Почему? - Нет

Адалин Холод

Почему? - Нет

ЗНАЮ‒НЕ‒ВЕРЮ

Когда-то маленькая Катя мечтала поскорее вырасти, стать сильной и доброй взрослой, но теперь, с течением времени , подлинная женская сущность погребена под толщей масок и доспехов, выкованных жизнью и общественными установками.

Для близких она – то нежный котёнок, то колючий ёжик.

В глазах толпы – язвительная, воспитанная, ледяная фигура. Холодная, гордая, как самурай в колеснице.

Почему вместе с правом на жизнь человек получает и право на осуждение? Главный вопрос. Главный парадокс: люди готовы доверить свою судьбу картам и звёздам, но в вопросах чужой жизни – мгновенно превращаются в экспертов-линчевателей, непогрешимых в своей мнимой правоте. Насколько приемлемо прятать подобное под личиной «человеческой природы»?

Она понимает тех, кто говорит, что не стал бы заботиться о таком ребёнке или строить отношения с таким человеком. Неприятно, но честно, и это их выбор.

Родители много лет назад сделали свой, а Екатерина, в свою очередь, была лишена возможности выбирать.

Как можно осуждать, винить и тыкать человека в то, что от него не зависит?

Называть ребёнка ярмом на шее, крестом за грехи, обузой, чемоданом без ручки… Маме много раз советовали оставить девочку и «жить нормальной жизнью», словно появление особенного ребёнка ставит крест на всём. Укоренившееся убеждение гласит: дети – самые жестокие существа на планете.

Однако, больше всего осуждающих взглядов, обидных слов и пренебрежения исходило именно от взрослых. Что делать, когда лишь семейные стены защищают тебя от общественного вердикта: «Особенный ребёнок никому не нужен! Ни обществу, ни вам – никому»?!

В семье ДЦП, иной вид, Кати, никогда не ставился во главу угла. Ей также поручались домашние бытовые обязанности, а выход на улицу или поездка куда-то требовали лишь уточнения деталей, как при аллергии или диабете. То, что ее носили на сильных мужских руках или плечах, преподносилось как приятный бонус к статусу любимой девочки в семье. Но общественный зуд в словах и взглядах не давал забыть о реальности.

Возможно, путь интеграции в «обычную» жизнь на коляске: сад, школа, колледж, институт и далее по списку ошибочное решение.

Может, стоило выбрать больницы, целителей, колдунов и гипнологов, иглы и операции. Сужая мир до больничных стен и запаха лекарств, подтверждая полную «исключительность» в самом негативном ключе вместе с призрачным шансом на то, что все признают «нормальной жизнью». Но, Выбор сделан сначала родителями, потом Екатериной – без агитаций и унижений, никто никого ни к чему не принуждает и не обязывает.

Что скрывают в себе попытки наставления, облеченные в форму скрытой агрессии?

Практически любой диагноз – не имя, не личность и уж точно не приговор. Вешать ярлыки – абсурд и унижение. Но почему это так популярно?

Сейчас ситуация лучше, но обороты набирает другая крайность: «порабощение людей колясочниками».

С подобным мнением Катя столкнулась в университете. Преподаватель был возмущён политикой создания доступной среды, при каждом удобном случае ставя под сомнение концепцию «инклюзивности», уверяя, что все забыли о «простых людях», иногда раздувая пламенность речи до масштабов вселенского заговора. Катю веселили эти тирады. Озорная ухмылка не сходила с её лица. Уж лучше быть «навязанной повелительницей», чем одинокой, жалкой принцессой в тёмной высокой башне, окутанной мраком диагноза.

Профессор настаивал на создании специальных жилых районов для людей с особенностями, чтобы «глаза не мозолили».

В чём-то Гордеева была с ним согласна и даже не против таких районов, но разделение – перебор. Она хочет быть частью общества, иначе это будет похоже на ссылку, тот же вакуум, пусть и более комфортный, сути это не меняет.

Девушка настаивает: она – не инопланетянка, не нечто неопознанное, а человек, личность и дальше по пирамиде.

Почему верить в какую-то фотографию, приносящую исцеление, гораздо проще, чем в то, что даже в коляске можно прожить единственную, наполненную, счастливую жизнь?

Как это работает?!

Путь Кати Гордеевой с самого рождения идёт вразрез с популярными установками.

Например, сейчас, когда все стремятся выйти из зоны комфорта, она, наоборот, находится в её поисках и мечтает, найдя, захлопнуть дверь с той стороны.

Любовь, вторая половина – ещё одна животрепещущая тема для неблизкого круга « жалостливых и знающих».

В этом вопросе также есть привычные крайности: от «Да кому ты нужна такая, кто тебя из жалости возьмёт?» до «Тебе обязательно нужно найти того, кто будет о тебе заботиться, носить на руках, холить и лелеять». «Самый идеальный вариант для тебя – родиться в 18-19 веке в какой-нибудь знатной семье. Одеваться помогают, везде сопровождают, и никакого порицания за отсутствие бытовой самостоятельности» Прямая цитата подруги Светы.

Кстати говоря, в вопросе чувств и любви общественное давление оказывается более эффективным, чем в рассуждениях о пользе ее рождения.

Катя верит в любовь как в чувство, но убеждена, что подобного к ней никто не испытает.

Вопреки известной легенде, она не стремится искать половинку, хочет быть цельным человеком.

Можно хотя бы это себе позволить?

Девушка знает, что влюбиться в неё, конечно, можно и даже запросто, но вот Вечная любовь в ее случае невозможна.

И дело не только в диагнозе – к нему прилагается характер, необходимость помощи и заботы 24/7, а также моральное и общественное давление, следующие за ней по пятам, словно фамильяр или грозовое облако.

Никто не способен выдержать подобный коктейль, по ее мнению.

Немалую роль в этом убеждении сыграл бывший молодой человек, Виталий, разбив розовые очки первой любви осколками вовнутрь.

Гордеева больше не готова рисковать: душевная, моральная боль сильнее физической, оно того не стоит.

Да, жизнь наполнена ограничениями, условностями, препятствиями и риторическими вопросами вроде: «Какая от меня польза или чем я лучше собаки?». Но все это сопровождает любую жизнь, в меньшей степени, но любую!

Осталось понять, какие ограничения реальны, а какие навязаны и существуют лишь в её голове.

Все люди разные, но это чаще вызывает осуждение и шквал непрошеных мнений, чем понимание.

Пора опускаться в пучину вопросов без ответа, до будильника осталось полчаса.

СОННЫЙ ПАРАД

Кто сказал, что жизнь — не кино? Моя, чаще похожа на заевшую пластинку или кассету, где каждый день — стоп-кадр с неизменными декорациями. «Что снято, то снято», — так говорят?

Но что, если эти 5 минут сна, вырванные из памяти жизни, будто клещами, — это вечер почти 10-летней давности? Хотелось бы получать предупреждения об этом «сеансе» или иметь возможность внести изменения, переключить канал. Но, увы!

Там юной Екатерине снова 17. Майский день, расписанный золотом юношеской победы на танцевальном первенстве Москвы, к вечеру обернулся пеплом нежных чувств. Эти проклятые 5 минут, повторяясь, каждый раз обрастают новыми, болезненными деталями. Теперь я слышу шелест листвы под колёсами, ледяное дыхание ветра, треплющего волосы, карканье ворон — или это сороки? Вижу, как тени деревьев пляшут на асфальте. «Мой» парень ждёт в конце дорожки. Виталик нервно затягивается сигаретой, отбивает ногой рваный ритм. Его каштановые волосы ёжиком, кажутся чёрными, а тёмные глаза — безднами, прикованными к асфальту. Монолог о расставании. Он говорит тихо и монотонно, иногда срываясь на фальцет. За всё время так и не поднял глаз — взгляд так и оставался прикованным к трещине на асфальте.

— Ты мне даже не нравилась, это был прикол! Истерично выкрикивает он. Бычок летит в урну — и будильник разрывает сон.

Аллилуйя! Сегодня я до конца эту пытку не досмотрю, обожаю свою работу! Подумала Екатерина, выныривая из крепких объятий кинотеатра снов о прошлом.

«Мой дом — моя крепость». Думала девушка, направляясь на кухню после водных процедур, отпуская остатки сна.

Родители купили этот дом, когда Кате исполнилось два года. Переехали из квартиры, чтобы создать комфортную среду и островок свободы. Одноэтажное кирпичное строение без порогов и ступенек, под одной крышей с гаражом и беседкой.

Планировка — гениальна в своей простоте: просторная прихожая плавно перетекала в общее пространство кухни-гостиной, а из неё вели двери в три изолированные комнаты. Обустройством занимался отец. Большинство мебели, по возможности, было встроено для сохранения пространства. По задумке матери, в доме нет места громоздким люстрам — только мягкий, ровный светодиодный свет, создающий ощущение воздуха. Это «умный дом», со всевозможными техническими новинками и приспособлениями, всё создавалось для удобства дочери на инвалидной коляске: от отсутствия порогов до высоты выключателей. Кухня — сердце этого мира. Здесь стоит круглый стол — символ семейных ужинов, а огромное панорамное окно открывает вид на террасу и уютную беседку с широкой качелью и гамаком.

Гордеева сидела в коляске у окна на кухне, уже полностью готовая к выходу. Её образ: тёмно-синие джинсы прямого кроя и лёгкая блуза молочного цвета с закатанными до локтей рукавами. Поверх был наброшен тонкий укороченный кардиган— защита от утренней прохлады, которая скоро уступит место теплу. В руках она держит большую керамическую кружку с дымящимся кофе — её неизменный утренний ритуал, лучшее средство от тяжёлых мыслей, что кружат в голове, как рой бешеных пчёл.

«Ты влюблён? Сочувствую. Я? Нет, не чувствую. То, что закончится болью, незачем и начинать. Всё, что связано со мной, обречено на провал»! Крутилось в голове, пока она смотрит на вид за панорамным остеклением.

Если не можешь изменить ситуацию — измени своё отношение к ней. Не можешь победить — возглавь. Эти фразы могли бы стать её кредо.

Катя выстроила вокруг себя холодный, отстранённый образ: требовательная, собранная, с взглядом, обжигающим арктическим льдом. Но за этой неприступной крепостью скрывается пушистый котёнок. Милый ёжик по версии брата и двоюродной сестры.

— Так, на выход! Он же — вход. Дверь, свет, телефон, ключи. Бормотала она, собираясь, увидев подъезжающую машину.

Улица встретила порывом тёплого ветра, напоенного ароматами цветущей сирени и мокрого асфальта.

Ветер — отличный креативный парикмахер! Что может быть лучше? В городе весна, а внутри, кажется, наконец-то наступила оттепель. Сегодня 25 мая.

Высокая мужская фигура — её старший брат. Он стоял у своей машины, одетый по-летнему легко: тёмно-серая футболка с коротким рукавом подчёркивала его жилистые руки, а на плечи была накинута джинсовка на случай прохлады. Простые светло-голубые джинсы дополняли образ. Его короткая стрижка тёмно-русых волос растрепалась от ветра, а в карих глазах плясали солнечные зайчики.

Они разъехались, когда он вернулся из армии. Саша переехал в квартиру родителей, а Катя осталась в доме. Она не хотела чувствовать себя, как говорили старушки у подъезда, «крестом», «ярмом» - прочим сковывающим грузом, по мнению тех, кого не спрашивали.

– Привет! Губы младшей сестры растянулись в полуулыбке. Он ждал у машины, с легкой улыбкой и солнечными зайчиками в карих глазах. Традиционные крепкие объятия – и мир снова обрел очертания и краски. В голове воцарилось молчание, словно тараканы дали обет тишины до следующего «сеанса воспоминаний».

– Привет, прошу. Он открыл дверь машины, помогая удобно устроится. Закрыл багажник и вернулся в салон.

Машина тронулась, рассекая воздух. Екатерина с чувством умиротворения, поселившимся в сердце секунду назад, подставила лицо весеннему ветру в открытое окно. Брат всегда хорошо на неё влиял, как фонарь в темноте, рассеивая свет и прогоняя все эти липкие, неприятные ощущения, как монстров в шкафу или под кроватью.

Александр улыбнулся, сканируя сестру своим фирменным взглядом с прищуром.

Для счастья и спокойствия не нужно много поводов. Просто закрой глаза, дыши и чувствуй

«Мантра, Тантра», кажется, на фоне играет Мияги. «Ра-па-па-па-пам»…

Несмотря на тонкий намёк в виде полузакрытых век, до меня доносится бархатный, раскатистый баритон, сообщая повестку дня:

— По случаю приезда сына шефа Жени. А заодно и друга брата (к сожалению, Екатерины).

— Сегодня — укорочённый рабочий день. И приступ неконтролируемого восторга у окружающих. Добавил Саша со смешком в голосе.

Приезд, возвращение к истокам, легальный повод для сплетен и явная возможность устроить вечеринку.

В офисе царит оживление, а женская половина коллектива особенно старается, примерив на себя образы роковых красоток. Гордеева вздыхает про себя: «Бедные, наивные души». Брат ловит этот взгляд и цокает, а девушка закатывает глаза. Александр покидает открытое пространство издательства, запираясь в царстве айтишников.

Екатерина Константиновна, погружается в работу, главным образом, в монитор компьютера. На помощь приходят двоюродная сестра Катюша с её парнем Димой. Он не разделяют всеобщего восторга по поводу приезда своего двоюродного брата — для него это скорее ещё один проект и дополнительный груз, воплощение всех стереотипов о мажорах.

Катерина, тоже Гордеева, как обычно пытается сгладить углы, убеждая, что Женя не так плох, как кажется, и что за маской цинизма скрывается ранимая душа. Но мы с Димой открыто не верим.

С детства Екатерина и Катерина Гордеевы, чаши весов, уравновешивающие друг друга: Катерина – воздух, Екатерина, земля. В их семье, Земля старше воздуха почти на два года. Внешне: две длинноволосые брюнетки с карими глазами, словно сошедшие с обложки какого-нибудь журнала о гармонии. Но если Катерина при улыбке выдает очаровательные ямочки на щеках, то Екатерина, скорее всего, просто сосредоточенно смотрит, сканируя мир вокруг. Одна – фонтан радости и хохота, другая – скорее, тихий наблюдатель, «серый кардинал» ценящий контролируемое собой одиночество. Ссориться? Зачем? Девушки живут в разных ритмах, где их вкусы к вещам и людям расходятся. Единственное, что объединяет молодое трио, кроме фамилии, это книжные запои и игры, где они, моментально, находили общий язык, пока реальность не начинала подкидывать вводные.

Слово лучше молчания, так их учили. Тётя (мама Катерины) кстати, остаётся семейным миротворцем, не разделяя их даже тогда, когда все жили под одной крышей. Екатерина - Катя, Ёжик-котёнок. Катерина же – это целый спектр ласковых прозвищ, которые она с удовольствием принимает.

Дмитрий Никулин, этот четвертый постоянный элемент компании, 4 года назад смотрел на трио Гордеевых, в частности на присоединившуюся Екатерину, будто она была чем-то инородным в его идеально просчитанной схеме мироздания. По его первой версии, подобные люди, не более чем символ дядиной заботы, прикрытый благотворительностью, какой-то хитрый ход для оптимизации капиталов и вложений в бизнес.

«Символ, оказался полезным. Через пару недель, демонстрируя чудеса работоспособности. Работая над проектом, Гордеевы с Димой, к его, удивлению, нашли общий язык. А Катерина, душа компании, с присущей ей легкостью, как поминовению волшебной палочки, сглаживала и обходит до сих пор все острые углы. Результат? Искренние чувства между ней и Димой, и крепкая, хоть и слегка разношерстная, команда из четырех человек.

«Интересно, есть ли ещё какая-нибудь знаменитая четверка, кроме Д'Артаньяна и мушкетёров?»

Между Екатериной и коллективом издательства существовал хрупкий мир. Её личный транспорт, инвалидная коляска, выступает, как барьер, отгораживая брюнетку от прямых нападок, но оставляла поле для перешептываний и взглядов, балансирующих между брезгливостью, недоумением и жалостью. Но время способно многое превратить в привычку.

Офис издательства «Крыло ворона» больше напоминает лабиринт Минотавра, чем рабочее пространство. Коридоры, заставленные стеллажами с книгами всех мастей – от пыльных философских трактатов до глянцевых модных бестселлеров – перетекали в просторные кабинеты, где царил творческий хаос. На стенах – обложки самых успешных изданий, на подоконниках – неприхотливые кактусы, словно стражи порядка в книжном царстве. Запах бумаги, гул голосов и звуков создают неповторимую атмосферу.

Глава издательства, Алексей Сергеевич, человек старой закалки. Строгий, требовательный, но справедливый, он обладает безошибочным чутьем на талант и умеет разглядеть потенциал в начинающем авторе. Ещё очень ценит благотворительность и меценатство, поэтому Гордеева и работает здесь, а танцевальный клуб « Феникс» получает спонсорскую помощь.

Его кабинет, обставленный антикварной мебелью, больше напоминал рабочий кабинет учёного, чем офис бизнесмена.

Не имея желания сталкиваться с «новым дыханием» книжного бизнеса, Екатерина тихо сбегает, уезжает, дабы не испортить «праздник»

У выхода из офиса, у машины, ждал Влад Льдов.

— Моя миледи, секунда — и я у ваших ног. Произнес он с улыбкой. Его голубые глаза, такие дорогие для Гордеевой во всех смыслах, казались ей окутанными легкой морозной дымкой. Широкоплечий брюнет, для большинства окружающих и на страницах изданий он акула бизнеса и сердцеед. Но для неё…

— Книксен — не мой стиль, но мерси, Ответила она. Не скрывая радости от бегства с добровольно-принудительного объединения. ускользая.

— Ты Золушка, и мне пора готовиться к дуэли? Я тебя похищаю? Спросил Влад, устраивая коляску в банажнике.

— Не люблю ни шумных компаний, ни прощаний. Без меня всем будет легче, веселее и ярче. Ответила Гордеева, рисуя рукой в воздухе.

— Ты драматизируешь. Коротко обернулся Влад.

— Это - похищение. Я краду тебя из плена твоего готического внутреннего мира. Он тебя поглощает. Подмигнул мужчина, закрывая дверь со стороны водителя.

— Поехали уже, рыцарь, лучше расскажи про наш проект. Предложила девушка, ловко переводя тему. Уют салона, окно в мир, и мысли замерли.

— Съезжаешь с темы, технично. Поумнел. Влад с теплом посмотрел на пассажирку в зеркало заднего вида.

Выдохнув, Катя мысленно вернулась назад. На самом деле жизнь разделилась на «до» и «после» не из-за монолога Виталика. Он не был тёмным властелином нежных девичьих душ. Причина раскола и появления «игл» авария, в которой погибли родители Саши и Кати. В тот самый майский вечер они должны были забрать обоих после торжественной части. Странно, что во сне, на повторе крутится Виталик, а не тетя с её сообщением голосом, сухим, словно треснувшая земля. Последний профессиональный танец был исполнен Екатериной в одиночном виде, в августе. К спорту в любительском формате она вернулась лишь спустя четыре года, когда в жизни появился Влад. Саша иногда, как в старые добрые, помогает в постановках.

Взгляд Гордеевой становится от воспоминаний таким же тёплым, как поздний майский вечер настоящего.

Выезжая с парковки, наши герои уступили дорогу его машине – «Великому гостю». Это был «Форест Гамп без тапок», человек, перевернувший пару страниц жизни Гордеевых.

В салоне Volkswagen Caddy Маруся бесстрастно констатировала: «Вы приехали» Хотя до цели оставалось еще 100 метров пешком, лифт и коридор – целая маленькая экспедиция.

«Надежда» и «свежая кровь» российского предпринимательства, как гремели заголовки газет и пабликов, возвращается к истокам. Внутри молодого человека бушевал хаос эмоций, но кому есть дело до запутанного клубка? Кто захочет его распутать, выделить главное? Даже Жене это ни к чему. Младший Никулин вернулся, но обрадуется ли его появлению кто-нибудь, кроме Александра Гордеева?

От мыслей молодого человека отвлёк знакомый женский силуэт. Словно в замедленной съемке, как в тех мелодрамах на «России 1», что он смотрел в детстве с бабушкой почти каждый вечер, в проезжающем автомобиле промелькнула девушка-колючка. Гордячка не только по фамилии покидала офис, не скрывая очевидного безразличия по случаю его возвращения.

Женя выглядел сегодня как оживший рекламный образ: стиль с легкой, намеренной небрежностью. Тёмные короткие волосы, едва тронутые ветром конца мая, придавали облику долю беззаботности. Разгильдяйство, как говорит отец. На нём джинсы приглушенного синего цвета и белая рубашка с закатанными рукавами, небрежно вправленная наполовину. Поверх – тёмно-серый пиджак, наброшенный на плечи, чуть примятый, но очевидно дорогой, создававший необходимый баланс между элегантностью и непринужденностью. На запястье поблёскивали золотые часы, а на ногах – кроссовки.

Серые глаза смотрели вперёд холодно и отстраненно, отражая внутреннюю бурю, надежно скрытую за фасадом безразличия. Лицо оставалось невозмутимым – Женя с детства научился прятать настоящие эмоции за маской нарочитого равнодушия. Выбравшись из автомобиля, он повел плечами, сбрасывая наваждение.

Её задумчивое лицо, рассеянный взгляд карих глаз цвета песка, темно-русые, выгоревшие на солнце пряди, сжатые пухлые губы… Нет, последнее было лишним. Зачем думать о той, кто не рада твоему приезду?

Евгений подошел к вращающейся двери бизнес-центра. Сын главы крупного издательства города замер у входа, сердце сжалось, как перед решающим прыжком в пропасть. Для всех он – мажор, плейбой, тупой, безответственный раздолбай, прожигатель жизней и мизантроп.

Что ж, пора соответствовать.

ВОРОНИЙ ВЗГЛЯД

Мир, ожидающий за стеклянной дверью, всегда казался ему чужим, но начиная с сегодняшнего дня всё должно было измениться. Он шагнул внутрь, и коридоры издательства поглотили мужскую фигуру.

Отец встретил его холодным формальным рукопожатием.

— Завтра обсудим фронт твоих работ. Развлекайтесь.

Снисходительно похлопав сына по плечу, дождавшись кивка в ответ Алексей Сергеевич направился к выходу.

Женя слишком хорошо знал этот взгляд - холодный, оценивающий. Он не меняется с годами, даже когда Никулин старший был доволен. В глазах всегда остаётся лёд, и сейчас, как и в детстве, он обжигал.

Досада, злость и гнев сплелись в удушающую пелену, требуя выхода. Остров бара, импровизированная стойка посреди оглушающей какофонии «Ворона», казался единственным спасением.

Хотите увидеть одиночество в толпе? Вот оно. Автоматические улыбки, заученные комплименты – всё на автопилоте, удобная, выстраданная привычка. Но за всё приходится платить, всё продаётся и покупается. У него есть деньги, но этот факт, в глобальном смысле, ничуть не облегчает существование.

Со временем всё становится сложнее, хотя он и не стремится усложнять. Осознание власти денег упростило многое, но внутри поселилась какая-то гнусная, всепоглощающая пустота.

Со слов матери, Алексей Сергеевич щедро одарил за рождение своего «золотого мальчика»: Mercedes-Benz S-класса, апартаменты в Лос-Анджелесе и ежемесячные выплаты в 10 тысяч евро. С 7 лет Женя тщетно ищет то, что же не купишь за деньги.

Семья Гордеевых и двоюродный брат – его единственная надежда. У импровизированного бара, утопая в море воздушных шаров, его ждут двое молодых людей – Никулин-Гордеев, по одному от каждой семьи, предвкушая появление виновника торжества. Жизнь не повод для грусти и погружения в прошлое.

Дмитрий Никулин — сероглазый шатен с внимательным и спокойным взглядом. В отличие от легкомысленного Жени он производил впечатление человека надёжного. Его образ всегда был опрятен и собран: идеально выглаженный костюм без галстука и дорогие часы на запястье. Женя, молча криво усмехнулся, забрал двойной скотч. Лёд зазвенел в стакане, вторя гулу внутри него.

Звук льдинок стал громче, сливаясь с гулом музыки и голосов, а затем — с шумом прибоя в Сочи. Картинка сменилась.

10 лет назад. Сочинский благотворительный фестиваль

в конце августа, Алексей Сергеевич председательствовал в жюри творческой программы. Тот вечер пах морем, дорогим парфюмом и фальшивым воодушевлением. Жене, там исполнилось 18 лет, пацан с избытком денег и нехваткой смысла, скучал у фуршетного стола.