всё ещё Твоя

Лали Та

всё ещё Твоя

Глава 1

— Простите, это ваши работы?

Я оборачиваюсь не сразу — даю себе лишнюю секунду, будто надеюсь, что вопрос адресован не мне. Но нет. Передо мной стоит он.

Парень лет двадцати пяти, с безупречной, почти вызывающе идеальной улыбкой. Отбеленные зубы, светлые пряди, аккуратно высветленные на кончиках. Надо отдать должное стилисту — работа тонкая, дорогая. Такой холодный оттенок блонда получается только у тех, кто действительно знает, что делает. Без желтизны, без грубости — чистый, почти стерильный цвет.

— Нравится стрижка? — он улыбается шире, проводя рукой по волосам, чуть взъерошивая их.

Я равнодушно пожимаю плечами, позволяя губам изобразить вежливую, но пустую улыбку, и возвращаюсь к картине. Моей картине.

Он не уходит.

Конечно же.

— Так они ваши?

— Мои, — повторяю я, уже не оборачиваясь.

— Талантливо.

Я едва заметно усмехаюсь. Внутри — почти раздражение. Он не понимает. Ни линии, ни боли, ни того, сколько в этих холстах крови — моей крови, если уж быть честной.

Я ненавижу, когда меня хвалят. Особенно за это.

Эти картины — не искусство. Это вскрытие. Моё.

И теперь толпа людей ходит между стендами, разглядывая мои внутренности так же спокойно, как бокал шампанского в руке.

— Вы Вероника Андреева.

Я поворачиваюсь.

Ну, по крайней мере, он умеет читать.

— Я Макс Фуг.

Конечно.

— Я знаю, кто вы, — устало отвечаю я.

Врать бессмысленно. Его лицо смотрело на меня с билбордов, экранов, обложек журналов. Его голос — из каждого динамика. Его жизнь — на каждой странице жёлтой прессы.

Слишком много Макса Фуга.

Слишком громко.

Слишком самоуверенно.

И слишком… живо.

— Я буду называть тебя Вера, — говорит он вдруг, делая шаг ближе. — Обычно ведь Ника, да? Но мне хочется… эксклюзива.

Его голос становится ниже. Мягче. Почти интимнее.

Я вздрагиваю.

— Нет, — резко. — Нет, Максим. Думаю, у вас нет такого права.

Между нами повисает пауза. Короткая, но плотная.

Он смотрит на меня внимательнее, чем следовало бы. Будто не на лицо — глубже. Как будто пытается нащупать трещину.

И, что хуже всего… почти находит.

— Мне нравятся загадки, Вероника, — тихо произносит он.

— Я знаю. Из ваших песен.

Я ухожу, не давая ему продолжить.

Но ощущение его взгляда остаётся на коже — как тёплый след, как лёгкое касание, которого не было… но которое я всё равно чувствую.

Мне нужно найти Таню. Срочно.

Слишком много людей. Слишком много воздуха, в котором растворена чужая заинтересованность. Слишком много правды на стенах.

Я почти физически ощущаю, как кто-то рассматривает мои картины — и одновременно меня. Словно между холстами и моей кожей нет никакой разницы.

Словно я — тоже экспонат.

— Ника!

Таня стоит рядом с мужчиной лет пятидесяти. Элегантный. Дорогой костюм. Взгляд коллекционера — цепкий, оценивающий.

— Это Антон Долохов, — с гордостью произносит она. — Он хочет купить несколько твоих работ. И… — она делает паузу, сияя, — помочь с выставками в Нью-Йорке, Цюрихе и Париже.

— Нет, спасибо.

Я говорю это мягко.

Но слишком быстро.

— Тань, можно тебя на минуту?

Я уже иду к выходу, не дожидаясь ответа.

В груди — странное чувство. Как будто воздух стал гуще.

И вдруг — почти болезненное желание.

Сигарета.

Ментоловая.

Холодный дым, который заполняет лёгкие, медленно растекаясь по телу, расслабляя, притупляя.

Я почти чувствую его вкус на губах.

Но не позволяю себе.

Я обещала.

Ему.

— Ник, ты серьёзно? — Таня догоняет меня. — Я тут перед Долоховым чуть ли не танцевала, а ты…

— Прости, — перебиваю я. — Это ошибка. Вся эта выставка — ошибка.

— Ты опять…

— Да. Опять.

Она смотрит на меня дольше, чем обычно.

Мягче.

— Нельзя жить в прошлом, — тихо говорит она. — Ты не должна там оставаться одна.

Имя не произносится.

Но оно между нами.

Игорь.

— Он бы хотел, чтобы ты жила дальше, — добавляет она.

Я отвожу взгляд.

Если бы.

Если бы он просто вошёл сейчас в дверь…

Запах дождя на его пальто.

Тепло его ладоней.

Голос:

"Вера, я дома."

Я бы подошла.

Прижалась.

Слишком крепко.

Слишком долго.

— Вер, ты чего? — спросил бы он, улыбаясь, касаясь губами моей макушки.

И я бы ответила:

— Мне снился кошмар. Что тебя нет.

— И как ты без меня? — усмехнулся бы он.

— Плохо.

Очень плохо.

— Эй!

Щелчок пальцев.

Я возвращаюсь.

— Всё нормально? — спрашивает Таня.

— Да.

Лгу.

— Я поеду домой.

Мы обнимаемся.

Её духи — знакомые, дорогие, тёплые.

Стабильные.

В отличие от меня.

***

— Куда поедем? — спрашивает Петя. Водитель. Слишком мало для описания того, что он сделал для меня. Нас. Но достаточно для определения отделов души, куда я его пустила.

— Давай покатаемся.

Москва ночью всегда была нашим спасением.

Моим и его.

Огни, отражающиеся в воде.

Пустые улицы.

Руки на руле.

И его взгляд, иногда скользящий ко мне — тёплый, живой.

Я закрываю глаза.

На секунду.

И вдруг — совсем неожиданно — в памяти всплывает другое лицо.

Светлые волосы.

Белая улыбка.

И этот взгляд.

Слишком внимательный.

Слишком заинтересованный.

Слишком… личный.

Я резко открываю глаза.

— Домой? — спрашивает Петя.

— Да.

***

— Вам доставка.

Я замираю.

Огромная корзина.

Розовые пионы.

Моё дыхание сбивается.

Руки слегка дрожат, когда я разворачиваю записку.

Макс Фуг. "Самой загадочной девушке Москвы. Надеюсь, ты позволишь мне узнать тебя ближе."

Я сжимаю бумагу.

Слишком сильно.

И вдруг понимаю — впервые за долгое время кто-то смотрит на меня не как на вдову

не как на художника

не как на трагедию

а как на женщину.

И это…

опаснее всего.

Чёрт.

Глава 2

— Пионы, представляете? Розовые, мать их! — злюсь я, откидываясь на спинку стула и раздражённо помешивая ложечкой кофе.

Утренний свет мягко ложится на столики ресторана «Вендетта», отражается в бокалах с шампанским и стеклянных вазах с цветами. Всё здесь по-прежнему — как и несколько лет назад. Наш стол, наше воскресенье, наши привычные разговоры.

Только я — уже не та.

— Ну и наслаждайся, Ник, — лениво тянет Марина, отпивая шампанское. Она делает это так, будто это не утро, а глубокая ночь, и впереди ещё целая жизнь. — Я вообще не понимаю, что тебя так бесит. Макс — симпатичный мальчик, успешный, я интервью с ним видела… вроде даже не тупой.

— Розовые пионы — это их цветы с Игорем, — тихо, но жёстко говорит Таня, глядя на Марину поверх бокала. — Даже на свадьбе они были везде. Если ты, конечно, не забыла… Ах да, ты же тогда зажималась с другом жениха и пропустила половину церемонии.

Марина закатывает глаза, но уголки её губ дрожат в усмешке.

— Я просто умею получать удовольствие от жизни. В отличие от некоторых.

— Ага, — хмыкает Таня, — просто у тебя оно слишком часто сводится к чьему-то хозяйству между ног.

— Девочки, — вмешивается Саломе, вытягивая руку к фруктовой тарелке, — вот выйдете замуж — будете жалеть, что не отрывались по полной. Особенно если муж попадётся… темпераментный.

Она делает паузу, загадочно улыбаясь.

— Кавказец, например. С наклонностями.

— Я думала, ты счастлива с Давидом, — приподнимает бровь Таня.

— Я счастлива, — вздыхает Саломе, проводя пальцем по краю бокала. — Но даже если я просто посмотрю на другого мужчину… Давид каким-то шестым чувством это ловит. И проверяет, чтобы этот мужчина не оказался рядом со мной. Слишком близко.

Мы смеёмся, но я вижу в её глазах правду. Тонкую, почти невидимую грань между страстью и контролем.

— В общем, Ник, — продолжает она мягче, — мы все понимаем, что у тебя никого не было с того момента, как… ну…

Она замолкает.

И этого достаточно.

— Может, тебе стоит немного… развеяться?

Я морщусь.

— Не думаю, что мальчик, поющий про страдания и любовь, — это именно то, что мне сейчас нужно.

— Вообще-то мальчику двадцать пять, — с намёком произносит Марина, скользя по мне взглядом.

— Если бы у тебя был муж старше на двенадцать лет, ты бы понимала, почему он для меня мальчик.

— Ник, — вздыхает Таня, — я не претендую на истину, но… тебе правда нужно выйти в люди. Сходить на свидание. Просто попробовать.

— Вы серьёзно? — я смотрю на них по очереди. — Я рассказываю вам про наглого типа, который нарушает мои границы, а вы предлагаете мне с ним флиртовать?

— Может, он просто делает это не так, как все остальные, — пожимает плечами Марина. — И поэтому у него есть шанс.

Я резко встаю.

— Прекрасно. Вы все против меня.

— Мы за тебя, — мягко говорит Таня. — Просто ты… застряла.

Её слова режут сильнее, чем хотелось бы.

— Не дай бог тебе пережить смерть любимого мужчины, — бросаю я, уже жалея об этом в ту же секунду.

Слёзы предательски подступают к глазам, и я быстро отворачиваюсь, уходя к выходу.

Я почти падаю на заднее сиденье машины.

Петя молча трогается с места.

И за это молчание я благодарна ему больше, чем за любую защиту.

Город скользит за стеклом — серый, живой, равнодушный.

Когда-то я была другой.

Живой.

Громкой.

Я могла за вечер влюбить в себя полкомнаты — не специально, просто так получалось. Смех, энергия, желание жить — во мне этого было слишком много.

Я танцевала на столах.

Срывалась в поездки без планов.

Целовалась под дождём.

Жила.

Телефон вибрирует.

— Зай, прости… — начинаю я автоматически, уверенная, что это Таня.

— Ого. Уже «зай»? — раздаётся в трубке мужской голос, с лёгкой насмешкой.

Я резко выпрямляюсь.

— Какого чёрта…

Отрываю телефон от уха.

Незнакомый номер.

Но я уже знаю.

— Кофе попьём? — спокойно продолжает он.

— Кто это?

— Макс. Макс Фуг. Я вчера цветы отправил… ты получила?

— Откуда у тебя мой номер?

— Детка, в этом городе можно достать всё, если знаешь, сколько заплатить.

Меня передёргивает.

— Во-первых, я тебе не «детка».

Я сама не замечаю, как мой голос становится холоднее.

— А во-вторых?

— Не звони мне больше.

Я сбрасываю.

Сердце бьётся чуть быстрее, чем должно.

Телефон снова звонит.

— Ты вообще понимаешь… — начинаю я раздражённо.

— Ого, — смеётся Марина, — я в немилости?

Я закрываю глаза.

— Прости. Я думала, это он.

— Фуг? — в её голосе сразу появляется интерес.

У Марины дома пахнет вином, парфюмом и чем-то едва уловимо тёплым.

Она открывает дверь в шелковом халате, который едва держится на плечах. Ткань скользит по её коже, подчёркивая каждое движение, каждую линию тела.

— Проходи, — она отступает, пропуская меня внутрь. — Шабли будешь?

— Буду.

Я разуваюсь, чувствуя, как напряжение постепенно сползает с плеч.

Марина двигается по кухне уверенно, красиво. Даже в простых движениях — налить вино, поправить волосы — есть что-то почти провокационное.

Она всегда так жила — на грани между контролем и соблазном.

— Так тебе Макс звонил? — спрашивает она, протягивая мне бокал.

Я киваю.

Телефон снова вибрирует.

Сообщение:

"Ты когда-нибудь была в студии звукозаписи?"

— Он, — говорю я.

Марина усмехается.

— И тебя это совсем не заводит?

— Нет.

Я делаю глоток вина.

Слишком большой.

— Совсем?

Она подходит ближе, опираясь бедром о стойку. Между нами почти нет расстояния.

— Молодой, наглый, известный… явно знает, чего хочет.

Я отвожу взгляд.

И в этот момент ловлю себя на странной мысли:

его голос.

Тот, как он сказал «детка».

Как будто это было не оскорблением, а…

нет.

Глупости.

— Марин, он так ведёт себя со всеми.

— Возможно, — пожимает она плечами. — Но ты не все.

Пауза.

Тягучая.

— Ник, — мягче говорит она, — тебе нужно вспомнить, каково это… когда на тебя смотрят не из жалости.

Я сглатываю.

— Когда тебя хотят.

Её слова оседают где-то глубже, чем хотелось бы.

Телефон снова оживает.

"Завтра в восемь заберу тебя. Хочу показать студию Red Wings."

— Сходи, — тихо говорит Марина.

Я закрываю глаза на секунду.

— Одно свидание, — наконец произношу я. — И всё.

— Конечно, — улыбается она, чокаясь со мной бокалом. — Только одно.

Но в её взгляде — совсем другое.

И, что хуже всего,

где-то глубоко внутри

я чувствую...

лёгкое, опасное

предвкушение.

Глава 3

Злюсь на себя.

Уже полтора часа я стою перед гардеробом, перебирая вещи так, будто от этого зависит исход всей моей жизни. Платья, костюмы, блузки — всё летит на кровать, на стул, на пол, образуя хаос, в котором, кажется, отражается и моё внутреннее состояние.

В этом я выгляжу как монашка, боящаяся случайно оголить локоть.

В этом — слишком откровенно, почти вульгарно, будто кричу: «Возьми меня», и где-то между складками ткани звучит тихое, почти жалкое: «Пожалуйста…»

Этот слишком роскошный.

Этот цвет делает кожу бледной.

Этот — слишком… правильный.

Я резко опускаюсь на пол, обнимая колени и закрывая лицо руками.

— Господи…

Дыши.

Просто дыши.

Я взрослая женщина. Ладно… девушка. Состоявшаяся. Самостоятельная.

С слегка расшатанной психикой.

Ладно — с очень расшатанной.

Я отнимаю руки от лица и смотрю на себя в зеркало снизу вверх. Растрёпанная, с чуть покрасневшими глазами, с этим упрямым выражением лица, которое я сама у себя терпеть не могу.

Как мне всё это скрыть… и при этом не спрятаться полностью?

Как выглядеть так, будто мне всё равно — но при этом не так, будто я вообще не женщина?

Часы на стене тихо щёлкают.

Безжалостно.

Почти восемь.

Макс может приехать в любую минуту.

Я не ответила ни на одно его сообщение.

Есть шанс, что он просто не приедет.

И тогда всё решится само собой.

Он поедет по адресу прописки — в нашу с Игорем квартиру. Там меня нет. И не будет.

А я… я спущусь в холл, подожду.

Пять минут.

Ладно, десять.

И уйду.

С чистой совестью.

Не судьба.

План идеальный.

Слишком идеальный, чтобы быть правдой.

Я резко встаю.

К чёрту всё.

Рука сама тянется к красному брючному костюму. Ткань мягко скользит по коже, когда я надеваю пиджак — свободный, чуть небрежный крой, который скрывает фигуру… но только на первый взгляд.

Под него — чёрный шёлковый топ с кружевной отделкой. Он почти невесомый, прохладный, и едва касается кожи. Тонкие бретели ложатся на плечи, и я вдруг остро чувствую собственное тело — как будто давно не обращала на него внимания.

Как будто оно… просыпается.

Я задерживаю взгляд на отражении.

Слишком?

Нет.

Достаточно.

Сдержанно… но не совсем.

Женственно… но без попытки понравиться.

Или всё-таки с ней?

Я провожу ладонью по талии, поправляя пиджак, и на секунду задерживаю пальцы чуть ниже, чувствуя тепло собственной кожи сквозь тонкую ткань.

Чёрт.

Я резко убираю руку.

Туфли. Сумка. Лёгкий макияж.

Губы — чуть влажные, почти натуральные.

Волосы распущены, мягко падают на плечи.

Я смотрю на себя в зеркало дольше, чем нужно.

«Не красавица».

«Ничего особенного».

Сколько раз я слышала это — шёпотом, за спиной.

И, возможно, они правы.

Я не из тех, кто ослепляет с первого взгляда.

Во мне нет той выверенной идеальности, что сейчас заполняет ленты соцсетей.

Но, может быть…

Во мне есть что-то другое.

Я хмурюсь.

И тут же отбрасываю эту мысль.

Макс Фуг.

Я не понимаю, что он во мне нашёл.

Рядом с ним всегда были девушки другого формата — идеальные, яркие, громкие.

Не такие, как я.

Вдова.

Художница.

Сломанная.

Телефон в руках.

Двадцать минут до выхода.

Я автоматически открываю сторис Алисы Кис.

— Привет, котятки! — её голос льётся, как всегда, слишком сладко, слишком уверенно.

Я смотрю, почти не слушая, пока слова не начинают складываться в смысл.

Логос.

Катя Кордова.

Скандал.

«Привет, котятки! Известный репер Логос сегодня вновь был замечен в компании модели Кати Кордовой. – вещала Кис, тараторя в своей обычной манере и светя хищным маникюром красного цвета. - Что это: зарождающаяся любовь, или Катя нашла себе очередного нового друга, способного удовлетворить все её нескромные потребности?»

Чмоки, люблю!»Я поёживаюсь, благодаря Бога за то, что моё имя никогда не попадало на язык Алисе Кис. Эта блондинка могла сделать из будничной новости целую сенсацию, а благодаря миллионам подписчиков, разнести эту информацию по всему миру. «Хоть бейте, не верю я в альтруизм Катюши, - Алиса приторно складывает в улыбку пухлые губки, - слишком уж часто я замечала её в компании «непростых» ребят, если вы понимаете о чём я. Хотя, возможно, в свои двадцать, Катя уже имеет такой опыт и квалификацию, которые могут удивить даже Логоса, который, будучи владельцем бренда «Ред Вингс» и сам немало повидал. – Кис подмигивает своим зрителям. – Посмотрим чем закончится эта лав стори, а я буду держать вас в курсе всех событий.

Досматриваю я уже стоя в лифте, и когда запись заканчивается, облегченно блокирую телефон. Что ж, бывало и хуже. По правде говоря это один из самых ласковых выпусков. Видимо, Алиса ещё ничего не успела накопать на эту Катю Кордову, только намеки.

разумеется самим собой.Логоса же она полоскала в эфире чем попало уже несколько лет, как только он начал свою карьеру репера. Весь покрытый татуировками с ног до головы, Логос имел репутацию самого плохого парня в российском шоу бизнесе. Кажется, что для него не было никаких авторитетов и никакой управы. В своих песнях он насмехался над людьми из политики, своими коллегами, женщинами, и

«Никакого страха, ничего святого» так гласил девиз на его футболках и руках.

Я невольно морщусь.

Как же легко здесь, а в этом мире, тебя могут разобрать на части — и выставить на всеобщее обозрение.

Достаточно.

Лифт медленно спускается вниз.

Сердце стучит чуть быстрее.

Глупо.

Просто встреча.

Просто мужчина.

Когда двери открываются, я сразу его вижу.

Макс.

Он стоит в холле, опираясь плечом о колонну. Чёрная толстовка с граффити, рваные джинсы — будто он вышел не на свидание, а на репетицию.

Контраст между нами почти смешной.

И всё же…

Он смотрит на меня так, будто я выгляжу идеально.

— Прекрасно выглядишь, — говорит он, подходя ближе.

Слишком близко.

Он наклоняется и касается губами моей щеки.

Коротко.

Но достаточно, чтобы я почувствовала тепло его дыхания, запах парфюма — свежий, с чем-то тёплым, почти пряным.

И почему-то это ощущение задерживается на коже дольше, чем должно.

— Я боялся, ты не придёшь, — тихо добавляет он.

— Но я здесь, — отвечаю я.

— Я умею ждать, — он чуть улыбается. — Если это того стоит.

Я поднимаю взгляд.

На секунду между нами возникает пауза.

Тягучая.

Плотная.

— Думаешь, стоит? — тихо спрашиваю я.

Он не отвечает сразу.

Просто смотрит.

И от этого взгляда — внимательного, почти осязаемого — становится чуть… не по себе.

— Я ведь здесь, — повторяет он.

И в этот раз это звучит иначе.

Глубже.

Когда он берёт меня за руку, чтобы помочь пройти по неровному асфальту у студии, его пальцы сжимаются чуть крепче, чем нужно.

И я вдруг остро чувствую это прикосновение.

Тёплое.

Уверенное.

Не наглое.

Но и не случайное.

Я не отдёргиваю руку.

И это — уже маленькое поражение.

Или начало чего-то другого.

***

Студия «Ред Вингс» находится почти в самом центре Москвы, но, к моему удивлению, прячется в совершенно обычном здании — сером, ничем не примечательном, будто специально старающемся не привлекать к себе внимания. Ни вывески, ни неона, ни намёка на то, что за этими стенами создаются треки, которые потом звучат из каждой машины и каждого клуба.

Слишком тихо.

Слишком скромно.

— Удивлена? — усмехается Макс, ловя мой взгляд, скользящий по фасаду.

— Скорее обескуражена, — честно отвечаю я, скрещивая руки на груди. — Мне казалось, Логос… — я делаю паузу, подбирая слово, — не из тех, кто скрывается.

— О, он не скрывается, — хмыкает Макс. — Просто любит эффект неожиданности. У тебя будет шанс ему об этом сказать.

Он кивает в сторону двора.

— Пойдём. Вход с другой стороны.

Мы обходим здание, и мои каблуки тут же начинают мстить за попытку выглядеть «собранно». Тонкий шпилька проваливается в трещины асфальта, цепляется за решётки, и я невольно сбиваюсь с шага.

— Осторожно, — тихо говорит Макс.

Его рука ложится на мою — тёплая, уверенная. Он не просто поддерживает, а словно ведёт, чуть притягивая ближе.

Слишком близко.

Я чувствую его плечо рядом, почти касающееся моего. Его запах — тот самый, что в холле — становится насыщеннее, глубже. В нём есть что-то тёплое, обволакивающее… и неожиданно интимное.

Я не отдёргиваю руку.

И снова проигрываю.

Мы заходим внутрь, так и не размыкая пальцев.

Девушка на ресепшене сразу поднимает глаза и улыбается — слишком широко, слишком внимательно.

— Макс, как приятно вас видеть. И вашу спутницу, — её взгляд на секунду задерживается на мне. — Поднимайтесь, вас уже ждут.

— Ждут? — я поворачиваюсь к нему, но он даже не смотрит в мою сторону.

Лишь коротко кивает и тянет меня дальше.

— Макс, что значит…

Я не успеваю договорить.

Он открывает тяжёлую железную дверь — и на меня обрушивается звук.

Громкий.

Плотный.

Он буквально врезается в тело, заставляя сердце на секунду сбиться с ритма.

Передо мной открывается пространство: огромная полукруглая комната с чёрными стенами, мягким приглушённым светом и стеклянной капсулой в центре. За стеклом — мужчина у микрофона, голос которого звучит через колонки, заполняя всё вокруг.

Внешняя зона — диваны, низкие столики, техника.

И люди.

Четверо мужчин, развалившихся в расслабленных позах.

Одного я узнаю сразу.

Логос.

Он выглядит именно так, как я его представляла: уверенный, опасно спокойный, с тем самым взглядом, в котором слишком много насмешки и слишком мало уважения к окружающим.

Макс ведёт меня к ним, всё ещё не отпуская мою руку.

Я чувствую, как его пальцы слегка сжимаются, будто напоминая — ты со мной.

— Вероника, знакомься, — его голос звучит почти мягко, — это Фор, Костя Крик, Порох… и Логос.

Я киваю, сохраняя вежливую улыбку.

Несколько взглядов скользят по мне — оценивающих, ленивых.

Я чувствую их.

Но сильнее — ощущаю Макса рядом.

Как будто между мной и этим пространством есть невидимая граница, и он — часть её.

— Не переживай, здесь не всегда так громко, — говорит Логос, лениво указывая на стеклянную комнату. — Сегодня прослушивание. Любим ловить фальшивые ноты.

Его голос — низкий, чуть хриплый, с ленивой угрозой.

Остальные смеются.

Я понимаю: здесь он главный.

И все это знают.

Кроме Макса.

Он наклоняется к нему, что-то тихо говорит. Я не слышу слов, но замечаю, как меняется выражение лица Логоса — на секунду становится серьёзнее.

Затем он кивает.

— Всё, на сегодня закончили, — громко говорит он. — Спасибо, ребята. Завтра в то же время.

Люди начинают расходиться.

Шум стихает.

И вдруг становится… тише.

— Присаживайся, Ника, — Логос кивает на место рядом с собой. — Можно так?

Я киваю.

Макс тут же реагирует:

— То есть мне нельзя, а ему можно?

В его голосе — лёгкая обида. Почти мальчишеская.

Я невольно улыбаюсь.

— Ты называл меня иначе.

— Понял, — он поднимает руки. — Загадочная девушка Москвы.

Я пожимаю плечами.

— Ты сам выбрал это.

Он смотрит на меня чуть дольше, чем нужно.

И в этом взгляде снова появляется что-то… личное.

Слишком личное.

Когда Макс уходит за стекло, надевая наушники, пространство будто меняется.

Свет становится мягче.