Дайверы

Алина на том конце провода в ужасе хваталась за сердце, проклинала «этих эгоистов-дайверов» и плакала от жалости к своему «брошенному в Африке» Виталику. А Виталик в это время лениво попивал холодный сок, пока египетский массажист усердно втирал в его богатырские плечи масло черного тмина.

Всю зиму Виталик слал Алине грустные селфи на фоне песчаных дюн, подписывая их: «Тяжело тут без твоего борща, малая, солнце палит, кругом одни верблюды». Пацаны в Минске от такой наглости просто сползали под стол, но Виталика не сдавали — мужская солидарность превыше всего.

Зимовка пролетела как один день. А вот то, что произошло, когда Виталик наконец «нашел попутку» и вернулся в Беларусь, заслуживает отдельного разговора. Валентина Матвеевна оказалась женщиной дела: она просто взяла, продала часть активов, купила шикарную квартиру в Минске и переехала туда к Виталику насовсем, окончательно закрыв вопрос с его прошлыми отношениями. Но об этой грандиозной столичной экспансии мы расскажем чуть позже.

А пока — Виталик летел в Хургаду на свой семнадцатый сезон, сытый, довольный и спонсируемый по высшему разряду.

— Вот так вот, коммерция, — хвастался Виталик Толику, пока они летели над облаками. — Главное в нашем деле — вовремя и крепко уснуть перед вылетом!

Толик лишь вздыхал, дед Саламат довольно крякал, а огромная колонка JBL мирно спала в багажном отделении, готовая через пару часов оглушить старый порт Хургады новым победным треком.

Глава 4. Юра.

Юре было под шестьдесят, и в Минске он крутил баранку в такси. Человек, который тридцать лет возил ночных пассажиров по Шабанам и Чижовке, обладал стальными нервами и философским взглядом на жизнь. Дома Юру ждала любимая жена и такса по кличке Чип, которая заменяла им детей и носила по зимней минской слякоти специальный комбинезончик. Юра был самым старшим в их дайверской банде (не считая деда Саламата) и отличался тем, что вокруг него постоянно генерировались какие-то невероятные приколы.

Но то, что случилось с Юрой на пятнадцатый год их поездок, превзошло даже контрабандный самогонный Саламата.

Все началось солнечным утром на дайв-боте в открытом море. Накануне вечером компания, разумеется, плотно «продезинфицировалась» дедовским первачом под Виталикову колонку, отпраздновав прилет. Утром Юра честно ушел на первое погружение, но под водой понял: море как-то подозрительно штормит, а в голове стучат минские куранты. Вынырнув, Юра тяжело залез на палубу, снял снарягу и твердо сказал Коле:— Всё, пацаны. На второй заплыв я не иду. Меня укачало. Я на солнышке посижу.

Пока банда ушла на вторую тридцатиминутку изучать мурен, Юра остался на катере один на один со своим похмельем. И тут минского таксиста накрыла паника. Сердце заколотилось, левая рука, как ему показалось, онемела, а перед глазами поплыли мальтийские кресты.— Инсульт! — ужаснулся Юра. — Всё, отъездился Юрчик. Чип дома без отца останется!

Перепуганный Юра дрожащими руками нащупал телефон, поймал египетскую сеть и набрал номер страховой, путая арабские маты с диспетчерскими терминами.

То, что произошло дальше, капитан Мухаммед потом пересказывал во всех кофейнях Дахара. Как только в египетских госпиталях узнали, что у застрахованного «белого туриста» подозрение на инсульт, в порту началось ралли «Париж — Дакар». Все прекрасно знают, какие баснословные счета выставляют местные частные клиники за каждый чих иностранца. В итоге к пирсу наперегонки, подрезая друг друга и отчаянно сигналя, примчались сразу три кареты скорой помощи из разных госпиталей. Врачи буквально дрались у трапа за право утащить Юру именно в свою больницу. Победил самый дерзкий экипаж, который закинул бледного Юру в машину и с визгом шин унесся в закат.

Когда через час пацаны вынырнули и вернулись в порт, Юры и след простыл. На пирсе летал только обрывок Юриной кепки.

Банда бросилась на поиски и обнаружила своего таксиста в элитном госпитале на окраине Хургады. Толик и дед Саламат шли по коридорам в полной уверенности, что Юра при смерти. Но когда они открыли дверь палаты, у них отвалились челюсти.

Юра лежал в огромной палате класса «супер-люкс». Вокруг была идеальная чистота, шик и блеск. На тумбочке стояли огромные корзины со свежей клубникой, в вазах благоухали экзотические цветы, кондиционер работал бесшумно, а плазменный телевизор показывал гонки Формулы-1. Сам Юра, живой и здоровый, в шелковом больничном халате вальяжно полулежал на подушках и уплетал ягоды. Как выяснили врачи после пяти минут обследования, никакого инсульта не было и в помине — обычный перебор с самогоном на фоне жаркого климата и легкой паники. Юра был готов выписываться.

Но тут возникла проблема. Больница насчитала за выезд скорой, обследование и «клубничный люкс» такую сумму, от которой у страховой компании в Минске задымились серверы. Страховая платить отказалась, заподозрив египтян в мошенничестве, а госпиталь наотрез отказался выпускать Юру без денег.

Чтобы ценный заложник не сделал ноги, администрация больницы выставила прямо у дверей палаты конвой. Это был двухметровый, шкафообразный темнокожий охранник в строгом костюме, который смотрел на мир с суровостью терминатора.

— Юра, ты как? — прошептал Толик, косясь на гиганта у двери.

— Пацаны, я в плену! — заговорщически зашептал Юра, жуя клубнику. — Этот Амду со мной даже в туалет ходит. Негр двухметровый! Сбежать шансов ноль, он меня одной левой сложит, как сломанный зонтик. Страховая с больницей бодаются, а я тут сижу!

В итоге вместо двух недель дайвинга и веселья в Sunny DaysЮра почти целую неделю просидел под арестом в госпитале. Пацаны навещали его каждый день, принося под видом «лекарственного чая» самогон деда Саламата в термосе. Они сидели в люксе, пили сэм, закусывали больничной клубникой и травили анекдоты под бдительным взором двухметрового охранника, который к четвертому дню уже начал понимать по-белорусски и одобрительно кивал, когда дед Саламат рассказывал про удойность коров в Минской области.

В конце концов страховая сдалась и перевела деньги. Юру торжественно выпустили на свободу под аплодисменты всего медицинского персонала. Остаток отпуска он догуливал в режиме строжайшей экономии, но зато с королевским загаром и историей, которая сделала его легендой среди минских таксистов.

— Юрчик, — подкалывал его Виталик на обратном пути в самолете, — ты в следующем году давай сразу в больницу заселяйся. Зачем тебе этот Sunny Days? Там и клубника, и телик, и личный темнокожий бодигард!

Юра лишь гордо хмыкал и поправлял очки:— Завидуйте молча, салаги. Красиво жить не запретишь. Главное — правильный диагноз поставить!

Впрочем, история с госпиталем была далеко не единственным подвигом минского таксиста. Именно Юра был автором самого сокрушительного курьеза, который обеспечил ему пожизненное прозвище в дайв-клубе.

Вообще, пацаны в компании не были заядлыми алкоголиками. В Минске и Могилеве все они были приличными, солидными мужчинами: бизнес, работа, семьи, выгул таксы по расписанию. Но когда сугубо мужской коллектив раз в год вырывался на свободу, за четыре тысячи километров от женского контроля, у них происходил кратковременный сбой системы. Мужчины дорывались до отдыха со всей широтой славянской души.

В один из вечеров, аккурат после удачного глубоководного погружения, банда решила выбраться из своего Дахара в центр Хургады — на модную набережную Марина, потанцевать в ночном клубе. Юра, почувствовав себя молодым парнем, лихо мешал дедовский самогон, предусмотрительно налитый в бутылочку из-под спрайта, с местными коктейлями. Примерно к двум часам ночи Юра достиг состояния абсолютного просветления и тихонько отошел от столика.

Пацаны спохватились только перед закрытием клуба. Юры нигде не было. Мобильный, разумеется, не отвечал. Полтора часа Виталик, Коля и Толик в панике бегали по темной набережной, заглядывали под припаркованные яхты, опрашивали местных бедуинов и мысленно сочиняли объяснительную записку для Юриной жены: «Уважаемая Елена, ваш муж ушел на корм акулам прямо с дискотеки». Дед Саламат даже предлагал подкупить портовую полицию, но тут клуб окончательно закрылся, и уборщики пошли наводить марафет.

Юру нашли в самом неожиданном месте — в мужском туалете клуба. Оказывается, часа три назад Юрчик зашел туда «на минутку», заперся в кабинке, сел на заветный белый трон, прислонился головой к кафельной стене и мгновенно уснул сном праведника. Он так сладко проспал там до самого утра, проигнорировав грохот басов, крики пацанов и стук в дверь. Когда утром открыли пластиковую дверь кабинки, Юра даже не сразу понял, почему на него смотрят четыре злых, неспавших лица. Он лишь поправил очки и рассеянно спросил:— Пацаны, а мы уже приплыли? Какой у нас тут риф?

С тех пор в компании у Юры появилось обидное прозвище — Туалетный Утёнок. Стоило ему на пляже Sunny Daysпотянуться за вторым стаканчиком, как дед Саламат тут же строго осаживал его:— Куда разгоняешься, Утёнок? Смотри мне, сегодня в клубы не идем, кабинки на замок закроем!

Юра, конечно, обижался, ворчал, грозился уехать в Минск на попутной фуре Виталика, но против мужского юмора не попрешь. Из песни слов не выкинешь: если уж проспал до утра в египетском клозете, будь добр носить свое звание с гордостью.

Глава 5. Андрей.

Если кто-то в компании считал Толика экономным, они просто не были знакомы с Андреем. Андрей был легендой республиканского масштаба. В лихие 90-е он крутился в Минске на нелегальном обмене валюты. Ходил тогда всегда с массивным кожаным дипломатом и тяжелым слесарным молотком в кармане куртки — чисто для ведения бесконфликтных деловых переговоров. С тех пор за ним намертво и закрепилась кличка Чемодан.

В Минске Чемодан жил в старом, разваливающемся бабкином доме на окраине — с гнилыми полами и покосившимся забором. Однажды туда залезли воры, но внутри обнаружили лишь ржавую железную кровать от покойной бабушки и старый черно-белый телевизор «Горизонт». Грабители так разозлились, что брать совершенно нечего, что со злости перебили в доме все окна. Они просто не знали, что все заработанные на валюте доллары Андрей аккуратно закатывал в стеклянные банки и зарывал на своем огромном огороде в двадцать соток. Ночью огород Чемодана напоминал полигон секретных испытаний — Андрей регулярно перепрятывал свои клады, сверяясь с только ему понятной картой.

О его патологической жадности в дайв-клубе ходили мифы. Они с женой умудрялись носить одну зимнюю куртку на двоих: супруга работала кондитером в ночные смены, а Андрей носил пуховик днем. А один раз он и вовсе пришел на рынок в ярких женских лосинах жены — просто его единственные штаны застряли в стирке, а тратить деньги на новые душила жаба. Мужики на рынке ржали до икоты, а Чемодану было абсолютно пофиг.

Жить с такой скрягой в одном номере, конечно, дураков не было. Чемодан умудрялся экономить даже на каплях пресной воды в душе, поэтому молодой бизнесмен Коля из Могилева при бронировании туров всегда доплачивал, чтобы Андрею давали отдельный одноместный номер. Так было спокойнее для всех.

В Хургаду Андрей полетел со спартанским минимализмом. Пока Виталик тащил огромную колонку JBL, Андрей пришел на посадку с одним-единственным шуршащим целлофановым пакетом из магазина «Евроопт». Внутри пакета сиротливо лежали: одни запасные трусы, две пары носков, бритвенный станок и старые плавки. Всё. Весь гардероб на десять дней.

Но настоящая битва за экономику началась в самом отеле Sunny Days. Система «все включено» для Чемодана была личным вызовом египетской туриндустрии. Андрей посчитал стоимость путевки до копейки и твердо решил: он обязан «отбить» эти деньги у арабов.

Каждое утро Андрей ходил на завтрак ровно три раза. Он разработал четкий график: первый раз — ровно в 7:00, как только открывался ресторан, чтобы съесть первую порцию яичницы. Второй раз — в 9:00, за компанию с проснувшимся Виталиком. А третий раз — в 10:55, за пять минут до закрытия раздачи, чтобы забрать то, что осталось.— Андрюха, у тебя пузо не лопнет? — хохотал Юра «Туалетный Утенок», глядя, как Чемодан в третий раз за утро жует булочки с джемом.

Свои закопанные на огороде банки он в итоге конвертировал в заграничную недвижимость и действительно умудрился прикупить себе квартиру на побережье в городе Лутраки.

Лутраки — это небольшой курортный городок в часе езды от Афин, который в узких кругах белорусских валютчиков известен как «Греческие Ждановичи у моря». Город знаменит двумя вещами: термальными источниками, из-за которых вся водопроводная вода здесь минеральная (можно варить пельмени на «Боржоми»), и тем, что средний возраст местного населения плавно стремится к эпохе постройки Парфенона. Именно сюда Андрея Чемодана привела его великая европейская мечта.

Что из себя представляет местная недвижимость?Рынок недвижимости в Лутраки — это отдельный вид аттракциона, подчиняющийся законам греческого дзен-маркетинга.

Доковидная эпоха (когда Андрей провернул сделку века): Квартиры после местных одиноких бабушек стояли мертвым грузом. Наследники в Афинах готовы были отдать их практически за еду, лишь бы не платить ежегодные налоги. Андрей нашел свои легендарные «убитые» квадратные метры всего за 20 000 евро. Квартира представляла собой бетонную коробку с сантехникой времен царя Гороха и видом на соседскую стену, но для Чемодана это был дворец.

А потом случился ковид и всеобщий бум. Греческое правительство начало резко поднимать лимиты для получения ВНЖ (в Афинах и на островах планку задрали аж до 800 000 евро). Но в таких местах, как Лутраки, до недавнего времени еще можно было запрыгнуть в последний вагон. В итоге цены на квартиры бабок взлетели до 50 000 — 70 000 евро.

Андрей, осознав, что его вложения подорожали в три с лишним раза, теперь ходит по пляжу Хургады с лицом Илона Маска, успешно продавшего первый пакет акций Space X. Теперь его цель — найти еще парочку таких бабкиных квартир, пока лавочку окончательно не прикрыли.

Местные риелторы: греческий театр одного актера. Связываться с греческими риелторами — это как пытаться поменять сто долларов у вокзального наперсточника в 1993 году, только все происходит под чашечку фраппе и ласковое солнце.

Типичный риелтор в Лутраки — это импозантный мужчина по имени Янис (или Костас) в идеально белой льняной рубашке и с тремя золотыми цепями на груди. Его главная задача — продать вам квартиру, в которой тридцать лет никто не жил, по цене виллы на Миконосе.

В арсенале Яниса есть три железных приема:«Уникальный вид на море» (Sea View): Если риелтор говорит, что из окна виден Коринфский залив, это значит, что если вылезти на балкон, повернуться на правый бок, подпрыгнуть и посмотреть в щель между двумя пятиэтажками — вы действительно увидите синее пятнышко размером со спичечный коробок.

«Тихий исторический центр»: На практике это означает, что прямо под вашими окнами находится круглосуточная таверна, где греческие дедушки до четырех утра бьют тарелки под сиртаки и эмоционально обсуждают падение курса оливок, а в пять утра под окном начинает разгружаться мусоровоз.«Эксклюзивное предложение, завтра заберут немцы»: Классика мирового развода. Янис будет клясться всеми святыми, что за этой квартирой уже стоит очередь из инвесторов из Мюнхена. На самом деле квартира висит на сайте недвижимости с 2012 года, и единственные её обитатели — семейство местных упитанных пауков.

О том, как Чемодан ездил совершать эту сделку века, в дайв-клубе до сих пор слагали легенды. Чтобы не тратить ни одного лишнего евро на «зажравшихся греческих отельеров», Андрей целый месяц безвыездно прожил в арендованной малолитражке. Спал на разложенном пассажирском сиденье, поджав колени к подбородку, вещи и свои единственные носки стирал на общественном пляже в соленой воде Средиземного моря, а питался исключительно консервами и самым копеечным греческим вином в пластиковых бутылках, от которого у любого нормального человека эмаль на зубах растворилась бы за три дня. Но Андрей выстоял. Квартиру купил, программу-минимум выполнил, а на сэкономленные на жилье евроценты потом еще полгода мысленно нахваливал себя за коммерческий гений.

В Sunny Daysпацаны регулярно подкалывали новоиспеченного греческого судовладельца:— Андрюха, ну раз ты у нас теперь почти эллин, че ты египетские булки в карманы прячешь? Сварил бы нам там, на балконе, кофе по-гречески, оливок бы купил в Дахаре!

— Оливки в порту дорогие, их неправильно взвешивают, — отрезал Чемодан, даже не моргнув глазом. — А греческий паспорт денег требует. Там пошлины, юристы… Так что не отвлекайте меня от аудита шведского стола.

Он сидел на пляже, смотрел на старый порт Хургады, экономно мазал нос бесплатным кремом от загара, который выпросил у немецкого туриста, и мысленно пересчитывал, сколько банок с валютой еще нужно дозакопать на минском огороде, чтобы окончательно закрепиться на средиземноморских рубежах. Семнадцатый сезон шел своим чередом, и Чемодан уверенно побеждал систему All Inclusive, приближая свою греческую мечту с каждым съеденным отельным омлетом.

Пацаны над Андреем подшучивали, дед Саламат крутил пальцем у виска, но они прекрасно знали: Чемодан чахнет над златом не просто так. У этого скряги была Великая Мечта с большой буквы «М» — он спал и видел, как получит золотой паспорт Греции. Ради заветного европейского гражданства Андрей был готов пойти на любые, даже самые экстремальные лишения.

Глава