Свадебный переполох в Париже

Я захлопнула дверь раньше, чем успела придумать достойный ответ.

Села на кровать. Посмотрела на полотенце в руках. Потом на стену, за которой он сейчас находился. В голове крутилась одна мысль, глупая и неуместная: «Он видел меня голой. Он видел меня голой, и ему было все равно».

Нет, это не должно меня волновать. Мы договорились: ванная по расписанию, никаких разговоров. Я замужняя женщина. Он — высокомерный козел. Мы здесь на четыре дня. Четыре дня — и я вернусь в Москву, к своей серой жизни, к ледяной постели и коту, которого не люблю. А он останется в Париже, в своей лощеной вселенной, где нет места таким, как я.

Я легла на кровать и уставилась в потолок. За стеной было тихо. Слышно только, как дождь стучит по крыше.

Четыре дня. Всего четыре дня.

Я справлюсь.

Наверное.

Девичник и Мальчишник

Сообщение от Киры пришло в шесть вечера.

«Ленка, собирайся. Через час за тобой заедет машина. Девичник. Светка сказала: никаких соплей, только отрыв. Надень что-нибудь короткое. И каблуки. Целую, твоя французская фея-крестная».

Я уставилась в экран телефона. Отрыв. Короткое. Каблуки. Три вещи, которых в моей жизни не было последние несколько лет. Мой гардероб состоял из офисных брюк, водолазок и удобных балеток, в которых можно бегать по этажам с отчетами. Вечерние платья? Последний раз я надевала такое на корпоратив два года назад, и то ушла через час, потому что Андрей сказал: «Скучно, поехали домой».

Я распахнула чемодан. На дне, под стопкой футболок и джинсов, лежало черное платье. Я даже не помнила, зачем его взяла. Короткое, с открытыми плечами, купленное три года назад в приступе шопинг-терапии и ни разу не надетое. Рядом валялись босоножки на шпильке — те самые, в которых я ходила ровно один раз, до машины и обратно.

«А, была не была», — подумала я и начала краситься.

Впервые за долгое время я красилась не для того, чтобы выглядеть «прилично» перед коллегами, а чтобы нравиться себе. Тушь, стрелки, красная помада — старая, засохшая, но еще живая. Волосы я распустила. Они высохли после душа и легли мягкими волнами, обрамляя лицо. Я посмотрела в зеркало и не узнала себя. Оттуда смотрела женщина, которую я давно похоронила под грудой обязательств, отчетов и ледяных ночей. Женщина с блеском в глазах.

Я надела платье. Ткань обтянула бедра, подчеркнула талию, оголила плечи. Я покрутилась перед зеркалом. Черт возьми, а я еще ничего!

В дверь постучали.

— Федорова, ты там жива? — голос Молочникова из-за двери. — За тобой машина пришла. И, судя по гудкам, водитель нервничает.

Я распахнула дверь. Он стоял в коридоре в светлой рубашке с закатанными рукавами и темных джинсах. Увидев меня, замер на секунду. Ничего не сказал, только взгляд скользнул по лицу, по плечам, по ногам — быстро, оценивающе, и тут же вернулся к моим глазам.

— Ну, — не выдержала я, — скажи уже что-нибудь. Ты же без этого не можешь.

— А смысл? — он пожал плечами. — Ты сама знаешь, как выглядишь. Машина ждет.

И ушел к себе, закрыв дверь.

Я так и осталась стоять в коридоре с открытым ртом. Молочников не съязвил. Молочников фактически сделал мне комплимент. Мир сошел с ума.

Машина оказалась черным минивэном с тонированными стеклами. Внутри уже сидели Кира и Светка — невеста в коротком белом платье и фате, которая сползла набок, и еще три девушки, которых я не знала. Кира сунула мне в руку бокал с шампанским.

— Пей, Ленка. Сегодня ты не замужняя женщина, не начальник отдела и не ответственный квартиросъемщик. Сегодня ты просто красивая девушка, которая приехала веселиться. Поняла?

Я кивнула и выпила залпом. Шампанское было холодным, с пузырьками, и тут же ударило в голову.

Клуб находился где-то в центре, в подвальном помещении старинного здания. Внутри гремела музыка, мигали софиты, пахло алкоголем и духами. Нас провели в отдельную зону с диванами и столиком, уставленным бутылками. Светка тут же потащила всех танцевать.

Я сначала сидела на диване, потягивая коктейль. Смотрела, как девушки кружатся на танцполе, как Светка запрыгивает на барную стойку под одобрительный рев толпы. Кира подсела ко мне, обняла за плечи.

— Лен, расслабься. Ты в Париже. Муж далеко. Рядом только подруги и шампанское. Чего ты боишься?

— Ничего, — ответила я. — Просто отвыкла.

— Так вспоминай.

Она взяла меня за руку и вытащила на танцпол. Музыка била по ушам, тело двигалось само, сначала неуклюже, потом все увереннее. Кто-то сунул мне в руку еще один бокал. Я выпила. Потом еще. Алкоголь разливался теплом по венам, стирал границы, отключал внутреннего критика.

— Ленка, давай на стойку! — закричала Светка, перекрывая музыку. — Ты же у нас самая серьезная, покажи им!

Я засмеялась. Почему бы и нет? Я же в Париже. Муж далеко. Кот далеко. Отчеты далеко.

Я забралась на барную стойку. Каблуки скользили по лакированной поверхности. Внизу толпа аплодировала, свистела, снимала на телефоны. Я подняла руки, закружилась. Мир поплыл — свет, музыка, лица слились в одно яркое пятно. Я чувствовала себя свободной. Пьяной. Живой.

А потом каблук подвернулся.

Я почувствовала, как теряю равновесие, как тело летит вниз, и успела только выставить руки. Удар. Темнота.

--------------------------------------------------------------------------

В то же самое время. В другом конце клуба.

Дмитрий Молочников сидел в VIP-зоне, отделенной от основного зала бархатным канатом. Вокруг него гудела мужская компания — Тимур, его друзья, какие-то французы, которых он не знал. На столе теснились бутылки виски и шампанского. Мальчишник набирал обороты.

Дима потягивал виски, рассеянно слушая очередную историю Тимура про то, как они со Светкой познакомились на яхте в Монако. Ему было скучно. Он думал о том, что через несколько дней вернется в Москву, в свой офис, к своим проектам, и вся эта парижская суета останется лишь воспоминанием.

А еще он думал о Федоровой. О том, как она стояла в коридоре в этом чертовом платье. О том, как у нее горели глаза, когда она поняла, что он не будет язвить. О том, как она смотрелась без очков — мокрая, испуганная, злая. Красивая.

Он тряхнул головой, отгоняя мысли. Федорова замужем. За его бывшим однокурсником. За Андреем Смирновым. И лезть в этот улей он не собирался. У него были принципы. Сомнительные, но были.

Он поднялся, чтобы выйти на воздух, и в этот момент увидел их.

У входа в VIP-зону, у бархатного каната, стоял Андрей Смирнов собственной персоной. В светлой рубашке, расстегнутой на две пуговицы, с самодовольной улыбкой на лице. А рядом с ним — длинноногая брюнетка в обтягивающем платье, которая прижималась к его боку, как кошка к батарее.

Дима замер. Андрей в Париже? Он же должен быть в Москве. Лена говорила — муж на спецзадании. Интересное, блин, спецзадание.

Он достал телефон и сделал снимок. Просто так. На память. Как коллекционер собирает редкие экземпляры человеческой глупости.

Андрей не заметил его. Он что-то шептал брюнетке на ухо, та смеялась, запрокидывая голову. Потом они скрылись в глубине зала, в сторону приватных комнат.

Дима убрал телефон в карман. Посмотрел на свой бокал с виски. Потом на танцпол, где только что толпа расступилась вокруг кого-то, кто танцевал на барной стойке. И он еще не понял, что это была Лена.

Так что пока он просто допил виски и подумал: «Вот же сукин сын». Непонятно о ком — то ли об Андрее, то ли о себе за то, что не удалил фотографию сразу.

— Дима, смотри, там, кажется, кто-то упал!..

Утро с похмелья

Сначала был звук. Низкий, мерный, успокаивающий. Стук сердца. Не моего. Чужого, под ухом, совсем рядом — бум-бум, бум-бум, как метроном, задающий ритм всему миру.