Иногда летом такое бывает

– Это когда сильный ветер и дождь, волны в несколько метров, прям до крыши.

Я рассказал брату, как бушующее море огромными, серыми волнами врезалось в песчаный, обрывистый берег. Казалось, само небо рухнуло на океан, и от удара вода клокотала в необузданной ярости. Обезумевший ветер словно нагонял невидимой рукой серую муть, подхватывал пену с гребня волны и нес ее далеко в тундру. От неистового дуновения крупная волна набегала на более мелкую и у берега превращалась в грязно-серый гигантский вал. Облака над морем сбивались в плотный ковер со складками и неровностями, солнечные лучи с трудом пробивали серую толщу. Линия горизонта терялась в этом сером безумстве бушующей стихии, и конца урагану, казалось, не будет никогда.

Однажды осенью приплыла баржа с углем, но не успела разгрузиться и кинула якорь недалеко от берега. Налетел шторм и в считанные часы набрал максимум своей разрушительной силы. Баржа металась по волнам, как щепка, то взмывала на гребне, то целиком скрывалась из виду. И в итоге затонула. Через пару дней море более-менее успокоилось, и вдалеке на поверхности воды показалась корма баржи черного цвета. До наступления сильных морозов ее, конечно, подняли со дна и уволокли, но зрелище было незабываемое. Несмотря на непогоду, поселковые жители приходили на берег посмотреть неизбежную гибель несчастного судна.

Серега слушал внимательно, не перебил ни разу. Его сдвинутые брови, нахмуренный лоб и надутые щеки говорили об исключительной сосредоточенности. Он держал свою удочку двумя руками так крепко, что было заметно, как прутик дрожит, а пальцы побелели. Закончив свой рассказ, я какое-то время ждал реакции. Но тот по-прежнему молчал и, видимо, пытался все это представить.

– Круто… – наконец выдавил из себя Сергей и качнул головой. – Вот бы мне в шторм…

Мы еще несколько раз закинули каштановые орехи в реку, вытянули неимоверных размеров рыбины, о чем-то помечтали. Но по лицу брата было видно, что он весьма озадачен чем-то другим.

Даже боялся спросить, что его так беспокоит. Но, зная своего брата, все же начал догадываться – его беспокоила картина шторма. Он еще несколько раз переспросил о барже: как она качалась на волнах и как затонула. Почему-то его не интересовало, как баржу подняли на поверхность и как она смогла уплыть. Его удочка лежала вдоль борта лодки, а сам он начал делился своими представлениями о бушующей стихии на море. Я пару раз пытался его поправить, потому что он еще ни разу не видел море, но образ у него было свой.

– Да нет, Серега, баржа не подлетала на волнах. Ее качало из стороны в сторону. – Я взялся руками за борта и начал раскачивать лодку. – Вот так.

Вот тут-то я и допустил непоправимую ошибку. Сергей буквально подпрыгнул на месте, глаза вспыхнули, морщинки на лбу разгладились, щеки сдулись. Так рождалась идея в голове, познающей мир.

– О-о-о-о, давай вместе. Как в шторм!

Брат схватился за борта и, сидя на корме, попытался раскачать лодку. Я подумал, что можно ему помочь, самую малость. Пускай почувствует, что такое шторм. Схватившись за края, я стал раскачивать лодку вместе с братом. Под ней захлюпала вода. Почему-то эта идея показалась нам довольно забавной. Мы смеялись, представляли, как в шторм бегаем по палубе, выкрикиваем команды, но от шума морской воды ничего не слышно, а наш корабль бросает по волнам. Но больше всего нас забавляло то, как лодка наклонялась в разные стороны, и край борта опускался до самой поверхности воды. Даже позволяли ей затекать внутрь для пущей правдоподобности. Однако в какой-то момент случилось непоправимое.

Во время очередного наклона у брата с борта сорвалась рука, и он стал резко заваливаться на бок. Серега схватился обеими руками за край, но вес тела продолжал наклонять лодку. Я почувствовал крушение слишком поздно, попытки выровнять наше судно оказались тщетными, и мы полетели в реку. А лодка набрала достаточно воды, чтобы тихо затонуть, как та баржа.

Нам очень повезло, что лодка была прикована цепью и оставалась недалеко от берега. Я сразу нащупал ногами дно и незамедлительно вынырнул. Сереги на поверхности не было. Я успел испугаться, но брат тут же буквально выскочил на поверхность. Опять нырнул, вынырнул, нырнул. До меня наконец дошло, что дно под ним гораздо глубже, и его роста не хватает, чтобы остаться на поверхности. Когда он снова вынырнул с выпученными глазами, я успел ухватить его за рубашку и потянуть на себя. Через пару минут мы оказались на берегу.

Тяжело дыша, насквозь мокрые, мы смотрели, как медленно по течению уплывает пластиковая банка. А от ствола ольхи по земле в уже спокойную реку тянулась цепь к затопленной лодки.

– Ты… ты, ты чего меня сразу не вытащил?! – Сергей наконец пришел в себя.

– А ты вроде умел плавать. Чего тогда тонул?

– Я забыл, как это делается.

– Как вообще это можно забыть? Да ты просто не умел!

– Я испугался! – проорал во все горло брат и сразу же завертел головой по сторонам в испуге оттого, что его мог кто-то услышать.

В это уже легко верилось. Успокоившись, мы оба посмотрели на реку, на то место, где на дне теперь покоилась лодка.

– Да что же это такое! – в сердцах выдохнул я.

– Ерунда. Сама затонула, когда вода лилась через щели. Там же вода была.

Мне не хотелось слышать очередной чудный план. Как только у него это появляется в голове? Прошлым летом из этого ничего хорошего не вышло. Я нахмурился.

– Нет! – резко возразил я. – А ты не помнишь, как дед рассказывал о том, что он весной лодку промасливал? А вода там собралась от дождя.

Я встал с земли и подошел к реке. Вода была еще мутная, и лодку не было видно. Однако цепь тянулась вглубь, к ее носу.

– Надо ее вытаскивать.

Сергей вскочил, подбежал ко мне и тоже уставился туда.

– А как мы это сделаем? Позовем на помощь?

– Попробуем сами. пнул цепь.

Брату эта идея понравилась, появился шанс, как говорится, выйти из воды сухим. Он ободрился, его глаза округлились, морщинки со лба исчезли, появилась едва заметная улыбка. Не произнеся ни слова, мы схватились за цепь и потянули ее на себя. Но не тут-то было. Такое ощущение, что мы пытались вытащить корабельный якорь. Как только мы ее ни дергали, упирались ногами, тянули на счет три – ничего не выходило. Даже нос лодки не показывался. Это было неожиданно.

– очему она не вытаскивается?

– Потому что она с водой. А может в ил уперлась. – Мы еще раз попытались дернуть за цепь. – Давай так: я сейчас залезу в воду и попробую ее толкнуть, а ты бери за цепь и тащи на берег.

Я снял и так мокрую одежду, взял в руки цепь и по ней зашел в воду. Лодка на самом деле лежала неглубоко. Стоя по пояс в воде, я нащупал нос, к которому была пристегнута цепь, прошел вдоль борта и оказался за кормой. Глубина была мне по грудь.

Я устроился ногами покрепче, уперся руками в лодку. Вода стала практически по ноздри. Вытянув голову вперед, я дал брату команду. Сергей тянул изо всех сил, а я, как мог, толкал. Мне было очень неудобно: ноги проскальзывали, и я скрывался под водой. Ничего не выходило.

– Стой. – Я попытался отдышаться. – в воду, бери лодку за нос, приподнимай ее, потом тяни за цепь, а я буду толкать. Она в ил уперлась. Может хоть так получится.

И лодка сдвинулась. Сереге приходилось несколько раз запрыгивать в реку, поднимать нос и выскакивать обратно. Наконец лодка показалась на поверхности, и мне уже не требовалось толкать ее сзади. месте мы потянули ее на берег. Оттого что все стало получаться, мы даже рассмеялись. , что в любом случае избежим наказания, а заодно получилось искупаться. Пускай и в одежде.

Все же мы ее вытянули на берег перевернули лодку и слили всю воду. Потом вытолкнули ее на то место, где она изначально плавала, и оот усталости рухнули на траву.

– Нет, еще не все. – Сергей подскочил и опять зашел в воду. – Надо в лодку воды немного набрать. Как и было.

Он .

– Смотри, не перестарайся, утонет опять.

– Не, я немножко. Помог бы лучше.

– А банка уплылабудешь делать?

– Уплыла и уплыла. Мы про это ничего не знаем. Малоли кому она понадобилась.

Он закончил с водой и брался на берег.

Пока Серега одевался, я увидел у него на лодыжке черную полоску, то ли травинка, то ли грязь. Но когда он подошел ближе, я разглядел черную, толстую пиявку. Она медленно извивалась, вертелась, но держалась крепко.

Я впал в ступор. Мне было не страшно, больше противно. А вот если Сергей заметит на себе эту анаконду – будет катастрофа. Он ужасно боялся пиявок и, перед тем как залезть в воду, всегда интересовался, водятся ли они именно здесь. А когда мы тонули, он просто забыл о своих .

– Сань, ты чего? – Серега заметил озадаченность на моем лице.

– Братан, ты только в обморок не падай. Все будет хорошо. – я кивнул на пиявку.

И тут началось.

Сначала прозвучал истошный вопль, наверное, на все село. Он так долго орал на одном дыхании одновременно умудрялся менять обескураживающие гримасы на лице одна страшнее другой. Потом он начал шарахаться от своей же ноги, волоча ее за собой с протяжным стоном. В итоге он рухнул на землю, повертелся в агонии и затих, лежа на груди лицом в траву с вытянутыми вдоль тела руками.

– Серега, ты там живой? Вроде не так страшно, ее же можно отодрать и дело с концом.

Я попытался повернуть его на спину. Лицо исказилось в какой-то смертельной гримасе.

– Она еще там? – еле слышно пропищал Сергей, по-прежнему лежа лицом в траву.

Я глянул на ногу, утвердительно угукнул. Он тяжело простонал и приготовился умирать. Комедию ломать мой братец был мастер, и вывести его из этого состояния практически не представлялось возможным.

Делать нечего, пришлось тащить этого страдальца на себе. Вставать он не хотел, видимо рассчитывал, что я понесу его на руках или плечах. Однако я его бросил умирать на траве, развернулся и зашагал домой. Симулянт подорвался и быстренько захромал за мной.

– Как ты так можешь? – Он положил руку мне на плечо и запрыгал на одной ноге. – Я столько крови потерял, я чувствую, что это чудовище стало размером с мою ногу. Дотяни хотя бы до двора, не бросай.

Я обхватил брата за талию, руку закинул на плечи и потащил его дальше. Серега всю дорогу стонал, рассказывал, как он чувствует зубы и присоски смертоносной пиявки. Потом сетовал на то, что жизнь его заканчивается, а он так и не увидел море и настоящий шторм. Но при этом поинтересовался, водятся ли в море подобные чудовища. Потом он перешел к завещанию: поделил свои игрушки между мной и младшим братом. Велосипед ему отошел, а мне – какой-то клад, точное место которого он так и не назвал. Мимо нас по дороге проехал на велосипеде какой-то селянин и посмотрел с подозрением. От этого у Сереги отказали сразу обе ноги, а голова повисла на шее. Я пригрозил ему, что брошу прямо на дороге, и пускай его тащит кто-то другой. Он сразу оклемался.

Наконец мы приползли в наш двор, но никого не встретили. Судя по времени, все давно занимались хозяйством. Я не знал, куда тащить жертву покушения вампира из речных глубин. Подвел брата к забору загона с утками, где стояли деревянные стульчики. Однако несчастный садиться наотрез отказался, сетуя на большую потерю крови и невыносимое головокружение, и растянулся на земле.

Мне хотелось рявкнуть на брата за чрезмерную актерскую игру в жертву. Это начинало раздражать. Но моему взору предстала все та же пиявка, она на самом деле увеличилась в размерах, стала толще и уже не так извивалась, как раньше. К чувству отвращения добавилось чувство страха. Мне трудно было отвести от нее взгляд.

– Сане-е-к… – еле слышно протянул брат.

Я резко развернулся и побежал звать на помощь. Метнулся на кухню и громко позвал бабушку. Ответа не последовало. Тогда я выскочил обратно и тут же влетел на веранду дома. По отсутствующей на входе обуви понял, что и в доме никого нет. Помчался в сад. Мне наперерез игриво выскочил пес Бимка. Под яблоней сидели бабушка с дедушкой и о чем-то мирно беседовали. Бабушка в руке крутила полевой цветочек, а дед, опершись локтями о колени, курил сигарету. Я выскочил прямиком к ним. Остановился напротив, глубоко выдохнул и наконец выпалил: «Там… Серега… умирает…»

Почему я так сказал? Да он всю дорогу вел себя, как умирающий. В тот момент ничего другого на ум не пришло. Мне хотелось крикнуть, что все не так страшно, как кажется, но я не успел.

Дед незамедлительно швырнул сигарету в сторону, даже не стал ее тушить. Вскочил и убежал, как будто знал, куда. Бабушка глубоко охнула, схватилась за сердце и тяжело попыталась встать со стула. На лице ее читался нескрываемый испуг. Я подхватил ее под руки, помог подняться.

– Бабушка! Успокойся, все хорошо, там всего лишь пиявка. Просто Серега, как всегда, стонет, будто умирает. Я не хотел вас напугать, прости меня.

– Какая пиявка? – бабушка начала постепенно приходить в себя.

– Да к ноге присосалась. Она совсем небольшая. Пойдем, я покажу.

Мы вышли во двор. Дед уже стоял над братом, уперев руки в боки, кепку сдвинул на затылок. Он наблюдал комедию. Серега «в предсмертной агонии», как гусеница, лежал на земле на боку и медленно отползал с палящего солнца в тень каштанового дерева. Ногу, на которой еще висела пиявка, он держал в стороне и слегка потряхивал ей, как будто через нее проходил электрический ток. Руки его дрожали, а пальцами он хватался за кустики спорыша. Голова была как-то неестественно откинута назад, рот искривлен и слегка приоткрыт. Из него исходил тихий хрип. Глаза он закатил и даже не моргал. Однако как-то умудрялся подглядывать за собравшейся публикой. Мне казалось, сама пиявка уже была не рада тому, что присосалась именно к этому экземпляру.

Дед, видимо, устал смотреть на этот цирк, легонько толкнул носком ботинка ногу брата.

– Вставай, внучек, все поверили. Иначе за лекарством схожу, растет тут рядом, – напомнил дедушка про исцеляющие свойства куста сирени.

Серега как ни в чем небывало перестал хрипеть, закрыл рот, открыл нормально глаза. Спокойно встал, отряхнулся, поправил на себе рубашку, пригладил взъерошенные волосы, сцепил руки в замок за спиной и мило улыбнулся.

Я его возненавидел. ало того, что тащил его на себе и выслушивал весь этот погребальный бред, так еще и дико напугал стариков.

– Рассказывай, – потребовал дедушка.

– А у меня вот, пиявка. – Сергей спокойно указал на ногу. – Поможете снять? – выдвинул ногу вперед.

Дедушка наклонил голову в сторону, присмотрелся. Ничего не сказал, повернулся и пошел на кухню. Бабушка осмотрела Сергея со всех сторон на всякий случай, вдруг еще что-то прицепилось. Мне хотелось наброситься на него и хорошенько потрепать. Вышел дед с миской соли, взял добрую щепотку и растер на ладонях.

– Давай сюда свою кровопийцу.

Дед вытянул руки вперед и смазал ногу солью, взял маленькую щепотку и посыпал на место, к которому пиявка присосалась.

– А где ты ее подцепил?

Дед посмотрел почему-то на меня, и я понял, что ответа он ждет не от Сергея. Он, видимо, учел врожденную способность брата выкручиваться из любой ситуации.

Я чуть было не сознался с ходу, но вовремя опомнился. Сергей молчал, смотрел на меня.

– А мы хотели уткам ряски набрать. Они же на реку не ходят, мы вот решили их угостить, – выпалил я первое, что пришло в голову.

Дед какое-то время пристально смотрел на меня, потом медленно перевел взгляд на Серегу.

– Правда, как она есть! – подтвердил брат. Он дернул рукой, видимо, хотел приложить ее к груди в подтверждение неоспоримой истины. Но сдержался, это было бы лишним.

– Угу… Как она есть… – с недоверием пробормотал дедушка.

Пиявка извивалась, крутилась, вертелась и в итоге отвалилась от ноги и упала замертво. Все посмотрели на нее. На коже Сергея остался еле заметный след от укуса, из которого сочилась тоненькая струйка алой крови. Не будь рядом деда, тут развернулась бы ужасная трагедия с потерей сознания и медленным умиранием. Раза в три сильнее, чем тогда, когда я его тащил домой. Но целитель дед творил чудеса, а прут из куста сирени в его руках воскрешает и ставит на ноги любого умирающего внука.

– А чего мокрые и где ряска? – допытывался дед.

– Я поскользнулся, а Санек меня вытащил, и ряска расплылась.

Чтобы в голову больше не приходили идеи покормить уток свежей ряской с реки, нам надавали разных поручений. Без каких-либо возмущений пошли их выполнять. Надо было поскорей скрыться с глаз, чтобы у деда не появилось желания добиться истины.

Я все же припомнил Сереге его поведение и сцены чрезмерных страданий. Попытался объяснить ему, чем могла обернуться такая шутка для наших стариков. На что брат отмахнулся от этого коротким «Я больше так не буду» и быстро сменил тему, вспомнив о шторме на реке. Я смягчился, засмеялся вместе с братом и вспомнил как переворачивался вместе с лодкой и как потом, пуская пузыри, толкал ее наружу.

А вечером на ужин приехали родители Сергея. Бабушка рассказывала, как родные внуки чуть не свели стариков в могилу, как корчило в неимоверных муках Серегу и как быстро его исцелил дед. Брат сидел насупившись, ковырялся в еде, был очень недоволен, что со смехом обсуждают его.

Так прошел день. Простившись с родителями брата, мы отправились умываться и ложиться спать.

***

Теплые лучи утреннего летнего солнца игриво забегали по моему лицу. Я давно уже проснулся, просто лежал с закрытыми глазами и был по-детски счастлив. Лето шло в полном разгаре, меня ждали прекрасные, долгожданные каникулы в деревне. Купание в реке, фрукты, овощи и вкусная еда, игры с двоюродным братом, никаких уроков и главное – родители мои пока еще оставались на работе. А это означало: никаких нравоучений, понуканий и требований что-то сделать в самый неподходящий момент. Бабушка с дедушкой всегда жалели любимых внуков. Ну, дед не всегда, но наказывал справедливо и за дело. Все равно хорошо.

За окном слышались трели птиц, кудахтанье кур, хрюканье поросят и шум деревьев на ветру. Брат тихо сопел, он спал еще довольно крепко, и, по-видимому, в доме мы были одни. Я глубоко вздохнул и потянулся в кровати с нескрываемым удовольствием, заведя руки за голову. Хорошо ведь на каникулах в деревне!

Послышался скрип входной двери на веранде. Вскоре вторая дверь отворилась, и в комнату вошли старики. Бабушка сразу шикнула на деда, чтобы тот не шумел. Он сначала шепотом возмутился, мол, пора бы и вставать, но, глядя на нас, притих, сел у печи и стал сворачивать папиросу.

Серега засопел еще громче. Вот ведь жук, давно, наверное, не спит, а сейчас пыхтит, как паровоз, мол, спать бы ему и спать. И правда, столько крови потерял, пускай восстанавливается.

Я комедию ломать не стал, повернулся, привстал на локтях и поздоровался.

– О! Сашок! Доброе утро, – громко поприветствовал дедушка, бросил взгляд на Сергея. – Мы тут с бабушкой тебя не разбудили?

Брат задергался под одеялом, что-то якобы во сне пробормотал под нос и повернулся к стенке. Опять засопел.

– Не, я давно уже проснулся. Вставать собирался.

– Давно пора, правильно. – В это время бабушка стаскивала с деда рубаху, чтобы зашить рукав. – Ох и исполнил ты ночью, перепугал всю семью. Не помнишь? Вон, у бабушки спроси.

Я впал в легкое смятение. Серега перестал сопеть. О чем шла речь, я понятия не имел и вопросительно посмотрел на бабушку. Она спокойно зашивала рубаху, порванную дедом где-то на работах. Воцарилась тишина.

– Это правда? – прервал я тишину. – Что я сделал?

– Да ничего особенного, слушай ты меньше своего деда.

– А все же?

– Ерунда, ну, проснулся ночью, пошумел слегка. С кем не бывает, организм молодой, бурно живет хоть днем, хоть ночью.

Все прояснил дед и, как мне показалось, без преувеличений.

– Пошумел слегка… – он хмыкнул и выпустил облако табачного дыма. – Сначала что-то бормотал, долго бормотал, потом даже кричать пытался. Затем встал и начал искать что-то: в шкафах, под кроватями, в вещах. Я даже свет включил, а ты все копошился и ругался на кого-то. Вот бабушка встала, за руку тебя взяла и спать уложила.

Я никак не мог вспомнить этого. Ведь если я что-то искал, и тем более ходил при свете, разговаривал и ругался, как тут не проснуться? Все это меня ошеломляло. Бабушка продолжала заниматься шитьем и молча со всем соглашалась. Значит, это была чистая правда.

– А расскажи-ка мне подробней про тонущую лодку. Ты очень интересно рассказывал, только я некоторые моменты не разобрал.

У меня отвалилась челюсть. Я медленно перевел взгляд с бабушки на деда. На кровати уже в полный рост с выпученными глазами стоял брат. По выражению его лица было понятно, что и он не верит своим ушам и тоже, как и дед, хочет услышать слова оправдания от меня.

– Какую лодку?

– Которая в шторм утонула.

Мне трудно было что-то быстро придумать. Слишком много на меня навалилось с самого утра. Я смог выдавить только протяжное, тихое «э-э-э-э…»

– Да это мне Санек про север рассказывал! В море у них лодки тонули, когда ураган был! – Серега уставился ему прямо в глаза.

– А что, у вас и ольха растет?

– Ага, карликовая. – Я начал постепенно приходить в себя.

– Ну и заливать ты! Я же был на Дальнем Востоке, на Камчатке. Там в армии служил. Нет там ольхи! Чешите мне тут…

Дедушка задумчиво посмотрел на облако дыма, поднимающегося к потолку.

– А при чем тут я, прутья сирени и ваши задницы?! Если лодки в море на севере тонули? – дед начал заходить с козырей.

Мы с братом переглянулись в поиске нужного ответа, но процесс «дознания» прервала бабушка, закончив починку рубахи.

– Ну твоя-то лодка на месте. Или не так? – она подала одежду дедушке. – Через десять минут жду на завтрак. Поторопитесь, пожалуйста, у нас много дел.

Бабушка вышла из дома. Дед затушил окурок, через голову натянул подшитую рубаху, надел кепку и вышел за ней. Серега все так же стоял на кровати в одних трусах и пристально смотрел на меня. Я же все пытался вспомнить прошлую ночь, но в памяти ничего не всплывало, даже снов. Словам деда можно было и не поверить, он часто нас разыгрывал по-всякому, но все подтвердила бабушка. А она всегда говорила только правду.

– Ты зачем все рассказал?!

– Я ничего не рассказывал.

– А тогда откуда они все знают?!

– Не знаю! И вообще, они ничего не знают.

Перепалка длилась еще минут пять. Мы даже поругаться успели, бросая друг другу упреки. До драки, конечно, не дошло, но наговорить успели многое: про лодку, шторм, крушение, спасение, пиявку и предсмертную агонию. А самое главное – кто насколько виноват в каждом событии.

Спор прервал дедушка стуком в окно. Жестом показал на часы и махнул рукой, призывая нас отправиться на завтрак. Мы тут же притихли: форточка была приоткрыта, и, видимо, он услышал наши голоса.

Сошлись на том, что бабушка была права: ничего не случилось, лодка на месте, плавает себе спокойно. Мало ли что там мне приснилось, надо стоять на своем.

Летний день закрутился вихрем деревенских развлечений. По опыту прошлого лета сразу после завтрака мы шли спрашивать, какие обязанности по хозяйству должны выполнить. Как правило, их было не так много и не особо тяжелые. Провиниться мы еще не успели, да и только приехали, оттого нас щадили, а бывало и вовсе освобождали от трудов. Мол, каникулы, имеем право отдохнуть.

Но жаркое лето годичной давности напоминало нам, что труд в селе тяжел во все времена. И пара рабочих рук в хозяйстве лишними не будут, поэтому мы с братом от работы не отказывались, а порой и сами напрашивались. Старики были этому рады: и помощи, и присутствию внуков, и тому, что нас не приходится вылавливать, чтобы чем-то озадачить. Работой не перегружали, за труды благодарили. Мне даже казалось, что они прекрасно осознавали: если перегнуть палку, то качество выполненной работы резко ухудшится. И тогда придется либо ругаться, либо переделывать самим.

Но как бы то ни было, мы были отданы сами себе с единственным требованием – со двора ни ногой. Значит, мы были абсолютно свободны от начала полосы наших огородов, мимо знаменитого для жителей двух сел по прошлому году сеновала до каштана у дороги перед не менее известными воротами, которые были выкрашены теми же жителями.