Шлёпанцы против нафталина, или приключения Беверли Бейби в логове греческой свекрови

Тот факт, что она была как минимум в два раза старше меня и явно не подходила под категорию байкеров, Лабубу в расчет не принимала. Мотоцикл есть? Место сзади есть? Мясо ждёт!

Я открыла рот так стремительно, что послышался подозрительно громкий хруст. Как?! Старая женщина, соблюдающая строжайший пятилетний траур по всем канонам греческих традиций, собирается оседлать брутальный байк?! Траур в Греции — это святое: чёрные одежды и скорбная изоляция. И тут наша почтенная дама коринфского застоя решает с ветерком промчаться по улицам, развевая траурные юбки на глазах у изумлённых соседей!

В следующий миг на меня напал безудержный приступ веселья и любопытства: как же всё-таки бабуля поедет? Это было чертовски интересно. Я заняла удобную позицию на кухне с таким расчётом, чтобы видеть всё происходящее во дворе, но при этом сохранить абсолютно серьёзное лицо и не вызвать очередной взрыв негатива.

А во дворе действительно разворачивался первый акт Марлезонского балета.

Мой брутальный Греческий Лев выкатил своего ревущего монстра — бело-черный «Харлей», украшенный суровыми металлическими черепами. Лабубу истово крестилась от ужаса при виде этого исчадия ада, но цель была слишком близка. Бабуля принялась натягивать второй шлем, который до безумия напоминал немецкую каску. Мне становилось все веселее, но я мужественно держала лицо, не выдавая ни единой эмоции. Наконец, Лабубу закрепила каску и вдруг вприпрыжку выскочила из ворот двора вслед за ревущим мотоциклом!

Чтобы видеть продолжение этого представления, мне пришлось срочно переместиться на улицу, притворившись, будто я просто вышла закрыть калитку.

За воротами разыгралась финальная драма. Попробовав оседлать стального монстра сначала справа, а затем слева, старушка была вынуждена сдаться. Высота сиденья и законы физики оказались сильнее упрямства. Пришлось признать, что запрыгнуть на байк в это утро ей не судьба. Лабубу скорбно сняла шлем и пошлёпала домой, отпустив сына одного.

И, надо же! Вопреки всем мрачным прогнозам, Лев привез первоклассную говядину, а не кость. Обед был спасён, а коринфский фронт снова погрузился в тишину.

Глава 6. Хлорный апокалипсис, или куда делся доспех байкера.

Однажды мы с мужем вернулись после очередной поездки на нашем знаменитом мотоцикле с черепами, нагруженные покупками, и обнаружили, что зайти в дом физически невозможно. Из глубин домашнего пространства подозрительно сильно разило хлоркой, а плиточный пол сиял так, словно его готовили к приёму хирургической бригады. На террасе, демонстрируя крайнюю степень изнеможения и картинно баюкая обожжённую химикатами руку, восседала Лабубу. Нам пришлось минут десять просто сидеть во дворе и ждать вместе с ней, пока пол соизволит высохнуть, а едкий запах перестанет разъедать глаза.

Как человек со здравым смыслом, я наивно полагала, что генеральная уборка предполагает разгребание и утилизацию старого хлама. А его в доме было несметное количество: пять или шесть комодов и два забитых до отказа шкафа, не считая сараев на участке. Но нет. Ни одна тряпочка в этих фамильных закромах не пострадала. Это был чистый хлорный апокалипсис по-гречески: залить всё химикатами до состояния выжженной пустыни, но бережно сохранить вековые залежи нафталина.

Кое-как придя в себя и постаравшись избавиться от лёгких галлюцинаций, навеянных коринфской хлоркой, мы со Львом решили, что лучшим противоядием от химической атаки станет спорт на свежем воздухе. Для этого нашему шпионскому дуэту требовался высокотехнологичный снаряд — специальная доска для пуш-апа, снабжённая двумя съёмными рычагами.

Однако, заглянув в закрома, мой муж обнаружил, что геометрия этого мира безвозвратно нарушена. Рычаг остался один. Второй был заботливо убран в параллельное измерение, а говоря проще — безжалостно выброшен на свалку истории. Логика Лабубу, как всегда, ставила в тупик лучшие умы правоохранительных органов: почему нужно было утилизировать именно половину спортивного инвентаря, обрекая оставшуюся деталь на вечное и бессмысленное одиночество, оставалось великой тайной коринфского застоя.

Но это было лишь вступление к настоящему триллеру. Впечатлённый первой потерей, Греческий Лев бросился на поиски других артефактов своего бытия. В ходе беглого обыска выяснилось, что его верная машинка для стрижки волос тоже приказала долго жить, растворившись в неизвестном направлении. Но финальным аккордом этой зачистки, пробившим брешь в мужском самообладании, стало исчезновение куртки для мотоцикла — дорогой, кожаной, пахнущей бензином и дорожной романтикой.

В то время как шкафы Лабубу ломились от непонятных, истлевших тряпок, имеющих ценность разве что для археологов будущего, вещи Льва были подвергнуты строжайшей материнской сортировке и ликвидированы. Кожаный доспех байкера, пахнущий свободой, парикмахерский инструмент и несчастная деталь от доски для пуш-апа канули в небытие.

Самое прекрасное, что эти сокровища так никогда и не вернулись к своему законному владельцу. Миссия по стерилизации пространства была выполнена с чисто греческим размахом: дом сиял, хлорка разъедала стены, а Греческий Лев остался без куртки, без стрижки и со смутным подозрением, что следующим на очереди в мусорный бак может стать он сам.

Мой супруг стоял посреди этого хлорного великолепия, скрежеща зубами так, что звук заглушал поющих за окном птиц. Он молчал, но его царственная грива буквально стояла дыбом, а внутреннее давление явно приближалось к критической отметке, угрожая настоящим львиным инсультом.

Понимая, что в эту секунду наш дружный дуэт находится на грани тектонического взрыва, я мягко перехватила инициативу. Беверли-бейби нежно обняла своего разгневанного Льва со спины, заземляя его бушующую энергию, и тихо увлекла в безопасную зону кухни, подальше от сияющего кафеля.

Пока Лев молча переваривал масштаб материнской диверсии, я уже уверенно шуршала джезвой, заваривая ему крепкий, густой кофе. Аромат свежего напитка медленно вытеснял из дома остатки едкой химии, возвращая миру привычные очертания. Нафталиновый застой снова проиграл шлёпанцам, а над коринфской террасой наконец-то воцарился долгожданный мир.

«Глава 7. Колокольный дуэт, или Вой на пелопонесское небо».

Каждую субботу в семь вечера и по воскресеньям в семь утра наша утренняя и вечерняя умиротворённость подвергалась суровому акустическому испытанию. Ровно в тот момент, когда над Коринфом разносился первый удар церковного колокола, на сцену выходил главный солист побережья — соседский пёс. Наша банда позже выяснила, что пса зовут романтичным именем Гермес, но в нашем доме он числился просто как Оперный Баритон.

Этот пёс обладал абсолютным музыкальным слухом и тонкой душевной организацией. Колокол бил — собака затягивала свою протяжную, полную глубокой тоски арию. Концерт был настолько слаженным, что мы с мужем неизменно сползали с кровати, но ни капли не сердились. Сквозь сон мы с предвкушением ждали этот еженедельный перформанс, а когда он начинался, хохотали как бешеные — до колик и крупных шпионских слёз. Отсмеявшись вволю под колокольный дуэт, мы с чувством выполненного долга проваливались обратно в сон, пока Лабубу из своего угла неодобрительно вещала очередные сводки «Радио Бу-Бу».

Но Беверли-бейби и её Льва было уже не остановить. Вирус вокального искусства поразил нашу банду намертво.

С тех пор, как мы лично сходили к соседям и познакомились с этим замечательным певцом, наш ежевечерний ритуал претерпел серьёзные изменения. Теперь каждый раз, когда наш знаменитый мотоцикл, сурово покрытый металлическими черепами, пролетал в сумерках мимо местной церкви, мы устраивали сеанс связи с космосом. На полной скорости, закладывая лихой вираж на грозном двухколёсном монстре, мы дружно задирали головы к пелопоннесскому небу и выдавали в два голоса сочное, раскатистое:

— АУ-у-у-у-у-у!!!

Мы выли во всю мощь лёгких, тщетно копируя нашего вокального наставника Гермеса. Эхо летело над Коринфом, распугивая летучих мышей и заставляя креститься случайных прохожих. Мотоцикл улетал в закат, а мы снова почти задыхались от смеха под рёв мотора и рок-баллады. И я с чувством глубокого удовлетворения ловила момент: мы возвращались в липкое пространство Лабубу, но её нафталин в такие вечера не имел над нами никакой власти.

Глава 8. Спецоперация «Benelli», или Шлёпанцы против карабинёров.

В тот знойный пелопоннесский полдень, когда даже цикады в Коринфе молили о пощаде, Греческий Лев и его очаровательная Беверли-бейби приняли историческое решение: легально избавиться от дорогого итальянского ружья Benelli, оставшегося от былых времён. В Греции, как известно, нельзя просто так взять и продать огнестрельное оружие — для этого требуется высочайшее благословение местной полиции.

Первый разведывательный рейд в участок на мотоцикле показал: суровые стражи порядка отказываются верить бумагам на слово и требуют предъявить сам предмет сделки лицом, а точнее — стволом. С этого момента наша история превратилась в настоящий экшен в стиле классического итальянского вестерна.

Дома обнаружилась небольшая проблема: Benelli наотрез отказалось помещаться в штатную коробку. Из картонного нутра хищно и угрожающе торчал солидный кусок воронёной стали. Но нас это, как вы понимаете, не могло остановить. Перемотав грозящую вот-вот развалиться конструкцию подручными средствами в виде куска скотча и бечёвки, мы вынесли трофей во двор. Везти это сокровище вертикально перед водителем скутера означало гарантированно потерять его на первой же коринфской кочке.

Пока Греческий Лев нервно жонглировал коробкой, в игру вступила Беверли-бейби. Я прекрасно понимала, что муж в одиночку не довезёт груз. Кто-то должен был сидеть позади Льва и намертво удерживать эту злосчастную конструкцию. Понимая, что устав дорожного движения строго требует наличия шлемов у обоих наездников, а второго нормального головного убора под рукой не оказалось, я раскопала в закромах раритет. Это была та самая каска, подозрительно напоминающая трофейный немецкий шлем прошлого века, который наша старушка когда-то нашла в своей пыльной сокровищнице.

Посадка на наш двухколесный транспорт напоминала сложную военную операцию. Мне пришлось умоститься позади своего Льва и крепко обхватить его за талию, пока муж нервно командовал:

— Бейби, держи! Держи эту коробку крепче!

В этот момент перед моим мысленным взором во всей красе нарисовалась вся абсурдность нашего положения. Картина была эпическая: я сижу в каске и тёмных очках, мёртвой хваткой сжимая перед носом супруга разваливающийся картон. А из него хищно целится в коринфское небо воронёное дуло, которое я бережно удерживаю руками с ярко-алым, безупречным маникюром и сверкающими золотыми кольцами.

И вот занавес открывается. По раскалённым улицам Коринфа на скутере несётся международный шпионский дуэт. За рулём — невозмутимый Греческий Лев, на заднем сиденье — Беверли-бейби в умопомрачительном летнем наряде: шорты, шлёпанцы и знаменитая каска, из-под которой победоносным султаном развевается конский хвост. Где-то на середине пути, уворачиваясь от ошалелых взглядов греческих водителей, я окончательно осознала всю гротескность нашего предприятия. На весь Коринф грянул такой оглушительный, раскатистый хохот, что прохожие начали испуганно оглядываться. Муж начал хохотать вместе со мной и, содрогаясь от смеха и утирая слёзы, сквозь дорожный шум выдал шедевральную идею:

— Слушай, а давай сейчас подкатим к патрульным на перекрёстке и вежливо спросим, где здесь ближайший банк?

Кое-как удержавшись на скутере и умудрившись не уронить ружьё, наш отряд долетел до полицейского участка в самом центре города. Двухколёсный транспорт был лихо водружён на тротуар в единственное тенистое место — прямо под окна дежурной части, что, разумеется, было абсолютно запрещено правилами. Но мы с самым невозмутимым видом вступили на пешеходную зону. Муж гордо подхватил коробку, и наш шпионский отряд с высоко поднятыми головами прошествовал прямо мимо онемевшего часового у двери. В психологии это называется «эффектом абсолютной наглости»: если ты несёшь дробовик в каске и шлёпанцах с лицом человека, идущего за свежим багетом, ни один полицейский в мире не посмеет тебя остановить.