Суженая адмирала. Полюбить врага

«Спокойно, Полина, это совершенно нормально», — бормотала я себе под нос, но не могла не испытывать волнения. А потом все закончилось… вены перестали светиться, теплота ушла и стало совершенно спокойно. Только начало немного потягивать внизу живота. Это означало, что на подходе вторая фаза репродуктивной перестройки.

— Теперь я не смогу забеременеть от мужчины человеческой расы, — изливала душу своей подруге, Глории, которая была не то, чтобы далека от мира науки… она обходила его стороной.

Глория была художником и искренне считала, что точные науки убивают ее творческий потенциал. Но мы дружили с первого класса и для меня она сделала редкое исключение. Даже интересовалась иногда чем-нибудь.

— Вот так выкрутасы! Это еще почему? — удивилась Глория.

— Вторая фаза делает яйцеклетку невосприимчивой к сперме человеческих мужчин, подготавливая ее для оплодотворения семенным материалом керимов.

— Семенной материал, — рассмеялась Глория, тряхнув смоляными кудряшками. Она повертела бокал вина легким движением запястья и залпом осушила его. — Выражения-то какие! Поверь мне, уж много чести называть мужскую сперму семенным материалом. Этого "добра" в их мошонках пруд пруди, чтобы так трепетно к нему относиться...

— Глория, ну ты чего, — покраснела. Глория иногда была совершенно бесцеремонный девчонкой. Ей недавно исполнилось двадцать семь, и она считала, что уже достаточно стара, чтобы не испытывать никаких комплексов. — У нас так принято. Называть сперму семенным материалом. Да я привыкла уже. Тем более мужчины керимов отличаются по физиологическим…

— Да конечно! — прыснула Глория, плеснув мне в бокал ещё вина. Алкоголь никак не действовал на сыворотку в моей крови, и мы решили устроить маленький девичник, эдакую пижамную вечеринку. Отметить скорое окончание моей девственности. — Поверь мне, мужчины везде одинаковы. Что на Земле, что на Марсе, что на Кроносе, что на… как ты говоришь, эта планета называется?

— Баллу.

— Что на Баллу! Если они действительно наши родственники…

— Если быть точнее, дальние…

— Ой не нуди! Ты иногда бываешь такой заучкой. Я столько из энциклопедии не узнаю, сколько от тебя.

— Так ведь это хорошо. А то не знала бы ничего, кроме своих кисточек и распылителей, — задела Глорию «за живое».

Она действительно не очень любила читать, и большинство информации получала от меня. Мы были поразительно разные, но почему-то все равно дружили.

— А вот правду говоришь! — рассмеялась Глория, покраснев от половины бутылки вина, старательно влитой в себя за последний час. — Была бы я неотёсанный и грубой, то не вышла бы за Поля, процитировав стихотворение Пушкина в тот чарующий вечер. Это ты меня научила! Он любит Пушкина. А я люблю, когда он выставляет мои картины у себя в студии.

— Ох, Глория, Глория… — покачала головой. Моя творческая подруга хоть и творческая, но никогда не забывала о выгоде.

— Вот что я скажу. Все мужчины одинаковы – хоть на Земле, хоть на Баллу. А если мы ещё и родственники, так тем более. Поверь, сперма у этих керимов совсем не волшебная. Точно такая же, как у всех мужчин. И они такие же озабоченные козлы, как и наши, земные!

— Глория, так ведь ты замужем за Полем! Как можно называть его козлом? Он помогает тебе во всем.

— Да, — довольно кивнула Глория, — Но он не перестает быть озабоченным, а иногда просто невозможно упрямым. Любимым озабоченным козлом, — не переставала смеяться Глори. — Помогал бы он мне, откажись я с ним спать и пойти за него замуж?

— Эм… думаю, нет, — озвучила «горькую» правду. — Как бы ты не была талантлива, он нашел бы другую творческую личность…

— Вот! — Глория назидательно проткнула воздух пальцем. – И керимы такие же! Они, как и все, платят за любовь, так же добиваются женщин, так же хотят их трахнуть и ничего не делают просто так. Поверь, среди них козлов не меньше, чем среди наших. А, может, даже и побольше!

— Мне все равно, какие там мужчины. Мне они не нужны. Я подсажу безликий семенной материал, подходящий по параметрам, и выношу ребенка без отца.

— Ик… а что ты собираешься потом с ним делать? Не отберёт ли Конфедерация?

— Не посмеет. Я не дам забрать моего ребенка. Если ребенок родится телепатом, он будет нуждаться в матери, и Конфедерация вынуждена будет пойти навстречу. А если он окажется обычным… всем будет плевать. Люди просто будут тыкать в мою сторону пальцем, потому что я родила от врага, вот и все.

— Ай-яй-яй… ну зачем тебе такие жертвы, Поля? Жила бы себе, занималась наукой, ещё ученей бы стала… как-никак двадцать пять лет тебе, а голова тяжёлая, как чугунная гиря.

— Я делаю это ради человечества. Керимы скоро догонят нас в технологиях и захватят Землю.

Глория помрачнела. Когда заходил разговор о враждебной расе, нам всегда становилось не по себе.

Когда-то очень-очень давно, примерно двести тысяч лет назад, очень развитая раса вирейнов прилетала на Землю, переселив перспективных человекоподобных обезьян сапиенсов на далёкую планету под названием Баллу. Она была близнецом Земли: размер, климат, магнитное поле, удаленность от центральной звезды… Баллу находилась аккурат в обитаемой зоне, четвертой по счету планетой из двенадцати. В общем, практически идентичная нашей планете, поэтому керимы проходили эволюцию параллельно с нами, но в пятисот тринадцати световых лет от Земли. И всё-таки различия между планетами были. Отклонения по климату, скорость движения земной коры, космическое излучение…

И за двести тысяч лет керимы приобрели телепатию и развили ее, стремясь выжить в новых условиях на планете Баллу.

Не знаю, в чем заключался эксперимент развитой цивилизации вирейнов. Наверное, мы никогда этого не узнаем. Инопланетная раса вымерла еще до того, как керимы смогли впервые выйти в космос. Поговаривали, что ее сгубил сильнейший вирус, который оказался безопасен для керимов, но не для самих вирейнов… хотя это были лишь мифы, никто не смог доказать этого.

Много позже керимы нашли в архивах «протоцивилизации» информацию о Земле, и так мы встретились…

Словами не описать, какое это было открытие для наших планет. Был и праздник, и слезы, и дружба… сенсация. Две сотни лет мы налаживали отношения, пока керимы не показали свое истинное лицо.

«Наша планета», — сказал их император, и они пошли на нас войной.

Их планета… материнская. Они хотят Землю себе… а мы просто хотим выжить.

— Ой-ой ничего не хочу слушать! — Глория зажмурилась, зажала уши ладонями и засучила ногами, словно ребенок. — Никаких апокалипсисов! Никаких войн! Не надо!

— А я и не собираюсь, — покачала головой, устраиваясь удобно на подушке. — Я вообще сейчас думаю, что делать со своими веснушками. Они вылезают и вылезают, никакой сывороткой не согнать. На орбите излучение сильнее, чем на Земле. Веснушки появляются буквально из ниоткуда. Ик...

Наверное, я немного перебрала. Очень редко пью... мне и бокала хватает.

Моя маленькая комната с видом на космический город находилась в дальнем крыле общежития. Я уже почти накопила на квартиру и после родов планировала переехать в более просторные апартаменты. А пока что мы с Глорией ютились в маленькой комнатке со стареньким диванчиком и потихоньку сплетничали. В углу стояла не менее маленькая рождественская искусственная ёлка, у стены — шкаф, стол и узенькая кровать. Здесь было не слишком роскошно, но очень уютно. Я буду скучать по своему гнездышку.

Глория схватила зеркальце со стола и поднесла к моему лицу:

— Посмотри какая ты офигенная! Перестань выводить свои веснушки! Ты рыжая и горячая!

— Может, ты и права, — сморщила носик, повертев им туда-сюда. Сколько бы я не старалась, не могла стряхнуть эти веснушки. — В любом случае, сейчас мне не до дорогостоящих процедур. Вот говоришь, я рыжая и горячая. Пора это доказать, в конце концов. Я собираюсь потерять свою девственность. Всё-таки оплодотворение и роды не совместимы с невинностью… девственная плева будет мешающим фактором в репродуктивном процессе.

— Вот! А я тебе говорила. Давно пора. А ты – не интересно, не интересно…

— Я все любовь ждала, а ее нету. Ну не екает у меня ничего. Все мужчины как мужчины. Не чувствую, что вот оно – мое…

— Ой да брось! Все мужики одинаковые. Хватай любого и окучивай. Главное, чтобы с кошельком.

— Ох, Глория. Я так не могу. По любви хочу.

— Ты хочешь потерять девственность, — с подозрением сощурилась Глория. — Что, есть кто-то на примете? Девственность поможет продать себя подороже!

— Хватит, Глория! Не хочу я ничего продавать. Ужас какой. Как так вообще можно?

— Ладно-ладно, не кипятись. Так есть кто-нибудь на примете?

— Нет, — грустно ответила. — Хочу заказать мужчину из интимного агенства…

— Да ладно! — прыснула Глория, выпучив на меня глаза.

— Мне нужен профессионал… ну, чтобы было в первый раз, и без стресса… и потом, чтобы не видеть его потом. Так что никто из коллег и знакомых сразу не подходит, — начала оправдываться, объяснять, как это пришлось делать Оливеру, но Глория знала меня с самого детства и была не из тех, перед кем надо оправдываться.

Она всегда была за любую авантюру, если за нее не нужно было платить.

— Ни слова больше! — крикнула она, буквально кидая бокал на стол. — Открываем каталог и начинаем звонить в агентства. Я тебе такого мужика подберу – закачаешься!

Глава 4. Антарес. Собрание

Гулкое эхо пролетало по просторным мраморным коридорам, я мерно отчеканивал шаг, ударяя по каменному полу подбитыми металлом подошвами. Они и так знают, что я недоволен. Пусть теперь и слышат это.

Приглашать адмиралов для обсуждения переговоров с Землёй – пренебрежение, граничащее с унижением. Мы проливали свою кровь, теряли солдат и отрывали отцов от семей не затем, чтобы однажды договориться отдать землянам часть космоса. Или… нечто большее? Они не заслуживают ничего. Паразиты и отбросы, которые должны находиться разве что на помойке, не имеют права ни на что.

— Адмирал Антарес, вы как всегда секунда в секунду, — прокуратор Мантисса расплылся в своей дипломатической улыбке, льстиво погладив белоснежную тунику, в которую замотался по самые уши. Блестящая лысина отражала слепящий свет холодного солнца, бьющего в высокие арочные окна. — Ни мгновения раньше, ни мгновение позже. Среди всех собравшихся только вы так поразительно пунктуальны, и я очень ценю это. Присаживайтесь. Раз уж подошло время, мы начнем немедленно.

Мантисса мягким жестом указал на высокое кресло за круглым столом, высеченным из черного дарвинского дерева. Здесь же сидели мои коллеги – шесть адмиралов из военных высшего звена, трое дипломатов при дворе императора и два аналитика. Все они являлись представителями дворянских родословных, включая меня. И все имели исключительные телепатические способности.

— Начнем, — громыхнул адмирал Варгос, широкоплечий, рыжекудрый и рыжебородый, хлопнув по черной поверхности стола. — Но вы должны понимать, господин прокуратор, что нам не нравится эта затея. Переговоры с Землёй – нежелательное мероприятие.

Значит, не я один недоволен таким раскладом дел. Варгос и другие адмиралы поддержат меня. Оставалось только выяснить, кому принадлежит эта сомнительная идея. Ответ на вопрос я получил незамедлительно – прокуратор Мантисса обладал отличной дипломатической телепатией и не дал нам и малейшего шанса на возражения:

— Увы, господа адмиралы, мне и самому не по нутру эти переговоры, — расплылся он в лягушачьей улыбке. — Но так желает сам император. А его слово — закон. Его воля — неоспорима. Хвала императору.

— Хвала Императору, — подхватили адмиралы, славя верховного главнокомандующего, в том числе и я.

Так вот значит оно что... нам не оставили выбора, повода для какого-либо возражения или даже корректировку курса. Лететь на Землю — и не обсуждается. Я сжал зубы до скрипа, желваки на моей челюсти заиграли. Трудно было сдерживать гнев, но я был обязан оставаться невозмутим. Долг — превыше всего. Слово императора — непреложный закон. Любой военный должен был уметь сдерживать свои эмоции, а гнев в первую очередь. Гнев затмевал разум и мешал принимать холодные решение. А холодность взглядов была главной чертой моего характера. Изменять ей я не собирался.

Значит, мой помощник Клио все-таки не ошибся. Нужно будет присмотреться к нему получше, и, быть может, дать ему повышение.

Раз уж переговоры — личная инициатива императора, значит, нам всем не отвертеться. Но для подобного решения нужны были веские причины. Вряд ли Баллу пошла на уступки только потому, что впала во внезапную сентиментальность. Ни я, ни остальные военные такой слабостью не страдали. В то, что императорский двор внезапно подобрел я тоже не верил.

Приемный зал имел высокие своды, широкие окна и тонкие резные колонны, обвитые красным плющом. На столе почти ничего не было, кроме информационных пакетов, кувшинов с вином и таблиц для голосования. Но последние нам не понадобились — решение уже принято. Оставалось узнать, кто из нас семерых отправится на Землю. Посылать всех семерых адмиралов в лапы к землянам очень глупо. Если случится облава в тылу врага, Баллу потерпит тяжёлые потери без опытных военачальников.

— У императора должны быть веские причины, чтобы вступить в переговоры, — озвучил свои мысли, положив руки на стол и даже пальцем не прикоснувшись к вину. Остальные адмиралы тоже не сделали ни глотка, хотя дипломатам то и дело подливали стройные белокожие служанки с глазами цвета серого камня. Их тела были плотно обтянуты парчой и кружевами, но меня они совсем не трогали. Это лишь дипломатическая уловка во избежание возможных возражений. Маневр. Услада глаз и усыпление бдительности. Прокуратор Мантисса, видимо, слишком самонадеян. Адмиралами не становятся те, кто обменивает долг на девичьи прелести. — Я решительно не верю в то, что мы пошли навстречу землянам только потому, что пожалели их.

Мои слова позабавили всех, кто находился в зале, послышался громогласный хохот. Я тоже рассмеялся. Жалость по отношению к врагу… действительно смешная шутка.

— Наша разведка доложила, что земляне адаптировали одну очень важную технологию, которая у них уже была… но они, так сказать… расширили область ее применения.

— Технологии… мне до сих пор не верится, что такие низменные отбросы способны сотворить что-то стоящее в этом мире, — проворчал, нахмурив лоб. — У них нет ничего действительно ценного. Горы на Баллу выше, чем на земле. Моря шире. Здания устойчивей и искусней. Корабли больше, мужчины крупнее и крепче. Наверняка, женщины у землян уродливы, как ящерицы в горах Торма.

Эта шутка тоже позабавила моих коллег, и мы вместе смеялись под звон хрустальных бокалов. Однако, прокуратор Мантисса оставался таким же льстивым, таким же спокойным и таким же себе на уме. Мне это не нравилось.

— У людей появились локальные подавители телепатических связей. Теперь они усовершенствовали их и могут применять непосредственно на наших менталистах. Они глушат телепатию! Пока только при непосредственном соприкосновении с телом, но технологии не стоят на месте, — припечатал меня «отличными» новостями Мантисса. — А это значит, что вскоре наше неоспоримое преимущество исчезнет. По крайней мере, на открытом поле боя. Мне ли вам говорить, как это плохо?

Адмирал Тоурен сжал руку в кулак и ударил по столу. Жаль, я сам хотел это сделать.

— Невозможно! Возмутительно! Информация достоверна?

— Достоверной некуда, — вздохнул Мантисса, поправив на себе белоснежную мантию. — Увы. В связи с этим мы посылаем делегацию на планету Земля и вынуждены сбавить, так сказать, военные обороты. По крайней мере, пока наши учёные не найдут способ обойти их заглушки.

— Люди все равно не смогут распространить заглушки на всю планету, — задумчиво ответил я. — Телепатия у нас останется.

— Вы совершенно правы, адмирал Антарес, но тем не менее... Предупрежден — вооружен. Так говорят на Земле, и я, увы, с этим совершенно согласен. Нужно действовать на опережение.

— Пока что выигрываем мы. Но если их заглушки будут действительно работать, мы станем слепыми, как котята. Я стану слепым, — сделал неутешительный вывод. — А нейросеть не может эффективно управлять флотом, все же телепатия дает лучшие результаты. Поэтому ведем мы, а не люди.

— И тут вы правы, — вздохнул Мантисса и встал. Он прошёлся до окна, взглянув на далёкие снежные горы Верианской долины. — Подавители телепатии могут все изменить, к тому же, у людей есть неоспоримое преимущество. Их почти двадцать миллиардов, а нас всего семь.

— Потому что мы не размножается, как тараканы, — проворчал, всё-таки сделав большой глоток вина. Для меня это была больная тема, и прокуратор это знал. — Стоит людям чихнуть, и у них появляются дети. Они сношаются, как хорьки и убегают, оставляя после себя кучу потомства. Мы отличаемся от них. Мы другие. Земляне и керимы слишком разные.

— Кстати, о потомстве… — задумчиво сказал Мантисса, сцепив руки за спиной. — Император приказал пополнить делегацию исключительно теми, кто не имеет пары. Он полагает, что жены высоких чинов могут очароваться прелестями нового мира и склонить их решения в пользу Землян. Всем известно, как много бесполезных вещей и красивых безделушек изобретает Земля…

— Женщины падки на все блестящее и бесполезное, — со знанием дела согласился адмирал Калин, тряхнув длинной седой бородой. — Они вполне могут очароваться Земными благами. Моя жена все уши прожужжала про карминовое ожерелье с трепещущими галапогосскими бабочками. Увидела его в земном каталоге и как с ума сошла. Когда сломался глушитель сигналов с Земли?

— Они постоянно обходят наши блокировки, — недовольно проворчал я. — Чтобы керимы соблазнялись их культурой, милыми безделушками, уродливыми женщинами… которые растлевают характер и нарушают дисциплину.

— Именно, — кивнул Мантисса. — Их певцы, кино, театры... все это имеет большое влияние. А наши женщины имеют влияние на нас. Поэтому рядом с нами не должно быть наших жен во время решающих переговоров. Таким образом положено лететь вам, Тоурен, адмиралу Веленину и вам, адмирал Антарес. Я слышал, суд удовлетворил ваш запрос о разводе и теперь вы свободны.

— Так точно, — отчеканил я. — Наш брачный контракт с Элиссией подошёл к концу, и так как не был достигнут положительный результат в рождении ребенка, брак был расторгнут.

— Хорошо, — кивнул Мантисса. — Тогда призываю вас во имя императора, уладьте все дела по отношению к вашей бывшей жене перед отлётом. Мирной делегации ничего не должно мешать.

Мои догадки оказались верны. На Землю посылают далеко не всех адмиралов, и это было разумно. Осталось самое хлопотное – оповестить одну ядовитую фурию о том, что срок годности нашего брака истек. Хвала Богам.

Глава 5. Антарес. Развод

Я стоял у обширного стеклянного окна, в полный мой рост и шириной в стену. Отсюда открывался прекрасный вид на горы. Хребет Оллея тянулся снежной ниточкой по горизонту, протыкая белесые шапки каменными иглами. Я любил здесь бывать, величественные красоты родной планеты умиротворяли душу. Я скучал, родная Баллу. Жаль, что мне придется улететь. Надеюсь, это ненадолго.

Солнце уже начинало садиться, и белый снег медленно окрашивался в розовый. Скоро горизонт станет кроваво-алым.

Хм… может, не подходящее время я выбрал, но отбытие через несколько часов. Тянуть не имело смысла. Я стоял, любуясь видами планеты Баллу на верхнем этаже семейной виллы, сцепив руки за спиной. Ноги мои были расставлены на ширине плеч. И все же, даже в собственном доме я не мог толком расслабиться. И вовсе не потому, что душой находился ещё там, в космосе, где нужно быть начеку каждую секунду.

Мой брак – сплошное испытание. Уже спустя два месяца я глубоко пожалел, что заключил этот союз. Но слово есть слово, и я считал своим долгом исполнить его до конца.

Полная документация о разводе лежала на длинной столешнице-баре, прямо рядом с графином родниковой воды.

Она будет кричать. Она будет рвать и метать. Она будет льстиво увещевать, лить сладкие речи в мои уши, а потом раскроит мне лицо острыми когтями. Ей понадобится стакан воды, чтобы смочить истеричное горло.

Это не женщина. Это бешеная фурия. Желание иметь дитя затмило мой разум, и я готов был смириться с любым дурным характером, лишь бы получить долгожданного наследника.

У меня напряжённая работа, где каждый день ходишь по краю, и я совсем уже не в том возрасте, чтобы вестись на сумасбродных, истеричных особ, падких на деньги и статусы. Мне нужна совсем другая женщина. Умная, теплая, веселая… лёгкая. Тяжести мне хватает и в пылу боя. Элиссия "легкой" совсем не была. Она не была даже соблазнительной. Будь у нее хоть капля ума, я бы радовался, словно ребенок. Но и этим ее обделила судьба. Куда я смотрел?

Через неделю мне исполняется уже тридцать, и я надеялся, что она подарит мне ребенка. На все был готов закрыть глаза... слишком высока была цена, но я согласился ее заплатить. Как выяснилось, все было зря.

— О, дорогой, ты уже прилетел? — Элиссия вплыла в комнату, тряхнув крашеными рыжими волосами. Веснушки на ее лице тоже были искусственными. — Прости, что я тебя не встретила… замоталась.

— Наверное, была со своим любовником, — холодно ответил. — До меня дошли слухи, когда я вернулся из военной командировки. Хорошо, что к тому времени совет уже дал развод, иначе я бы жаждал мести за поруганную честь. Так что ты сношалась с другим уже будучи моей бывшей женой.

Тишина за спиной означала, что эта ядовитая фурия притаилась, раздумывая над следующим прыжком. Пусть не пытается оправдаться в своей измене. У меня есть все доказательства.

— Это потому, что ты никогда меня не любил, — послышалось холодное за спиной. Злится. — Это была даже не измена… месть! У нас брачный контракт на два года, а ты умотал на свою войну через полтора, и от тебя ни слуху не духу. Я полгода тебя не видела! — зашипела Элиссия мне в спину. — Полгода одному, вдали от дома. Наверняка ты тоже не был святым!

Признаться, я действительно ушел на войну и не возвращался домой целых полгода. У меня была возможность взять Элиссию с собой, разместив ее вдали от решающих боев, но улетал я не затем, чтобы снова терпеть ее общество. Слишком тяжёлое бремя брака легло на мои плечи, я просто пытался дотянуть до времени окончания контракта.

— Я всегда был честен с тобой и сразу сказал, что не испытываю никаких чувств. Но ребенок должен был родиться в законном браке, и я дал тебе выбор. Ты его сделала. У нас был заключён официальный союз. И какие бы отношения у нас ни были, я хранил тебе верность, — отчеканил совершенную правду. — Потому что это мой долг.

— Долг, долг! — взвинтилась фурия и я повернулся. — Вечно ты о своем долге! Ты даже женился на мне из-за этого дурацкого долга!

Она была как всегда одета с иголочки: длинное платье в пол, с открытыми плечами и ложбинкой грудей, диковинная прическа, спадающая на плечи тяжелыми кудрями и витиеватое ожерелье с красными сапфирами, сцепляющее шею, словно ошейник. Элиссия следила за собой настолько, что походила на искусственную куклу. Наверное, мало что в ней еще не поддалось преобразованию. Как минимум грудь – точно. Я даже не вдавался в подробности, что именно она себе отрезает, вкачивает или подтягивает. Молча платил за все.

С чего я решил, что она вообще может родить мне ребенка?

— Ты знаешь, что дар стратегии — телепатия высшего порядка, она не передается абы как. Моя лютэн-энергия должна выбрать женщину, которая сможет передать способности потомству. К сожалению, за всю свою жизнь я не встретил такую женщину, которая бы активировала мой потенциал и сделала мое семя способным к зачатию, — тяжело вздохнул. — Но генетические тесты показали, что есть шанс зачать ребенка с Элиссией Сарма. Тебя подобрал глобальный каталог совместимости. Поэтому я рискнул. Не посмотрел ни на твой статус, ни на характер, вообще ни на что. Я лелеял только один призрачный шанс. Я обманулся. — пристально посмотрел на Элиссию, сжавшую свои кулачки от гнева. — Я взял тебя из самого низшего сословия сомнительного дворянства. У тебя не было ни состояния, ни положения в обществе. Я возвысил тебя ради того, чтобы ты родила мне наследника. От тебя требовалось только одно – вести себя прилично, достойно девушке своего статуса. И что ты сделала? Опозорила меня.