курьером кальций, чтобы кости быстрее срастались, и проект допсоглашения о расторжении вашего трудового договора по соглашению сторон.

Я не успеваю отреагировать на колкость.

Черт, как он может издеваться в такой момент?!

Звонок обрывается, и комната будто становится ещё шире.

Половину мебели, ковры, пришлось убрать, так как все было залито водой.

Жаль, что убрать воспоминания не так легко.

Память, как кошка, царапает мне виски: вчерашняя сцена измены, мой голый муж на картинах Светланы, которые мне в полночь скинула Юлька…

И ранящие слова Марата «дом мой», «ничего не получишь».

Я встаю и иду на кухню босыми ступнями по прохладной плитке.

Свет под шкафами разливается молоком.

Вчерашняя бутылка вина, того самого, вишнёвого с долгим сливовым шлейфом, стоит на столешнице.

Я наливаю воды, делаю пару глотков.

Пальцы, неуклюжие без помощи правой руки, медлят, но слушаются.

Беру телефон, набираю в поиске: «семейный адвокат Москва».

Дальше - пестрая лента имён и лиц, от которых кружится голова.

Ощущаю, ка меня слегка подташнивает.

Кислый привкус во рту заставляет пить воду жадными глотками.

Через пару минут вроде бы отпускает, но становится тревожно.

- В последний раз меня так тошнило, когда была беременна Димой, - проносится в голове.

Но я отрицательно мотаю волосами, будто не верю сама себе.

Нет, не может быть.

У меня возраст, старшему сыну уже двадцать два, а тут вдруг малыш под сердцем от предателя, который меня растоптал так безжалостно…

Я утыкаюсь в телефон, читаю отзывы, как будто читаю чужие исповеди, и сохраняю в контакты трёх юристов, которые мне больше всего понравились.

Ставлю метку «перезвонить после 12:00». Рассматриваю двор из кухонного широкого окна и снова вспоминаю мужа.

В голове складывается план, не самый выигрышный.

Брачного договора у нас с Умаровым нет, активы в фирме, наш новый дом — его, а мои — только моя работа, кое-какие накопления, квартира мамы и мой старый Порш Кайен.

Но есть фраза, которую вчера выпалила мерзкая Светлана, и она не дает мне покоя.

Я что-то подписывала, порой не читая, так как верила мужу и за пять лет он ни разу не дал повода в нем усомниться.

- Божечки, если я владею долей в его фирме, то наш развод для него - как смертельная отрава, - улавливаю голос моего подсознания, и сама себе не верю на что рассчитывал Марат, когда притащил в нашу спальню свою шлюху Светлану.

Все документы хранятся в сейфе, в кабинете моего мужа.

Я иду наверх, топчусь у двери кабинета, но она заперта, и я точно помню, что ключ Марат хранил в тумбочке.

Но сейчас в комнате его нет.

Пишу себе заметку: «документы из кабинета, имущество по списку, счета, страховки».

Меня накрывает дрожь, очень тихая, как от прохладного ветра.

Телефон снова оживает в руке.

Мне звонит мой сын. Мой мальчик.

Хотя, уже давно не мальчик, а настоящий мужчина, моя гордость.

Высокий, резкий, быстрый и уверенный не по годам.

Дима мой сын от первого брака с бывшим мужем Андреем, который остался отцом лишь на страницах исполнительных документов и решений суда.

Дима никогда не называет Андрея «папой».

Да и как можно назвать отцом человека, который никогда не интересовался его жизнью, ничем не помогал и просто вычеркнул сына.

Я помню, как выбивала алименты из Андрея, пока сидела с маленьким Димой в декрете.

А в ответ вместо денег получала липовые справки с нулевыми доходами от моей свекрови и ее колючие фразы: «Ты решила, что родишь и будешь жить за счет моего Андрюши, гадина?!»

К Марату у моего сына совсем другое отношение.

Умарова Дима называет отцом, и Марат гордится этим.

Дима работает с Маратом, уважает его и любит, и всегда принимает его сторону…

Первая мысль: сын звонит потому, что вчера я ему так и не ответила, и Дима просто переживает как я добралась домой из больницы, все ли в порядке.

Я поднимаю трубку, но прежде, чем успеваю сказать теплое «Привет, сынок!», Дима начинает первым…

— Мам, ты дома? — голос у Димы хрипловатый, соскакивает на низкую ноту, как у человека, который не спал.

— Дома, — подтверждаю мягко.

— Ты что вчера устроила? Какого черта ты поругалась с отцом? — перерезает он. — Я знаю, что он был не один, когда ты вернулась. Ты должна была сделать вид, что ничего не случилось, а не поливать Светлану из шланга, как дура ненормальная! Ты все испортила! - срывается гневом сын, у меня земля уходит из-под ног....

****

Секунда, и воздух в кухне густеет, как сироп.

Слова моего сына ложатся тяжёлым камнем, и все во мне переворачивается. Я слышу интонацию Марата, только из уст моей кровинки.

Я виновата в измене моего мужа, и должна была сделать вид, что ничего не происходит.

Занавес…

— Ты слышишь, что говоришь, Дима, — произношу тихо и очень ровно.

В моем голосе нет эмоций. Я убита поступком сына.

А ему мало, и Дима становится еще жестче…

— Ты сама виновата, что отец засматривается на других женщин. Ты видела себя, мам? — он не сбавляет, идёт в лоб, как привык. — Вечно сильная, вечно сама, забила на себя, утопаешь в своих гребаных проектах. Бьюсь об заклад, ты уже сидишь со сломанной рукой и с планшетом!

Я сглатываю ком. Я действительно сегодня хотела сесть за работу, несмотря на гипс.

Для меня выйти из строя, перестать трудиться и творить - смерти подобно.

Но я на себя не забила!

- Дима, прекрати, - хриплю родному сыну, который режет по живому как посторонний человек.

- А что, Дима?! - вспыхивает гневно. - Ходишь в старом халате перед ним целыми днями! Не жена миллиардера, а какая-то служанка в его доме. А Светлана богатая, стильная, интересная. Не малолетка тупая, знает себе цену и в бизнесе, и в жизни!

Я слышу через призму его слов не просто обвинения.

Меня корежит и знобит, как от мороза.

- Хватит! Замолчи! Я твоя мать, ты не смеешь мне такие вещи говорить! - выкрикиваю, чтобы не орать благим матом на собственного ребенка.

Хотя, Дима уже далеко не ребенок. И рубит с плеча, не жалея.

- Марат здоровый мужик, богатый, столько бабла рубит, что ему любая даст. А у вас секс вообще когда был?

Я не хотела обсуждать с сыном тему наших отношений с Маратом.

Но секс у нас был. В последний раз муж приставал ко мне прямо в больничной палате, ласкал, говорил, что очень соскучился.

И за несколько дней до того, как на меня напали, муж поймал меня после душа.

И жаркими поцелуями доказывал, что любит и хочет, как в наш первый раз…

Тошнота ядовитой змеей сковала горло.

Я поперхнулась словами, мне стало так дурно, что я закашлялась.

Дима выдыхает, словно понимая, насколько он погорячился.

- Мам, прости, что жестко высказался. Но, черт, я как мужчина понимаю Марата. И я на его стороне. А еще больше меня бесит, что ты сорвала важную сделку и должна извиниться перед Светланой, - добивает меня сын.

- Тебя деньги волнуют и какой-то контракт? Ты покрывал Марата, знал, что он спит с другой! Ты такой же предатель, как и он. Как ты мог?! Ведь ближе тебя у меня нет никого! - высказываю сыну, немея от шока. - Ты мне не сын после того, что сказал. Я тебя видеть не хочу, - сиплю, потянувшись за стаканом воды, который стоит на туалетном столике в спальне.

- Я им свечку не держал, - сгоряча выплевывает.

Он начинает оправдываться, только сказанного не вернешь.

- Она беременна от Марата! Рисует его голым, пришла в мой дом и устроила тут оргию, и я должна была пойти к ней с извинениями? Пошли вы все к черту! Тебе надо - ты и извиняйся перед подстилкой Марата, - кричу в трубку, перебивая его.

Я никогда не кричала на сына, не ругала, старалась все решать мирно, говорить с ним, даже когда Дима был бунтующим подростком.

Но сейчас во мне все кипит, и еще слово и я сорвусь окончательно.

- Что значит "беременна"? - вдруг его голос вибрирует так, словно электрошоком ударили.

Он дышит в трубку часто, как после бега. Потом голос меняется ещё острый, но сдавленный:

- Я не думал, что у них все так… серьезно. Я поговорю с ним, - колеблется, но меня уже не пронять.

- Мне плевать, что вы с твоим отцом будете делать. Вы друг друга достойны! Два подлых гнусных лжеца, отец и сынок, хоть и не родные по крови. Я с ним развожусь, а тебя видеть не желаю, - выдавливаю и отключаюсь.

Когда телефон в руке гаснет, я подхожу к туалетному столику.

Держусь, чтобы не разрыдаться.

Смотрю на своё отражение в зеркале и вижу не идеальную женщину из рекламного буклета, а живую: с бледной кожей, запавшими глазами, в гипсе, которую предали самые близкие люди.

Сообщения приходят от сына приходят на телефон, но я их не читаю.

В углу на своем столике нахожу тот самый ключ от кабинета Марата, про который думала, что муж его забрал с собой или спрятал от меня.

Касаюсь обжигающего металла и уже планирую, что устрою сыну и моему неверному мужу….

Глава 6

Рита

Ключ лежит в ладони, и обжигает не пальцы, а нервы. Снова поднимаюсь в кабинет моего мужа.

Нехитрый маршрут сам выстраивается под ногами, замочная скважина глотает ключ, как жаждущий воду. Щелчок.

Дверь сдается, и я вхожу в этот свято охраняемый мир.

Полоски утреннего света разрезают кабинет на аккуратные геометрии: стол, кожаное кресло с высокой спинкой, стеллажи с папками, в углу — массивный кожаный диван, рядом мини-бар, в который не часто заглядывает Марат.

Это крепость Умарова, недоступное для других людей.

Я люблю мужа… любила.

И уважала его, и немного боялась.

Наверно, поэтому я осторожно хожу, не касаясь ничего лишнего. Только по делу.