Жена рыбака

Это была разведка. Французы готовились к высадке на испанское побережье. Или уже готовились. И их разведчик плыл с донесением – и утонул в шторме.

Она аккуратно свернула карту, спрятала обратно в сумку, сумку – под шаль. Вышла из-за валуна и направилась к дому, стараясь идти спокойно, не привлекая внимания.

Сердце колотилось где-то в горле.

***

Николас вернулся к вечеру. Лодка была цела, даже сети почти не пострадали – только пара дыр, которые легко зашить.

Марта встретила его на пороге, как всегда. Поцеловала, помогла снять куртку, поставила ужин.

– Слышал про утопленника? – спросил он, садясь за стол.

– Слышала. Француз, говорят.

– Француз? – Николас удивился. – Откуда здесь француз?

– Корабль разбило штормом. Алькальд сказал, ещё обломки на берегу.

Николас покачал головой:

– Далеко их носит. Наверное, с торгового судна. Или с корсарского.

– Может быть, – спокойно ответила Марта.

Она ела молча, глядя в тарелку. В голове крутились слова с карты: «Défenses faibles». Слабая оборона. Это про них. Про их берег, про их деревню, про их жизни.

– Коля, – сказала она вдруг. – А что, если война?

Он поднял голову:

– Какая война?

– С Францией. Говорят, король наш и французский король поссорились. Может, начнётся.

Николас усмехнулся:

– Бабьи разговоры. Короли всегда ссорятся. До нас это не дойдёт. Мы рыбаки, нам война не нужна.

– А если дойдёт?

Он посмотрел на неё внимательно:

– Ты чего это? Боишься?

– Нет. – Марта покачала головой. – Не боюсь. Просто думаю.

– Думалка у тебя больная, – ласково сказал Николас. – Не думай о плохом. Война далеко, а мы здесь. Море нас прокормит, море и защитит.

Он доел, перекрестился, встал из-за стола.

– Пойду сети посмотрю. Завтра в море, если погода будет.

Он вышел. Марта осталась одна.

Она подождала немного, прислушиваясь к его шагам за стеной. Потом встала, подошла к сундуку. Отперла, достала сумку.

Карта лежала на самом дне, под простынями, под отцовскими бумагами, под её собственными записями. Марта развернула её, разгладила на столе.

При свете свечи французские пометки казались ещё более зловещими. Вот их деревня. Вот бухта, где они купались детьми. Вот мыс, за которым они ловили рыбу. И везде – пометки: «Plage accessible» (пляж доступен), «Pas de garnison» (гарнизона нет), «Eau potable» (питьевая вода есть).

Они разведали всё. Они знали про них больше, чем они сами знали про себя.

Марта сидела долго, вглядываясь в линии. Потом достала чистый лист, перо, чернила.

Она начала перерисовывать карту – но не просто копировать. Она переносила французские пометки на свой язык, добавляла свои знания: где камни, где течения, где отмели, где можно спрятать лодки, а где лодки сядут на мель.

«Если они высадятся здесь, – думала она, водя пером, – то пойдут по этой дороге. Здесь их можно встретить. Здесь – задержать. Здесь – отрезать от моря. Здесь…»

Она работала до глубокой ночи. Когда Николас вернулся, она уже спрятала всё и лежала в постели, притворяясь спящей.

Он лёг рядом, обнял её, поцеловал в затылок.

– Спи, моя умница, – прошептал он.

Марта не ответила. Она лежала с открытыми глазами в темноте и смотрела на стену, за которой в сундуке лежала карта, предвещающая войну.

***

Следующим утром

Николас ушёл в море. Марта, проводив его, вернулась в дом и снова достала карту. Теперь, при дневном свете, она рассмотрела детали, которые пропустила ночью.

В углу, мелким почерком, была приписка: «Rapport au Cardinal – juillet 1635» (Доклад кардиналу – июль 1635).

Кардинал. Значит, это не просто разведка, это приказ самого Ришелье. Французский первый министр лично интересовался испанским побережьем.

Марта вспомнила, что читала в газетах, которые привозил купец из Валенсии: Франция и Испания уже воюют в Италии, во Фландрии, на границе в Пиренеях. Но здесь, на море, пока тихо.

Пока.

Она аккуратно сложила карту, спрятала обратно. Достала свои заметки, перечитала:

«Побеждает не тот, у кого больше солдат, а тот, у кого лучше разведка. Знать местность – знать исход битвы».

Она знала местность. Она знала каждый камень на этом берегу, каждый ручей, каждую тропинку в холмах. Она знала, где можно спрятать отряд, где задержать армию, где устроить засаду.

Если война придёт сюда, она будет готова.

Вопрос только в том, как объяснить это мужу. Как сказать рыбаку, который верит только в сети и погоду, что его жена видит войну лучше, чем любой генерал?

Марта вышла на порог, посмотрела на море. Оно было спокойным, синим, бескрайним.

– Я придумаю, – прошептала она. – Я обязательно придумаю.

И пошла чинить сети.

Глава 4. Быки и порох

Зима 1635–1636 года

В ту зиму война пришла в их жизни не с моря, а со слухов.

Сначала это были обрывки разговоров на рынке в Валенсии, куда Николас ездил раз в неделю продавать рыбу. Потом – новости, которые привозили купцы на кораблях, заходивших в соседнюю бухту. Потом – беженцы.

Первые беженцы появились в феврале. Семья из-под Перпиньяна – двое стариков, женщина с тремя детьми, подросток. Они шли пешком через Пиренеи, потом вдоль берега, неделями. Рассказывали, что французы перешли границу, жгут деревни, угоняют скот, насилуют женщин.

– Там война, – сказал старик, глядя в пустоту остановившимися глазами. – Настоящая война. Мы думали, уйдём – спасёмся. А теперь не знаем, есть ли куда.

Деревня приняла их. Поселили в сарае у алькальда, кормили чем могли. Женщины приносили одежду, рыбаки – рыбу. Марта отдала им старое одеяло и горшок похлёбки.

Она долго разговаривала с женщиной, пока дети спали на соломе. Та рассказывала, как французы ворвались в деревню, как кричали люди, как горели дома. Марта слушала, кивала, но в голове у неё складывалось другое: не ужас, а карта.

– Сколько их было? – спрашивала она. – Много? С лошадьми? С пушками?

Женщина не понимала таких вопросов, отвечала сбивчиво: «Много, очень много», «Лошади были, да», «Пушек не видала, может, были».

Марта возвращалась домой и записывала: «Французы действуют малыми отрядами, без артиллерии, на лошадях. Жгут, грабят, уходят. Значит, не закрепляются – только набеги».

Она смотрела на карту, которую перерисовала с французской. Если они действуют так здесь, на севере, то здесь, на юге, будут действовать так же. Сначала разведка, потом набеги, потом – если никто не остановит – постоянные гарнизоны.

– Марта! – окликнул её Николас, входя в дом. – Ты чего сидишь в темноте?

Она вздрогнула, быстро прикрыла бумаги тряпкой.

– Задумалась. Ужин готов.

Он сел за стол, устало потёр лицо.

– На рынке сегодня говорили, что король собирает ополчение. Всех мужчин, кто может держать оружие, могут забрать.

Марта замерла с ложкой в руке.

– Тебя тоже?

– Я старый уже. – Николас усмехнулся. – Кому нужен рыбак под пятьдесят? Молодых заберут. Вон, у Хуана сына, говорят, уже записали.

Марта молча поставила перед ним тарелку.

– А если всё-таки призовут? – тихо спросила она.

Николас посмотрел на неё долгим взглядом.

– Ты боишься одна остаться?

– Я не одна боюсь. Я за тебя боюсь.

Он накрыл её руку своей, большой, шершавой, тёплой.

– Не бойся. Никуда я не пойду. Я своё отвоевал. Пусть молодые воюют.

Она кивнула, но в душе не успокоилась. Она знала то, чего не знал он: война не спрашивает, хочешь ты воевать или нет. Война приходит сама.

***

В марте случилось то, чего все боялись: французы высадились на берег.

Не здесь, у них, а в пятидесяти лигах к северу, у небольшого городка Винарос. Два корабля, сотня солдат. Сожгли несколько домов, забрали припасы, убили троих рыбаков, которые пытались защищать лодки, и ушли обратно в море, пока никто не успел ничего сделать.

Весть об этом пришла через неделю с рыбаками, которые ходили на север за тунцом.

Деревня замерла. Впервые война коснулась их так близко.

Алькальд Педро собрал сход на площади у церкви. Мужики стояли хмурые, бабы крестились, дети жались к юбкам.

– Надо что-то решать, – сказал Педро. – Если они сюда придут, мы так же сгорим. У нас ни стен, ни солдат. Только лодки да сети.

– А что мы можем? – крикнул кто-то из толпы. – Против пушек с гарпунами пойдём?

– Можем уйти в горы, – предложил другой. – Спрятаться, пока они не уйдут.

– А лодки? А дома? А сети? – зашумели рыбаки. – Всё бросать?

Спор разгорался, но никто не знал, что делать.

Марта стояла в стороне, прислонившись к стене церкви, и слушала. Она смотрела на этих людей, которых знала всю жизнь, – на их испуганные лица, на их беспомощность, на их отчаяние.

И вдруг она поняла, что должна сказать.

Она шагнула вперёд.

– А можно я скажу?

Все обернулись. Женщина, вмешивающаяся в мужской разговор? Это было неслыханно.

– Марта, иди домой, – нахмурился Педро. – Не бабье это дело.

– А чьё это дело? – спросила она спокойно. – Ваше? Вы тут стоите и спорите, а французы через неделю могут быть здесь. У вас есть план?

Мужики загудели.

– А у тебя есть? – крикнул кто-то насмешливо.

– Есть, – сказала Марта.

Тишина… Николас, стоявший в первом ряду, смотрел на неё с удивлением. Он никогда не видел жену такой – спокойной, уверенной, с холодными глазами.

– Говори, – буркнул Педро. – Раз уж вызвалась.

Марта вышла в центр круга.

– Французы приходят с моря. Значит, встречать их надо на берегу, пока они не высадились. Пушки у них есть, но мало, и стреляют они далеко только с кораблей. Когда солдаты в лодках – они беспомощны. В этот момент их можно бить.

– Чем бить? – спросил кто-то.

– Гарпунами, камнями, луками. У кого есть арбалеты – достаньте. И быками.

– Быками? – удивился Педро.

– Быками. – Марта обвела взглядом собравшихся. – Вы же видели, как они бегут, если их разозлить. А если поджечь им хвосты?

Мужики переглянулись. Кто-то хмыкнул, кто-то задумался.

– Дальше, – продолжала Марта. – Если они высадятся, их надо заманивать. Не лезть в открытую – они обученные, у них мушкеты. Заманивать в узкие места, где не развернуться. В овраги, в скалы, на тропы между холмами. Там наши рыбаки каждый камень знают, а они – нет.

Она говорила ещё долго. О том, как ставить засады. Как наблюдать за морем и зажигать сигнальные костры, если увидят врага. Как прятать лодки и припасы. Как уходить в горы и возвращаться, когда французы уйдут.

Мужики слушали, раскрыв рты.

Когда она закончила, Педро крякнул:

– Откуда ты это всё знаешь, Марта?

– Книжки читаю, – коротко ответила она. – Отец научил.

Николас смотрел на неё так, будто видел впервые.

***

После схода они шли домой молча. Только у порога Николас остановился и взял её за плечи, развернув к себе.

– Марта. Откуда?

Она подняла на него глаза:

– Я же сказала. Книги. Отец учил.

– Отец учил бабу воевать?

– Отец учил меня думать. – В её голосе впервые появилась твёрдость. – Думать, Коля. Это не только для мужчин.

Он долго смотрел на неё, потом отпустил.

– Ладно. – Голос у него был странный, будто он не знал, что сказать. – Ладно. Пойду сети проверю.

Он ушёл к лодкам. Марта осталась на пороге, глядя ему вслед.

Сердце колотилось. Она сказала слишком много. Она выдала себя.

Но выбора не было. Если французы придут, эти люди погибнут. А она могла их спасти.

Она вошла в дом, достала из сундука свои бумаги и долго сидела при свече, записывая всё, что пришло в голову во время разговора. Пункт за пунктом, схема за схемой.

«Если враг с моря:

1. Наблюдатели на мысах – днём и ночью.

2. Сигнальные костры – три костра значит "враг близко".

3. Лодки убрать в бухту за скалами, туда они не сунутся.

4. Женщин и детей в горы, мужчины остаются.

5. Встречать на отмели – там лодки вязнут, солдаты выходят медленно.

6. Быков гнать с двух сторон, чтобы запаниковали.

7. После боя – сразу уходить, не задерживаться, французы могут вызвать подмогу с кораблей».

Она перечитала, кивнула и убрала листок к остальным.

Снаружи шумело море. Где-то в темноте, на берегу, Николас возился с сетями. Он не пришёл ужинать.

Марта знала: он думает. О том, что его жена … что он совсем не знает женщину, с которой прожил столько лет.

***

Николас вернулся поздно. Лёг молча, отвернулся к стене. Долго не спал – Марта слышала по дыханию.

Она тоже не спала. Лежала и ждала.

– Марта, – сказал он вдруг в темноту.

– М?

– Ты правда думаешь, что они придут?

– Думаю, да.

– И что мы сможем их отбить?

– Сможем. Если подготовимся.

Пауза. Длинная, тяжёлая.

– А откуда ты знаешь, где они высадятся? Где у них слабые места?

Марта помолчала. Потом решилась:

– Я карту видела. Французскую.

Николас резко повернулся к ней:

– Где?

– На том утопленнике. Я её нашла на берегу, когда шторм был. Спрятала.

– Спрятала? – Он сел на постели. – Ты спрятала французскую карту и молчала?

– Я не молчала. Я сегодня сказала. На сходе.

Он смотрел на неё в темноте, не видя лица, но чувствуя её взгляд.

– Ты… – Он не договорил.

– Я боялась, Коля. Боялась, что ты не поверишь. Что скажешь – бабьи выдумки. Что запретишь.

Он молчал долго. Потом лёг обратно, натянул одеяло.

– Покажи завтра.

– Покажу.

Они лежали рядом, не касаясь друг друга. Каждый думал о своём.

Марта знала: что-то изменилось. Она переступила черту, и обратного пути нет.

Но она не жалела.

***

Утром Николас не пошёл в море. Он сидел за столом, пока Марта раскладывала перед ним карту – ту самую, французскую, и свою копию с пометками.

Он рассматривал их долго, водил пальцем по линиям, шевелил губами, читая французские надписи.

– Ты понимаешь, что тут написано? – спросил он наконец.

– Понимаю. Немного.

– А это что? – Он ткнул в пометку у их деревни. – «Plage accessible»?

– Пляж доступен. Место удобное для высадки.

Николас выругался сквозь зубы.

– Они знают про нас. Про нашу деревню.

– Знают. – Марта говорила спокойно, хотя внутри всё дрожало. – Поэтому я и сказала вчера. Надо готовиться.