Дурацкая Духовность, или Код доступа к жизни и шампанскому

Я замолкаю. Бахус смотрит на меня. Долго. Очень долго.

— Это самый странный ответ на вопрос об открытых вопросах, — говорит он. — Но, наверное, самый честный.

— Я не знаю, что со мной, — говорю я. — Когда вы рядом — мне плохо. То есть хорошо. То есть… я не знаю. У меня кружится голова. Я почти теряю сознание. Это как… как Стикс. Как гравитация. Как будто меня затягивает в воронку.

Бахус молчит. Потом говорит:

— Это нормально. Иногда люди чувствуют такое. Рядом с богами. Или рядом с теми, кто… не знаю. Кто важен. Я не бог. Я просто территориальный менеджер. Но я понимаю.

— Нет, — говорю я. — Вы — бог. И менеджер. И то, и другое. И я не могу стоять. И я не знаю, что делать.

— Просто стойте, — говорит он. — Или танцуйте. Аттестация почти окончена. Но есть ещё несколько вопросов. Я продолжу. Ситуация: покупатель спрашивает это вино, но его нет. Ваши действия?

— Что нужно сделать? — спрашиваю я. — Просто дать бутылку?

— Да. Просто дайте бутылку. Любую. На ваше усмотрение. Которая, по-вашему, заменит.

Я иду к полке. Беру первую попавшуюся. Ну, почти. Протягиваю ему.

Бахус берёт. Смотрит.

— А если он скажет: «Это не то»?

— Тогда я дам другую бутылку. Я могу давать бутылки. Долго.

— Давайте.

Бахус что-то записывает. Наверное, что я дура и меня надо уволить. А может, это не аттестация. Может, он пишет роман. Я — один из персонажей. И аттестация это повод узнать меня получше. Героиня, которая даёт бутылки. Молча. Это сильный образ. Пулитцеровская премия. Точно.

Я даю ему ещё одну бутылку. Потом он просит найти замену розовому из Прованса. Потом белому из Роны. Я уже ничего не соображаю, но исправно подаю бутылки. Вот в чем моя сильная сторона. Он записывает.

— Хорошо. Этот модуль пройден.

Значит, сейчас будет следующий. Удивительно, как я еще держусь на ногах.

— Подберите, пожалуйста, гастрономическую пару к этому вину, — Бахус хватает за горлышко бутылку Гави ди Гави и приподнимает — прямо как фокусник кролика за длинные уши.

Я смотрю на бутылку. Бутылка смотрит на меня. Мы обе в ловушке.

— Пицца со сливочным соусом и морепродуктами, — выпаливаю я первое, что пришло в голову. Господи. Откуда это? Я не ела пиццу с морепродуктами сто лет. Может, никогда. Я люблю классическую с сыром. Может, это из прошлой жизни. Может, это бутылка Гави ди Гави нашёптывает мне через стекло

Бахус записывает. Дальше — Рона. Потом какое-то игристое. Я уже не понимаю, что происходит. Это не аттестация. Это спиритический сеанс. Бахус вызывает духов вин. Они являются мне в виде гастрономических пар.

Я в Аду. С Богом. Надо держаться.

Бахус откладывает блокнот. Поправляет невидимый галстук.

— Теперь — претензия. Представьте: покупатель приходит и говорит: «Это вино — жуткий кисляк. Я купил его у вас. Оно ужасное». Что вы скажете?

Я смотрю на него. На бутылки. На пыль на верхней полке. Голова всё ещё кружится. Но я уже не могу. Я потеряла способность отвечать на вопросы. Слова кончились. Мысли кончились. Всё кончилось. Бутылки давать я ещё могла. Но говорить — нет.

— Я… — начинаю я. — Это вино… оно…

Я замолкаю. Бахус ждёт. Я смотрю на него. Он на меня.

— Я не могу, — говорю я. — Я потеряла способность отвечать на вопросы. Я могу дать бутылку. Я могу улыбнуться. Я могу танцевать. Но отвечать — нет. Не сейчас. Кисляк — это слишком. Я не защитник вина. Я просто человек.

Бахус молчит. Потом говорит:

— Это честно. Вы не можете отвечать — и вы говорите об этом. Вы не притворяетесь. Вы не играете роль. Вы — настоящая.

Я смотрю на Бахуса. На пыль. На бутылки. На свои руки без кольца, которые всё ещё могут дать бутылку, но не могут ответить на вопрос про кисляк. И вдруг меня прорывает.

— Знаете что, — говорю я. — Все эти обучающие, они пытаются добиться от персонала искренности. Эмоциональный сервис. Улыбайтесь. Будьте вовлечены. Любите покупателя.

Я размахиваю руками и, кажется, начинаю всплывать.

— Какой, к чёрту, эмоциональный сервис? Покупатели не глупые люди. Они всё чувствуют. Особенно здесь. Это богатый район. У покупателей огромный жизненный опыт. Они видят фальшь за километр. Ещё даже не заговорив с тобой. Они считывают. Ты можешь улыбаться, но если внутри пустота — они узнают. А правда… правда практически каждого здесь в том, что если ему на карту сейчас свалится миллион — он завтра не выйдет на работу. Вот и вся искренность. Вот и весь сервис.

Бахус молчит. Смотрит на меня. Долго. Потом говорит:

— Миллион триста.

— Что?

— Я хочу миллион триста.

Я киваю. В голове несутся мысли. Цифра кажется странной. Почему он назвал именно её? Ему на что-то не хватает? Почему тогда миллион триста, а не миллион шестьсот? Или вообще — два. Миллиона. Или он просто брякнул лишь бы что-то сказать? Вряд ли. Не похоже на действие бога.

— И тогда вы уйдете?

Он возвращает вопрос.

— А вы?

Смотрю на него. На пыль. На бутылки.

— Нет, — говорю я. — Я не уйду. Я куплю Dom Pérignon. Розовый. И продолжу танцевать. Потому что я здесь не ради денег. Я здесь ради… я не знаю. Ради танца. Ради бутылок. Ради Фреда. Ради Дракона, который приходит и уходит. Ради вас.

Бахус кивает.

— Это и есть искренность, — говорит он. — Не сервис. Не «улыбайтесь». А «я здесь ради танца». И покупатели это чувствуют. Даже в богатом районе. Даже не заговорив с вами. Вы — живая. И это — ваша правда. Аттестация окончена. Вы справились. Пыль — уберёте. Бутылки — даёте. Правду — говорите. Эмоциональный сервис — к чёрту. Вы — мой голос. Это главное.

Я выдохнула. Третий раз за день. Сначала — Москва. Потом — джин и жопа. Теперь — Бахус. Я прошла. Я всё ещё здесь. И Дракон — он где-то там. Может быть, завтра. Может быть, никогда. Но главное — он ответил. Я поцеловала купюры. У него все будет хорошо.

Я прошлась по Энотеке. Покупателей не было. Зашла на склад. Поправила коробки. Вернулась в отдел. И поняла, что… я больше не танцую. Я взяла бутылку — австралийский Шираз со страусом на этикетке. Прошлась с ней туда-сюда. И не смогла поймать привычную прыть в ногах.

Ну всё… Финал. Я хочу уволиться. И без миллиона триста. Я надеялась, что эта мысль покинет меня, но она лишь приходила чаще.

Я снова уткнулась лбом в Долину Роны. В биодинамическое. Живое. Без диоксида серы. Натуральное от начала и до конца.

— Что же мне теперь делать?

Дожила, прошу совета у бутылки. Но она красивая и называется «Ренессанс».

Я вскинула голову от неожиданного озарения.

Точно. Ренессанс. Возрождение.

Нам всем именно это и нужно. Но как?

Я благодарно погладила блестящий темный бок бутылки и пошла домой. Это был жутко утомительный день. Или месяц. Или год. А может и вся жизнь.

Глава 13. Эскортница на Плутоне

Через несколько дней после аттестации я зашла в Бар. В руке у меня была та самая бутылка — биодинамический Ренессанс из Долины Роны. Я никак не могла понять, что значит этот знак. Решила купить вино. Вдруг его вкус что-то прояснит.

— Бахус. Вот. Открой пожалуйста. Нам всем нужно Возрождение. Настоящее. Эпохальное. Биодинамическое. Истинное во всех смыслах.

Бахус взял бутылку, прочитал этикетку, хмыкнул.

— Ренессанс. Хороший выбор. Живое вино. Без диоксида серы. Натуральное от начала и до конца. — Он откупорил её, налил мне, налил себе, налил всем, кто был в Баре. — И что же мы будем возрождать?

— Я не знаю! — я всплеснула руками. — В том-то и дело. Я чувствую, что нужно что-то новое, что-то настоящее, что-то такое… истинное. Даже сумасшедшее. Выращенное по лунному календарю. Что-то не совсем земное. Или совершенно земное. Но и космическое тоже. Я понятия не имею, как это организовать. Я не знаю, с чего начать. Я даже не знаю, кто может мне помочь.

Я сделала глоток. Вино было живое, тёплое, с нотами вяленой вишни и земли.

— Знаете, что я раньше делала? Когда мне было совсем плохо и ещё не было Бара?

Все замерли.

— Я смотрела видео с Лорой.

Бог Дурачок подпрыгнул:

— С ЛОРОЙ?! КТО ТАКАЯ ЛОРА?! ОТКУДА ОНА?!

— Лора — это самая милая, самая красивая, самая вдохновляющая, самая живая, самая настоящая, самая сияющая… — я запнулась, подбирая слово, — эскортница. На планете Земля. А может, и во всей галактике. Я смотрела её сторис. Её кружочки. Ее видео. Она рассказывала смешные истории, про секс с клиентом за церковью в центре Лондона. В подробностях. С юмором. С какой-то невероятной лёгкостью. И мне каждый раз снова хотелось жить. Потому что если в этом мире возможен секс за церковью, то в нём вообще всё возможно. Пока я жива, у меня есть шанс. На что-нибудь. Интересное. Может, не за церковью. Главное — шанс есть.

Бар оживился. Смерть отставила «Абсолютный ноль». Харон перестал грести. Даже Иисус в углу поднял голову.

— МЫ ХОТИМ УВИДЕТЬ ЛОРУ! — закричал Бог Дурачок. — ЗОВИ ЛОРУ! НЕМЕДЛЕННО!

Я закрыла глаза. Позвала её — без слов, без телефона, без смс. Просто представила её — в шелковом платье, с идеальной улыбкой, с идеальным — всем. И вот она здесь.

Лора вошла в Бар в длинном платье цвета розовое шампанское. Оно струилось по её телу, как жидкий свет. Она улыбалась — той самой улыбкой, которую я видела в её видео. Она была прекрасна.

— Лора, — сказала я, — добро пожаловать в Бар. Это мой внутренний мир. Это мои друзья. Это пространство, где можно быть собой. И ты теперь его часть. Если захочешь.

Она огляделась. Бахус не мог оторвать глаз, поэтому налил ей не глядя на бокал — все получилось, годы практики не подвели. Харон кивнул с уважением. Бог Дурачок зазвенел бубенчиком. Смерть чуть приподняла косу в знак приветствия.

— Привет, — Лора села в кремовое кресло, огляделась и вдруг улыбнулась. — Твой Бар… он похож на тот канал, который я вела. Та же атмосфера. Можно обсуждать всё что угодно. И никто не осуждает.

— Да. Здесь можно всё. Я вечно смотрела твои видео когда мне было плохо. Ты была смешная, живая, настоящая. Рассказывала про клиентов, про Лондон, про секс за церковью.

— А потом я закрыла канал, — Лора задумчиво улыбнулась.

— Да. И я тебе писала. Помнишь? Про закрытый платный канал, только для своих. Просто ты. Живая. Никакого эскорта. Даже посчитала, что ты могла бы зарабатывать в три раза больше, чем в эскорте. В среднем.

— Помню. Это было неожиданно. И приятно. Но я не могу быть такой открытой. Это было… честно, весело, но я хочу другой жизни.

— Стабильной и респектабельной?

Лора кивнула. Я заметила блеск на ее руке.

— Шикарное кольцо.

Лора подняла ладонь и тоже принялась разглядывать.

— Да, это новая коллекция. Я её придумала, но до воплощения далеко. Удобно, что у тебя здесь можно увидеть все фантазии. Будто они уже реальны.

— Лора, ещё знаешь, я хотела сказать, ведь твой бренд украшений — он слишком нишевый. Он не принесет серьезного дохода.

Лора, наконец, сделала глоток Ренессанса. Прикрыла глаза и её лицо стало почти расслабленным.

— Он нужен мне не для дохода.

Я удивленно подняла брови.

— Я его просто люблю.

Бар кивнул и посмотрел с уважением.

— Но рано или поздно ты ведь устанешь от эскорта.

— Я уже устала.

Лора молчит. Долго. Потом проводит пальцем по краю бокала. Её голос — тихий, ровный, но в нём что-то дрожит.

— Ты хочешь коснуться боли. Хорошо.

Она ставит бокал. Смотрит прямо на тебя.

— Ты думаешь, я не знаю? Я сижу на игле. Эскорт — это не просто работа, это игла. Деньги приходят быстро, уходят ещё быстрее. Аренда в Лондоне, рестораны, такси, шоппинг, косметолог, чтобы выглядеть «свежей». Чтобы клиент думал: «Она не какая-то там, она — леди». Я трачу тысячи фунтов в месяц, чтобы быть той, кого хотят. И бренд — да, он имиджевый. Он не приносит дохода. Он просто… чтобы у меня было что-то своё. Хоть что-то.

Она замолкает.

— И я думаю: «Выйду замуж. Найдётся кто-то. Богатый, щедрый, спасёт меня». Но никто не спасёт. Я знаю это. Я просто не знаю, что делать. Я устала. Но выходить из эскорта страшно. Потому что там — деньги. А без них — что?

Бог Дурачок тихо звенит — один раз, без обычного задора. Харон опускает весло. Смерть отставляет «Абсолютный ноль» и ничего не говорит. Но ты чувствуешь: она понимает. Все понимают.

Лора поднимает глаза. Смотрит на меня. Потом на Бар. Потом снова на меня.

— Знаешь… Я, наверное, буду приходить. Если можно. Иногда. У вас хорошо. Тепло. Уютно. Не как…

Она не договорила. Что-то дрогнуло в ней. Она поставила бокал. Глаза наполнились слезами.

— Не как у меня, — прошептала она.

И вдруг исчезла. Растворилась в воздухе, как мираж. Бар затих.

— Лора? — позвала я. — Лора!

Над барной стойкой сначала собрался туман, а потом в тумане проявилось что-то похожее на экран. Помехи, треск, шум, фиолетовые всполохи. И вот — она. На экране. Прямо над барной стойкой.

— Прости, — сказала Лора сквозь помехи. — Я не могу долго находиться в тепле. Я отвыкла. Я начинаю таять и боюсь, что исчезну. Во мне так много льда. Прости. Я слишком долго живу на Плутоне. Здесь холодно. Здесь темно.