Приключение Артёма и его друзей на даче

И самое главное – вчера вечером кто-то выложил размытое, тёмное фото, сделанное, судя по всему, на телефон ночью. На нём, среди деревьев, угадывалась человеческая фигура в камуфляже. И два светящихся точки в темноте.

Красные точки.

Артём почувствовал, как у него перехватило дыхание. Надя резко встала, её чашка со звоном упала на пол, но она даже не взглянула на неё. Алина вскрикнула и вжалась в кресло. Миша побледнел ещё сильнее.

– Он там, – прошептал Артём, не отрывая взгляда от экрана. – Он вернулся.

– И он… не один, – добавил Митя, прокручивая страницу ниже.

Там, в комментариях, уже были ответы. Кто-то писал о «странных людях в штатском», которые вчера вечером объезжали ту зону на чёрных внедорожниках без номеров. Кто-то – о том, что видел, как военные грузовики съезжали с трассы в сторону леса. И один комментарий, самый свежий, от часа назад:

«Только что пролетал вертолёт. Не санитарный, не МЧС. Без опознавательных. Кружит над той самой ложбиной. Что там происходит?»

Митя закрыл ноутбук с глухим щелчком. В комнате воцарилась тишина, но теперь это была не тишина растерянности. Это была тишина перед бурей. Тяжёлая, звенящая, полная невысказанных вопросов и одного главного ответа: покоя не будет.

– Это только начало, – тихо сказал Митя, глядя на них поверх очков. – Что-то происходит. И оно связано не только с нами. Оно связано с тем местом. – Он сделал паузу. – И, возможно, с тем, что в нас вошло. С кинжалом. Со стендами. Со всем этим.

Артём поднялся. Его движения были медленными, но уверенными. Он посмотрел на Надю – она уже стояла, сжав кулаки, её взгляд горел холодным огнём. На Алёну – та прижала к себе подушку, но в её глазах читалась не детская паника, а решимость. На Алину – она сидела, обхватив себя за плечи, но уже не плакала. На Мишу – тот кивнул ему, тяжёлый, непоколебимый, как скала.

– Значит, тренировки начинаются завтра, – сказал Артём. Его голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. – На рассвете. Пока все спят. В том лесу, что за старой карьером. Там глубоко, и туда не ходят.

– А что насчёт… того? – тихо спросила Алина, кивнув в сторону ноутбука.

– Мы пока не лезем туда, – ответила Надя. – Сначала мы должны научиться контролировать себя. Потом… посмотрим.

Она была права. Идти сейчас туда, где кружат вертолёты и ходят люди в камуфляже с красными глазами, было бы безумием. Но мысль о том, что Террор вернулся, что он где-то рядом, и что за ним следят те самые «специалисты по нестандартным ситуациям» – эта мысль висела над ними, как дамоклов меч.

Они договорились о времени и месте, обмениваясь короткими, деловыми фразами. Даже Алина кивала, стараясь выглядеть взрослее. Когда Надя и Алина ушли – на этот раз их забрала мама Нади, которая подъехала, хмуро посмотрев на дом Артёма, – в комнате снова воцарилась тишина.

Но теперь она была другой.

Артём стоял у окна, глядя на тёмные силуэты сосен за забором. Питерская ночь была светлой, белой, но в глубине леса, который начинался всего в километре от посёлка, уже таилась тьма. Та самая тьма, из которой они только что выбрались. И которая, кажется, не отпустила их до конца.

Он положил руку на грудь. Там, под футболкой, тепло пульсировало в такт сердцу. Отголосок кинжала. Отголосок взрыва, который не убил его, а изменил.

Kaboom Symphony откликнулся лёгкой дрожью в воздухе за его спиной – невидимой, неслышной, но ощутимой только для него.

Война не закончилась. Она просто перешла в другую фазу. Тихую. Невидимую. И оттого – возможно, ещё более опасную.

А завтра на рассвете им предстояло сделать первый шаг в эту новую, непредсказуемую реальность. Не как жертвы. Не как испуганные дети.

А как те, кому придётся с этим жить. Вместе.

Глава 2. Лена?

Рассвет в «Огоньково» наступал рано и неярко. Солнце, пробиваясь сквозь низкую питерскую облачность, окрашивало небо в молочные, размытые тона. Воздух был прохладным, влажным, пахло хвоей и сырой землей. Идеальная маскировка для тех, кто не хочет быть замеченным.

Артём вышел из дома в пять утра, когда даже самые ранние птицы ещё только начинали перекликаться. На нём был тёмный спортивный костюм и рюкзак, в котором лежала вода, немного еды и… чёрный бархатный мешочек. Пустой. Кинжала в нём не было уже давно, но Артём не мог избавиться от привычки брать его с собой. Это был талисман. Напоминание. Или предупреждение.

Миша и Алёна ждали его у своей калитки. Миша – в такой же тёмной одежде, с решительным, но немного осунувшимся лицом. Алёна – в яркой розовой кофте, которая кричала на фоне утренней серости, но она наотрез отказалась надевать что-то «как у шпионов».

– Митя уже пошёл к карьеру пешком, – тихо сообщил Миша. – Говорит, проверит местность.

– А Алина с Надей? – спросил Артём.

– Их подвезёт Надина тётя на машине до поворота на карьер. Сказали, что на утреннюю фотосессию.

Они двинулись по спящим улицам посёлка, обходя дома стороной. Лес начинался сразу за последним забором – не густой, сосновый, с мягким ковром из хвои под ногами. Дорога к старому карьеру была едва заметной тропинкой, которую знали только местные дети да редкие грибники. Сейчас она казалась им единственным путём в новую, пугающую реальность.

Через двадцать минут ходьбы лес стал гуще, сосны сменились елями, а под ногами появились валуны, поросшие мхом. Впереди, сквозь деревья, показался разрыв – старый, заброшенный карьер. Когда-то здесь добывали песок, а теперь это была огромная чаша с отвесными стенками, частично заполненная дождевой водой. На дне, среди зарослей ивы и ольхи, было относительно ровное, скрытое от посторонних глаз пространство.

У самого края карьера их уже ждали Митя, Надя и Алина. Алина сидела на большом камне, кутаясь в лёгкую куртку, и смотрела на воду внизу с таким сосредоточенным видом, будто пыталась заставить её зацвести. Надя стояла рядом, прямая и собранная, а Митя что-то помечал в блокноте.

– Всё чисто, – доложил Митя, увидев их. – Ни души в радиусе километра. Даже птицы здесь не поют. – Он посмотрел на Алину. – Что, кстати, странно.

– Здесь… тихо, – подтвердила Алина, не отрывая взгляда от воды. – Но не пусто. Земля… она спит, но не глубоко. Я чувствую.

Её слова, произнесённые детским голосом, звучали жутковато. Артём видел, как по её спине пробежала лёгкая дрожь. Или это были не она дрожала, а мох под её ногами?

– Хорошо, – сказал Артём, сбрасывая рюкзак. – С чего начнём?

Все посмотрели на Надю. Она была самой собранной, самой «взрослой» в этой ситуации.

– С контроля, – твёрдо сказала она. – Каждый из нас должен понять, что запускает нашу силу. Не в момент опасности, а здесь и сейчас. Что ты чувствуешь, Артём, перед тем как появляется Kaboom Symphony?

Артём задумался. Он закрыл глаза, пытаясь вспомнить те первые моменты в лагере.

– Страх. Ярость. Чувство, что нужно защитить… – он открыл глаза, – …защитить вас. Или что-то ещё. Острую необходимость.

– Значит, эмоции – триггер, – заключила Надя. – А что ещё? Физическое ощущение?

Артём положил руку на грудь.

– Тепло. Здесь. Оно всегда есть, но когда я вызываю стенд… оно становится… острее. Будто кто-то нажимает на кнопку изнутри.

– У меня тоже, – тихо сказала Алина. – Но не тепло… а… щекотка в пальцах ног. Будто корни прорастают. И запах… земли после дождя. Он становится сильнее.

– У меня – холод в висках, – добавила Надя. – И чувство… тяжести. Будто на плечи положили камень. – Она помолчала. – Cosmic Fury – он тяжёлый. В прямом смысле. Он давит на реальность вокруг меня. Я это чувствую.

Миша, слушавший всё это время, нахмурился.

– А у меня-то что? Я ведь… без стенда.

– Но ты рядом с нами, – сказала Надя, глядя на него. – И ты видел то же, что и мы. Возможно, твоя сила – в другом. В устойчивости. В том, чтобы быть… якорем.

Артём кивнул. Миша действительно был их якорем. В лесу, когда все были на грани паники, именно его спокойная сила не давала им разбежаться.

– Хорошо, – снова взял инициативу Артём. – Давайте попробуем по очереди. Без паники. Без опасности. Просто… вызвать. Контролируемо.

Он отошёл на несколько шагов в сторону, к стволу большой старой сосны.

– Я начну.

Он закрыл глаза, сосредоточился на тепле в груди. Не на страхе, не на ярости – а просто на ощущении. На той точке, где когда-то вошёл кинжал. Он мысленно представил Kaboom Symphony не как оружие, а как… часть себя. Как руку. Как дыхание.

Тепло ответило. Оно разлилось по груди, стало ярче, но не обжигающим. Артём мысленно протянул к нему «руку» – не физическую, а ту, что была внутри. И почувствовал отклик.

Воздух за его спиной содрогнулся. Не с грохотом, а с лёгким, едва слышным гулом, похожим на вибрацию струны. И он появился.

Kaboom Symphony стоял в полуметре от него – массивный, молчаливый, из матового металла. Его оранжевые прожилки пульсировали ровным, спокойным светом. Никаких взрывов. Никакой агрессии. Просто присутствие.

– Получилось… – прошептал Артём, открывая глаза. Он видел, как друзья смотрят на него – не со страхом, а с осторожным интересом. – Я… не приказывал. Я просто… позвал.

– Теперь ты, – сказал Артём, глядя на Алину.

Алина испуганно посмотрела на него, потом на землю под своими ногами.

– Я… я не знаю. А если… если всё вокруг зарастёт?

– Сосредоточься не на растениях, – мягко сказала Надя. – Сосредоточься на ощущении. На той щекотке в пальцах. Представь, что это не что-то чужое, а часть тебя. Как… как твоё дыхание.

Алина закрыла глаза. Её лицо скривилось от сосредоточенности. Она сидела на камне, поджав под себя ноги, и казалась совсем маленькой, хрупкой. Но через несколько секунд воздух вокруг неё изменился. Пахнуть стало не просто сыростью, а свежевскопанной землей, прелыми листьями и… цветением. Нежным, едва уловимым.

И тогда за её спиной пространство заволновалось, словно сквозь него прорастала невидимая корневая система. Из ничего, плавно, без звука, возник Primordial Bloom. Высокая, древняя фигура из переплетённых корней и живого мха. Его янтарные глаза смотрели на мир с безмятежным, нечеловеческим спокойствием. Под ногами Алины, там, где лежал голый камень, пророс тонкий зелёный мох – не яростно, не агрессивно, а мягко, как будто всегда тут и был.

– У меня… получилось? – тихо спросила Алина, открывая глаза и увидев свой стенд. Она улыбнулась – впервые за долгое время настоящей, не вымученной улыбкой.

– Получилось, – подтвердил Артём. – Теперь ты, Надя.

Надя кивнула. Она встала в центре площадки, закрыла глаза. Её лицо стало сосредоточенным, строгим. Артём видел, как она сжимает кулаки, как её дыхание становится глубже.

– Я не боюсь, – прошептала она, будто убеждая себя. – Я не злюсь. Я просто… есть.

Воздух вокруг неё затрепетал. Не так, как у Артёма – не вибрацией, а искажением. Будто пространство само сжималось под невидимым давлением. Запах озона, едкий и резкий, пронзил воздух.

И тогда из этого искажения, с тихим, низким гудом, родился Cosmic Fury. Он был меньше, чем в лесу – не исполином, а скорее доспехами, облегающим её тень. Чёрный базальт его формы не пылал яростью, а лишь слабо светился изнутри алым светом, как тлеющий уголь. Но сила, исходящая от него, была ощутима физически – давила на уши, заставляла волосы на руках вставать дыбом.

– Гравитация… – прошептал Митя, глядя на свой компас. Стрелка дрожала, указывая не на север, а прямо на Надю. – Она искажает пространство вокруг себя. Даже в пассивном состоянии.

Надя открыла глаза. Её взгляд был чистым, ясным.

– Контроль… это возможно. Но трудно. Как удерживать… шар весом в тонну на кончике пальца.

Они стояли так несколько минут – трое со своими стендами, трое без – в тишине заброшенного карьера. И в этой тишине не было страха. Было понимание. Было принятие.

– А теперь… что мы можем делать? – спросила Алёна, которая всё это время молча наблюдала, широко раскрыв глаза.

– Мало что, если не хотим привлечь внимание, – честно сказал Артём. – Но мы можем… чувствовать. Понимать пределы. – Он мысленно дал команду Kaboom Symphony поднять руку. Стенд плавно, беззвучно поднял свою массивную конечность. – Раньше это было рывком. Сейчас… плавно.

– У меня тоже, – сказала Алина. Её Primordial Bloom медленно протянул руку, и из его ладони пророс маленький, нежный цветок, похожий на колокольчик. – Я могу… не просто расти. Я могу… создавать. Конкретное.

Это был прорыв. Маленький, но значимый.

Они тренировались ещё час. Артём учился создавать микро-взрывы – не громкие хлопки, а лишь щелчки, разрывающие воздух на расстоянии вытянутой руки. Алина пыталась направлять рост мха в определённую сторону, а не просто позволять ему расползаться. Надя экспериментировала с гравитационным полем – пыталась создать не барьер, а лишь лёгкое уплотнение воздуха, которое могло бы, например, остановить падающий лист.

У них получалось плохо. Сбивчиво. Силы выдыхались быстро. После часа тренировки Алина уже сидела, обхватив голову руками, а её стенд поблёк, став почти прозрачным. Надя тяжело дышала, а по её вискам струился пот. Даже Артём чувствовал странную, сосущую пустоту внутри, будто он потратил не физическую, а какую-то иную энергию.

– На сегодня хватит, – сказал Миша, видя их состояние. – Выгорите полностью – будет хуже.

Они собрались уходить. Стенды растворились в воздухе так же тихо, как и появились. Но ощущение от тренировки осталось – смесь усталости и странного, горьковатого удовлетворения. Они сделали первый шаг. Они не убежали. Они не спрятались. Они начали учиться.

Когда они уже собирались покидать карьер, Алина, которая шла последней, вдруг остановилась и резко обернулась.

– Что-то не так? – спросил Артём.

Алина стояла, прислушиваясь, её лицо было напряжённым.

– Земля… – прошептала она. – Она… дрожит. Не здесь. Далеко. Там… – она указала рукой на северо-восток, туда, где по их данным находился лагерь «Горизонт». – Там что-то происходит. Что-то… большое. Просыпается.

Все замерли, глядя в ту сторону. Лес молчал. Небо было белесым, спокойным. Ничего не предвещало беды.

Но они уже знали – тишина обманчива. А если Алина, чья сила была связана с землёй, чувствовала что-то на таком расстоянии…

– Завтра вернёмся, – тихо сказал Артём. – И будем тренироваться усерднее.

Они молча пошли назад, к посёлку. Но теперь за их спинами висела не только усталость, но и новое, холодное предчувствие. Что их первая, робкая попытка взять контроль в свои руки – это только начало. И что где-то там, в лесу, который они покинули, уже зреет новая буря. Которая, возможно, уже знает о них.

А может, даже ждёт.

Прошёл день…

Решение поехать в город пришло само собой – как глоток воздуха после удушья. Слишком много леса, слишком много тишины, слишком много воспоминаний, что висели в воздухе «Огоньково» тяжёлым, неотпускающим пологом.

– Нам нужно сменить обстановку, – сказала Надя на следующее утро, когда они снова собрались у Артёма. Её лицо было бледным после вчерашней тренировки, но взгляд – твёрдым. – Мы зацикливаемся. Сидим здесь и прислушиваемся к каждому шороху. Так только сойдёшь с ума.

– Куда? – спросила Алина. Она выглядела немного отдохнувшей, но под глазами всё ещё лежали синеватые тени. – Не в торговый центр же…

– На Береговую, – предложил Артём. Мысль пришла внезапно. – К Лахта центру. Там люди, шум, залив… нормальная жизнь. Мы сможем просто… побыть обычными. Хотя бы на несколько часов.

Идея была рискованной – в толпе было легче затеряться, но и сложнее контролировать неожиданные проявления сил. Однако альтернатива – сидеть в четырёх стенах, прислушиваясь к дрожанию земли и собственным страхам, – казалась хуже.

Через час они уже ехали на электричке в сторону Финляндского вокзала. Питер встретил их своим привычным раздвоенным лицом – с одной стороны, серые сталинские дома и мокрая от недавнего дождя брусчатка, с другой – сверкающие стеклянные фасады новых районов. Контраст был разительным, почти болезненным: вот он, обычный мир, который продолжал жить своей жизнью, не подозревая о красных глазах в лесу и о детях, носящих в себе целые вселенные.

На Береговую они добрались на метро. Когда вышли из станции «Беговая», дух захватило даже у них – не от красоты, а от масштаба перемен. Лахта центр, взмывающий в небо стеклянным шпилем, казался кораблём пришельцев, причалившим к берегу Финского залива. Вокруг – простор, небо, низкие облака, бегущие с моря, и лёгкий, солёный ветер, который сдувал с лица напряжение.

– Просто гуляем, – напомнил Артём, но сам чувствовал, как плечи непроизвольно расправляются. Здесь, на открытом пространстве, страх отступал, уступая место другому чувству – странной, настороженной свободе.

Они пошли вдоль набережной. Народу было немного – будний день, да и погода была переменчивой. Алёна сразу потянула Алину к воде, к парапету, за которым плескалась серая, неспокойная вода залива. Миша и Митя пошли чуть позади, обсуждая архитектуру Лахта центра с точки зрения инженерии и физики. Надя шла рядом с Артёмом, молча, но её поза была менее скованной, чем обычно.

– Здесь хорошо, – вдруг сказала она, не глядя на него. – Шум машин, ветер… он заглушает… остальное.

Артём понял. Она говорила о тихом гуле Cosmic Fury, о давлении на реальность, которое она чувствовала постоянно. Здесь, на ветру, это давление будто рассеивалось.

Они дошли до площадки перед Питерлэндом – гигантским развлекательным комплексом, чьи стеклянные стены отражали бегущие облака. Здесь было больше людей – семьи с детьми, подростки, туристы с фотоаппаратами. Обычная летняя суета.

– Может, по мороженому? – предложила Алёна, и в её голосе впервые за долгое время прозвучала обычная, детская радость.

Они купили мороженое в киоске и уселись на низком парапете, глядя на залив. На несколько минут они действительно стали обычными подростками – смеялись над неудачной фотографией Мити, спорили о вкусах, наблюдали за чайками. Артём ловил себя на том, что улыбается по-настоящему, без усилия. Он видел, как и у других разглаживаются лица, как Алина, облизывая ванильный рожок, на секунду выглядела просто маленькой девочкой, а не носителем древней силы.

Именно в этот момент он его почувствовал.

Не взгляд. Не звук. Присутствие.

То же самое, что он ощущал в лесу, когда Террор наблюдал за ними из чащи. Острое, режущее чувство чуждости, направленное на него. Только здесь, среди стекла и бетона, оно казалось ещё более нелепым и оттого – более пугающим.

Артём медленно, стараясь не выдать напряжения, повернул голову. Его взгляд скользнул по толпе, по парам, по одиноким прохожим. Ничего. Никаких камуфляжных курток, никаких красных глаз.

Но чувство не уходило. Оно стало плотнее, целенаправленнее. Будто кто-то вёл прицел прямо на него.

– Артём? – тихо спросила Надя. Она сидела рядом и, кажется, уловила перемену в нём. Её рука непроизвольно сжалась вокруг стаканчика с мороженым, и Артём заметил, как по её костяшкам пробежал слабый, багровый отсвет – на долю секунды.

Он покачал головой, давая знак: «Пока тихо». Но его собственное тепло в груди ответило тревожной пульсацией. Kaboom Symphony замер где-то на грани реальности, готовый материализоваться по первому мысленному зову.

– Может, пойдём дальше? – предложил Миша, тоже почувствовав неладное. Он встал, его массивная фигура непроизвольно встала между Алиной и открытым пространством набережной.

Они собрались, выбросили мусор и двинулись дальше, к самому концу набережной, где начинался пустырь и строительный забор, огораживающий какие-то будущие проекты. Здесь людей почти не было.

Чувство преследования не исчезло. Оно следовало за ними, как тень.

– Кто-то есть, – наконец, сквозь зубы проговорил Артём, когда они оказались в относительном уединении за углом павильона. – Следит.

– Террор? – сдавленно выдохнула Алина.

– Не знаю. Но… недоброе.

Надя резко обернулась, её взгляд стал сканирующим, острым. Она смотрела не на людей, а на… пространство. На искажения. На аномалии.

– Вон там, – тихо сказала она, кивнув в сторону высокой конструкции из строительных лесов, что стояла метров за сто от них, у кромки воды. – За фермой. Кто-то стоит. Не двигается.

Все напрягли зрение. В тени металлических балок действительно угадывалась человеческая фигура. Не в камуфляже. В обычной городской одежде – тёмная куртка, джинсы. Но поза… поза была слишком прямой, слишком неестественной для простого прохожего. И лицо было обращено прямо на них.

– Не он, – прошептал Артём, чувствуя облегчение и новую тревогу одновременно. – Но… кто?

В этот момент фигура сделала шаг вперёд, выйдя из тени. Это был мужчина лет тридцати, с невыразительными, забывающимися чертами лица. Такое лицо можно было увидеть в метро и тут же забыть. Но его глаза… они не были красными. Они были обычными. И оттого – ещё более пугающими. Потому что в них не было ни любопытства, ни злобы. В них была профессиональная, холодная оценка. Как у хирурга, рассматривающего объект для операции.

Мужчина поднял руку. Не угрожающе. Он просто поднёс что-то к уху – маленькое, похожее на гарнитуру. И сказал одно слово, которое они не расслышали, но губы сложились чётко:

«На месте.»

– Всем назад, к людям, – резко скомандовала Надя, но было уже поздно.

С другой стороны, из-за угла строительного вагончика, вышли ещё двое. Молодые, тоже в гражданском. Они шли неспешно, но их движение было отточено, синхронно. Они расходились, мягко отрезая путь к набережной с людьми.