Враг, которого я должна была разорить

Анастасия Вежина

Враг, которого я должна была разорить

Глава 1

Вероника

Подпись. Печать. Рукопожатие.

Очередной трупик успешно препарирован и упакован. КПЭ выполнен на сто двенадцать процентов. Клиент доволен. Директор машиностроительного завода «Прогресс» пожимает мне руку так крепко, словно я только что подарила ему новую жизнь. А я, по сути, подписала приговор трем сотням рабочих мест. Оптимизация. Реструктуризация. Красивые слова для уродливых процессов.

— Вероника Сергеевна, вы волшебница! — Игорь Семенович сияет, как именинник. — Без вас мы бы точно утонули.

Утонули бы. Забавно. А теперь вместо вас утонут ваши токари и сварщики. Но это уже не моя головная боль. Моя работа закончена.

— Спасибо за доверие, — отвечаю, собирая документы в кожаную папку. — Желаю успешной реализации плана.

Переговорная пустеет. Остаюсь одна среди панорамных окон сорокового этажа. Москва внизу переливается огнями, как рассыпанные драгоценности. Красиво. Дорого. Мертво.

Достаю телефон. Семнадцать пропущенных. Игорь Львович, мой шеф, вероятно, уже знает о результатах. Еще четыре звонка от Марка. Мой... как его теперь называть? Любовник? Бойфренд? Функция «плюс один» на корпоративах?

Набираю Марка. Отвечает на первом гудке.

— Ника! Наконец-то. Я волновался, ты пропала.

— Работаю, — коротко бросаю, подходя к окну. — Что-то случилось?

— Да нет, просто... Слушай, может, встретимся? У меня есть предложение.

Предложение. Опять. В последнее время он стал намекать на что-то серьезное. Съемная квартира, совместный отпуск, знакомство с родителями. Стандартный алгоритм построения отношений, расписанный в женских журналах.

— Марк, я устала. Можем отложить?

— Но Ника...

— Отложить, — повторяю тверже. В его голосе слышится знакомая обида. Еще одна переменная, требующая управления. — Позвоню завтра.

Сбрасываю вызов. В отражении стекла вижу себя: идеальная прическа, безупречный макияж, костюм за полторы сотни тысяч. Все на месте. Все правильно. Все мертво.

Лифт мягко доставляет меня в подземный паркинг. Мой BMW ждет в VIP-секции. Включаю зажигание, и салон наполняется звуками классической музыки. Что-то печальное. Подходящее.

Домой. В мою стерильную квартиру в «Москва-Сити», где дизайнер постарался создать «уют», но получилась дорогая гостиничная безликость.

Двадцать минут пути. Консьерж приветствует меня профессиональной улыбкой. Лифт поднимает на тридцать второй этаж. Ключ поворачивается в замке с мягким щелчком.

Тишина. Идеальная, гнетущая тишина.

Скидываю туфли. Босые ноги по холодному мрамору пола. Прохожу в гостиную, открываю бар. Коньяк. «Hennessy Paradis». Подарок от благодарного клиента. Наливаю щедро.

Первый глоток обжигает горло. Хорошо. Хоть что-то настоящее сегодня.

Опускаюсь в кресло лицом к окну. Москва сияет, живет, дышит где-то там, внизу. А я здесь, в своей башне из стекла и бетона. Принцесса в замке, которая сама себя заперла.

Коньяк согревает изнутри, но не убирает привкуса пепла во рту. Этот вкус преследует меня последние месяцы. Вкус выгоревшей жизни. Вкус успеха, который больше не радует.

Звонит телефон. Игорь Львович. Мой шеф и ментор, человек, который сделал из меня машину по зачистке бизнес-проблем.

— Ника, поздравляю! — его голос бодрый, довольный. — «Прогресс» в восторге. Ты превзошла себя.

— Спасибо.

— Но ты звучишь уставшей. Знаешь что? У меня есть для тебя подарок. Отдых, смена обстановки.

Отдых. Интересно. Игорь Львович не славится щедростью на отпуска.

— Слушаю.

— Небольшое задание на юге. Семейная винодельня, полный банкрот. Нужно оценить активы, подготовить к продаже. Неделя-другая на свежем воздухе, вдали от московской суеты. Считай это оплачиваемым отпуском.

Винодельня. Звучит... архаично.

— А почему я? У нас есть агро-специалисты.

— Потому что ты лучшая, Ника. И потому что мне нужен свежий взгляд. Эти семейные бизнесы бывают... эмоционально сложными. Нужен человек, который не будет размазывать сопли, а сделает работу четко и быстро.

Размазывать сопли. Красочно. Значит, там будут слезы. Традиционная реакция на оптимизацию семейного бизнеса.

— Где именно?

— Краснодарский край. Станица Ивановская. Виноградник «Громовские лозы». Завтра утром получишь полный брифинг.

— Игорь Львович, я не агроном. Я не разбираюсь в виноделии.

— Ты — ликвидатор, Ника. Ликвидируй.

Короткие гудки. Разговор окончен.

Ликвидатор. Да, это точно описывает мою функцию. Я прихожу к умирающим компаниям и ускоряю процесс. Безболезненно. Эффективно.

Делаю еще глоток коньяка. Краснодарский край. Виноградник. Даже звучит как декорации для туристических брошюр. Наверняка там все будет покрыто пылью и патриархальной неэффективностью.

«Громовские лозы». Громкое название для того, что, скорее всего, представляет собой несколько гектаров заросшей земли и полуразвалившуюся винодельню.

Встаю, прохожу к рабочему столу. Включаю ноутбук. Пока система загружается, открываю еще одну бутылку. Не коньяк — вино. Французское. Дорогое. Правильное.

Первый глоток, и я морщусь. Слишком сухое. Или я просто разучилась различать оттенки вкуса? Последние годы все кажется одинаковым. Еда, вино, мужчины, работа. Одна серая масса.

Ноутбук ожил. Быстрый поиск в интернете по ключевым словам. «Громовские лозы» дают мало результатов. Пара упоминаний в региональных новостях о винодельческих традициях края. Один материал трехлетней давности в «Гастрономической России» с красивыми фотографиями виноградников на закате.

Романтично. Непрактично.

Открываю корпоративную базу данных. Вбиваю название. Получаю сухой отчет:

«ООО "Громовские лозы". Основано 1998 год. Директор — Громов Максим Андреевич. Основная деятельность — производство вина. Площадь виноградника — 15 га. Среднегодовая выручка — падающая тенденция. Задолженность перед банками — критическая. Прогноз — банкротство в течение 6 месяцев».

Стандартная картина. Семейный бизнес, который не смог адаптироваться к современным реалиям. Сентиментальные владельцы, которые держатся за прошлое вместо того, чтобы принимать рациональные решения.

Закрываю ноутбук. Завтра получу подробное досье.

Поднимаюсь в спальню. Снимаю костюм, вешаю в гардеробную. В зеркале отражается тело, которое я поддерживаю в идеальной форме: спортзал три раза в неделю, персональный тренер, правильное питание. Еще одна задача в списке ежедневных KPI.

Принимаю душ. Горячая вода смывает день, но не смывает усталость. Она въелась глубже, чем можно отмыть.

Ложусь в постель. За окном город продолжает жить. Где-то гудят машины, где-то кто-то влюбляется, где-то кто-то плачет. А я лежу в своей стерильной капсуле и чувствую себя мертвой.

Телефон на тумбочке мигает уведомлениями. Три сообщения от Марка. Читать не хочется. Завтра разберусь. Как и с винодельней. Как и с остальной жизнью.

Закрываю глаза. В темноте всплывают образы: рукопожатие благодарного директора, которого я только что обанкротила; лица уволенных рабочих, которых я никогда не увижу; запущенный виноградник, который мне предстоит превратить в цифры в отчете.

Обычный день. Обычные задачи.

Но что-то внутри шепчет, что завтра все изменится. Или это просто коньяк говорит во мне.

Засыпаю под шум ночного города, в объятиях идеальной, пустой жизни.

Утро. Будильник в семь ноль-ноль. Автоматически тянусь к телефону, проверяю сообщения. Марк прислал длинную эсэмску о том, как скучает и хочет поговорить о будущем. Удаляю, не дочитав.

Завтрак — овсянка с ягодами, зеленый чай. Программа «Здоровое питание» от корпоративного диетолога. Эффективно. Безвкусно.

В офис добираюсь к девяти. Игорь Львович уже ждет меня с толстой папкой.

— Доброе утро, наша звезда! — он выглядит довольным жизнью. — Готова к новому вызову?

— Всегда готова, — отвечаю, принимая папку. Тяжелая. Значит, дело серьезнее, чем показалось вчера.

— Садись, разберем детали.

Его кабинет — воплощение успеха. Панорамные окна, дорогая мебель, стены завешаны дипломами и фотографиями с влиятельными людьми. Я часто думаю, хочу ли я такой же кабинет через десять лет.

— Ситуация интересная, — начинает Игорь Львович, открывая идентичную папку. — Банк готов продать долг с дисконтом. Но есть нюансы.

Нюансы. В нашем деле это слово обычно означает проблемы.

— Какие именно?

— Семейный бизнес в третьем поколении. Текущий владелец — Максим Громов. Упрямец, отказывается от всех предложений о продаже. Считает, что сможет выкарабкаться.

— Стандартная ситуация отрицания, — комментирую, листая документы. — Сколько времени на решение?

— Вот тут интересно. Банк дает две недели. Либо полное погашение долга, либо принудительная продажа с торгов.

Две недели. Сжатые сроки. Мне нравится.

— Хорошо. Вылетаю сегодня?

— Завтра утром. И Ника... — он наклоняется вперед, его взгляд становится серьезным. — Этот проект особенный. Если справишься, могу обещать должность вице-президента.

Вице-президент. То, к чему я шла последние пять лет. Вершина корпоративной пирамиды. Все, чего я хотела.

Так почему внутри не звучат фанфары?

— Понятно. Справлюсь.

— Знаю. Поэтому и выбрал тебя.

Возвращаюсь к себе в кабинет. Раскладываю документы на столе. Фотографии виноградника. С высоты птичьего полета выглядит довольно живописно: ровные ряды лозы, старый дом, окруженный деревьями, небольшое здание винодельни.

Красиво. Нерентабельно.

Листаю финансовые отчеты. Картина печальная: выручка падает третий год подряд, затраты растут, кредитная нагрузка критическая. Классический case study провала семейного бизнеса.

Максим Громов. Тридцать шесть лет. Образование — агрономический институт. Женат не был. Детей нет. Унаследовал бизнес от отца пять лет назад.

Типичный портрет. Романтик, который верит в силу традиций и качество продукта больше, чем в рыночные реалии. Такие всегда сопротивляются дольше всех, но сдаются эффектнее.

Открываю ноутбук, начинаю готовить презентацию. Стандартные слайды: анализ рынка, сравнение с конкурентами, прогноз развития, рекомендации по оптимизации. Через два часа имею готовый инструмент убеждения.

Обеденный перерыв трачу на звонки. Авиабилеты — завтра утром рейс до Краснодара. Отель — что-то приличное в центре города, если придется ночевать в городе. Трансфер до виноградника — заказать заранее, на случай если дороги окажутся не самыми лучшими.

Марк звонит в третий раз за день. Решаю ответить.

— Привет, — его голос осторожный, ранимый. — Ты меня избегаешь?

— Нет, просто много работы. Завтра улетаю в командировку.

— Надолго?

— Неделя, может, две.

Пауза. Слышно, как он соображает, стоит ли сейчас начинать серьезный разговор.

— Ника, нам надо поговорить. Когда вернешься.

— Хорошо, поговорим.

— Я имею в виду серьезно поговорить. О нас. О будущем.

Будущее. С ним. Квартира побольше, совместный кредит, свадьба, дети, дача, собака. Стандартный набор «семейного счастья», который предлагают все мужчины в определенном возрасте.

— Хорошо, Марк. Серьезно поговорим.

— Я люблю тебя, — выпаливает он, как будто боится, что не успеет сказать.

Я люблю тебя. Простые слова, которые должны что-то значить. Раньше значили. Когда-то давно, в другой жизни.

— И я тебя, — отвечаю автоматически. Ложь. Или правда. Уже не разбираю.

После разговора сижу в кресле и смотрю на город за окном. Что я чувствую к Марку? Привычку? Удобство? Он хороший человек. Надежный. Предсказуемый. Мы подходим друг другу по всем социальным параметрам.

Но когда он говорит о любви, внутри меня остается тишина.

Возвращаюсь к документам по винограднику. Читаю историю семьи Громовых. Дед основал дело в послевоенные годы. Отец развивал, участвовал в винных конкурсах, получал награды. Сын пытается сохранить наследие в условиях современного рынка.

Красивая история. Обреченная история.

К шести вечера заканчиваю подготовку. Завтра с утра — новый проект. Новые люди, которые будут ненавидеть меня за то, что я делаю. Новые жизни, которые я разрушу во имя экономической эффективности.

Еду домой. Пакую чемодан — деловые костюмы, удобную обувь, ноутбук, документы. В последний момент добавляю джинсы и кроссовки. На всякий случай.

Ужинаю одна. Заказываю суши, включаю новости. В мире происходят события: войны, политические скандалы, экономические кризисы. Жизнь продолжается, а я наблюдаю за ней с безопасного расстояния своей башни.

Перед сном еще раз просматриваю материалы. Максим Громов смотрит на меня с фотографии в досье. Лицо усталое, решительное. Глаза... в них что-то есть. Что-то, что не умещается в рамки стандартного портрета неудачливого предпринимателя.

Закрываю папку. Завтра увижу его живьем. И покажу ему, как выглядит конец семейной мечты.

Самолет набирает высоту. Москва уменьшается внизу, превращаясь в игрушечный город. Я лечу навстречу новому заданию, новому вызову.

А внутри тоскливо шепчет голос: «А что, если на этот раз все будет по-другому?»

Глупости. Ничего не будет по-другому. Я приеду, проведу анализ, представлю факты, приму решение. Еще один пункт в резюме, еще одна ступенька к вице-президентскому креслу.

«Громовские лозы» — всего лишь очередная задача. А Максим Громов — очередной романтик, который не понимает законов современного бизнеса.

Через два часа я буду там. И тогда все начнется.

Я открываю папку с документами и погружаюсь в цифры. Цифры не лгут. Цифры не предают. Цифры — это единственное, чему можно доверять.

Самолет летит на юг, унося меня от привычной жизни навстречу чему-то неизвестному.

И в глубине души, где-то под слоями профессиональной брони, крошечная искорка надежды робко мерцает: «А что, если на этот раз действительно все будет по-другому?»

Глава 2

Максим

Встаю в шесть. Как всегда. Будильник не нужен — тело само знает время. За тридцать шесть лет жизни этот ритм въелся в кости.

Быстро натягиваю вчерашние джинсы и рабочую майку, пропахшую землей и потом. Беру секатор из тумбочки — дедовский, еще советский, но лезвие острое как бритва. Иду к винограднику. Там мое место. Там я хозяин.

Выхожу во двор, и утренний воздух обнимает лицо прохладой. Пахнет росой, влажной землей и чем-то зеленым, живым — запахом, который нельзя купить ни в одном городе. Дышится легко, полной грудью. Здесь я живу по-настоящему, а не просто выживаю в городской суете.

Иду по знакомой тропинке к старому винограднику. Под ногами мягко пружинит земля, еще влажная от ночной росы. Где-то вдалеке кричит петух, в траве шуршит какая-то живность. Мир просыпается неторопливо, по своим законам, а не по будильнику.

Подхожу к любимому кусту. Каберне совиньон, больше пятидесяти лет. Дед сажал своими руками. Помню, как он рассказывал мне, пятилетнему: "Максимка, смотри, как я ямку копаю. Не глубоко, но и не мелко. Корням дышать надо, но и крепко держаться за землю."

Дед умер, когда мне было двенадцать. Но его слова помню до сих пор.

Трогаю ствол лозы. Кора шершавая, покрытая морщинами времени. Теплая от солнечного света, который она копила десятилетиями. Под рукой чувствую, как течет сок — медленно, но непрерывно. Жизнь, которая не останавливается ни на день.

Эта лоза видела три поколения Громовых. И всех переживет, если я не дам ее в обиду.

Достаю секатор. Металл холодный, знакомый. Начинаю работать. Срезаю лишние побеги — те, что тянут соки впустую. Щелк — и ненужная веточка падает на землю. Звук четкий, решительный. Каждый срез — это решение. Каждый выбор — это ответственность.

Подвязываю молодые ветки к шпалере. Руки делают все сами, без участия головы. Тридцать лет работы на земле — это больше чем опыт. Это инстинкт.

Мозоли на ладонях грубые, толстые. Эти руки создают, а не разрушают. Эти руки знают цену настоящего труда.

Солнце поднимается выше, прогоняя утренние тени. Первые лучи играют на листьях винограда, превращая капли росы в крошечные бриллианты. Красота простая, настоящая. Не купленная, не поддельная.

Майка начинает прилипать к спине. Пот выступает между лопатками. Хорошо. Это честный пот от честной работы. Не от беготни по офисам, не от стресса и дедлайнов. От настоящего дела.

Отец всегда говорил: "Максим, запомни — земля не обманет. Посадишь, поливаешь, ухаживаешь — она отдаст. А люди... люди подведут. Рано или поздно, но подведут."

Как же он был прав. Особенно про людей.

Катя... Даже сейчас, спустя десять лет, имя отзывается болью в груди. "Пахнешь навозом, — сказала она в последний день. — В городе мужчины пахнут парфюмом." И ушла с первым же московским проходимцем в костюме.

Работаю час, переходя от куста к кусту. Проверяю каждый, как врач осматривает пациентов. Здесь подвязать, там срезать, тут разрыхлить землю. Все растет как надо. Лоза сильная, здоровая.

Если бы не долги...

Мысли сворачивают в сторону банка, и настроение мгновенно портится. Вчера опять звонили. Голос у менеджера елейный, вежливый, но за вежливостью — угроза: "Максим Андреевич, мы понимаем ваше сложное положение, но сроки подходят..."

Сроки. Две недели до принудительной продажи. Две недели, чтобы найти деньги, которых у меня нет и взять неоткуда.

Сжимаю секатор сильнее. Не сдамся. Эта земля моя. И останется моей. Дедова, отцовая, моя. Я последний из рода Громовых, и я не подведу их память.

Иду к колодцу. Опускаю ведро, поднимаю. Вода ледяная, чистая. Плещу на лицо, на шею. Холод бодрит, смывает тяжелые мысли. Пью из ладоней. Вода своя, из наших недр. Не из крана, не из бутылки — живая.

Вытираюсь краем майки и оглядываюсь вокруг. Двор, дом, виноградник, сараи. Все мое. Все, за что стоит драться до последней капли крови.

Тишина вокруг полная, правильная. Только где-то жужжит пчела, да листья шелестят от легкого ветерка.

Но вдруг что-то меняется. Не могу понять что, но чувствую спиной — воздух напрягся. Тишина стала неправильной. Тревожной.

Поворачиваюсь к дороге.

Вдалеке, у горизонта, поднимается пыльное облако. Машина. Едет быстро, слишком быстро для наших дорог.

Кто это может быть в такую рань? Соседи на работу в город не торопятся — рано еще. Да и ездят они на стареньких "Жигулях", а не на таких скоростях.

Хмурюсь. Нутром чую — беда едет.

Пыльное облако приближается, и теперь я различаю силуэт машины. Черный внедорожник. Большой, дорогой, блестящий даже сквозь дорожную пыль. Городская машина. Чужая.

В груди что-то холодное сжимается. Это не случайный путник, заблудившийся в наших краях. Кто-то едет целенаправленно. К нам.

Банк? Нет, рано еще. Налоговая? Тоже не их время. Тогда кто?

Мысли роятся в голове, каждая хуже предыдущей. Может, это те самые кредиторы, о которых соседи шепчутся? Те, кто приезжают не с бумагами, а с другими аргументами?

Внедорожник сворачивает с главной дороги, направляется прямо к нашему дому. Сомнений больше нет — едут к нам.

Мотор работает тихо, дорого. Ни один звук лишний. Техника класса люкс. У кого такие деньги на машины? У тех, кто их зарабатывает на чужих бедах.

Машина въезжает во двор и, наглости ради, останавливается точно посередине. Между домом и сараем. Как хозяин. Как будто здесь уже все ее.

Мотор смолкает. Тишина возвращается, но теперь она пропитана напряжением.

Стою и жду. Руки сами сжимаются в кулаки. Посмотрим, кто там и чего хочет от нас.

Проходит несколько секунд. Дверца открывается.

И я забываю, как дышать.

Выходит женщина. И какая женщина...

Высокая, метр семьдесят, не меньше. Стройная, но не худая — все пропорции на месте. Лет тридцать, в самом соку.

Одета как модель с обложки журнала. Темно-синий костюм, который, наверное, стоит как мой месячный доход. Ткань дорогая, благородная — видно даже издалека. Крой идеальный, подчеркивает фигуру, но не вульгарно. Со вкусом.

Туфли на невысоком каблуке, но явно не для наших дорог. Кожа блестит на солнце. Сумочка в тон костюму, маленькая, аккуратная. На запястье поблескивают часы — не простые, дорогие.

Волосы темные, убраны в низкий пучок. Ни один волосок не выбился. Даже после езды по пыльным дорогам она выглядит как с картинки.

Красивая. Чертовски красивая.

И чертовски чужая.

Она делает несколько шагов, оглядываясь по сторонам. Изучает мой двор, мой дом, мои владения. Взгляд у нее цепкий, холодный. Не любуется — оценивает. Смотрит на все как оценщик в ломбарде. Сколько стоит, что можно продать, что списать в утиль.

Морщится от пыли, которая осела на ее безупречный костюм. Достает из сумочки платок — белоснежный, дорогой. Промокает лоб, где выступили капельки пота. Брезгует моей землей. Воротит нос от моего мира.

Злость поднимается горячей волной от живота к горлу. Московская принцесса. Приехала в нашу глушь и показывает свое превосходство каждым движением.

Но черт возьми, как же она красива... Даже разозленный, не могу не заметить. Красота у нее какая-то холодная, недоступная. Как у статуи в музее — можно смотреть, но нельзя трогать.

Она поворачивается и ищет меня взглядом. Глаза у нее серые, светлые. Находит меня, и наши взгляды встречаются.

Смотрит прямо, не отводя глаз. Держит взгляд как равная. Наглая.

Большинство людей при виде меня сразу опускают глаза. Я большой, угрюмый, не особо разговорчивый. Людей это настораживает. А эта смотрит как на ровню.

Интересно...

Подхожу к ней медленно. Не тороплюсь. Пусть видит, что здесь я хозяин. Руки засовываю в карманы джинсов. Лицо делаю непроницаемым — этому еще в армии научился.

Останавливаюсь в паре метров. Оглядываю ее с ног до головы. Неспешно, оценивающе. Пусть почувствует себя не в своей тарелке.

Туфли на каблуке совершенно не подходят для нашей земли. Через час ходьбы по двору ноги будут болеть. Маникюр идеальный — эти руки явно не знают физической работы. Кожа белая, городская. Солнца не видела.

— Вам чего? — спрашиваю намеренно грубо. — Экскурсии не проводим.

Она выпрямляется еще больше. Подбородок поднимает. Плечи расправляет. Гордая. Не привыкла, чтобы с ней так разговаривали.

— Вероника Лебедева, — представляется четким, поставленным голосом. — Из Москвы.

Голос у нее властный, привычный командовать. Каждое слово выговаривает четко, без акцента. Образованная. Из тех, кто с детства знает, что они лучше других.

Ждет, что я скажу что-то в ответ. Может, представлюсь, приглашу в дом, предложу чай. Не дождется.

Молчу. Смотрю на нее и молчу.

Вижу, как в ее глазах мелькает раздражение. Не привыкла к такому обращению. В Москве, наверное, все перед ней пресмыкаются.

— Я приехала оценить ваш... — делает паузу, взгляд скользит по двору, останавливается на доме, на сараях, — актив.

Актив.

Это слово бьет меня как удар кувалды по голове.

Актив. Моя земля — актив. Дедова лоза — актив. Отцовы мечты — актив. Моя жизнь — актив.

Слово отзывается в голове эхом. Актив, актив, актив...

Кровь приливает к лицу горячей волной. Сердце колотится как бешеное. Руки сжимаются в кулаки так сильно, что костяшки белеют. В груди все горит — злость, обида, ненависть.

Так вот кто она. Не туристка, заблудившаяся в наших краях. Не журналистка, пишущая статью о виноделии. Ликвидатор. Оценщик. Хищник в дорогом костюме.

Пришла за моей душой.

Смотрю на нее новыми глазами — на дорогой костюм, который стоит как половина моего долга, на холодные серые глаза, в которых нет ни капли тепла, на идеальный маникюр рук, которые никогда не касались настоящей работы. Вижу врага. Красивого, опасного, смертельного врага.

Она хочет превратить мою жизнь в цифры в отчете. В строчки в таблице Excel. В графики доходности.

Перед глазами встают лица — дед, учивший меня любить землю. Отец, который отдал винограднику всю жизнь. Мать, которая до сих пор верит, что все будет хорошо.

И эта женщина хочет все это уничтожить. Одной подписью. Одним отчетом.

Молчу. Долго. Считаю до десяти, до двадцати. Не могу позволить себе сорваться. Не могу дать ей увидеть, как сильно ее слова задели.

Пусть нервничает. Пусть понимает — здесь не Москва, где все продается и покупается. Здесь мои правила.

Вижу, как напрягаются ее плечи. Как дрогнули уголки рта. Как в глазах мелькнула неуверенность. Хорошо. Пусть поймет с первых минут — со мной шутки плохи.

Медленно, демонстративно разворачиваюсь. Не говоря ни слова.

— Простите, а вы... — начинает она за спиной.

Голос чуть дрогнул. Совсем чуть-чуть, но я слышу. Не привыкла, чтобы ее игнорировали.