Письма подполковника Ивана Власовича Квасникова

Дорогая Поленька, я ведь на своём веку много кое-чего видал, на многое насмотрелся. Не мило видать и таких супругов, которые оба любят друг друга, но почему-то стесняются высказать любовь-то свою друг другу, да так и мучаются целую жизнь: она к нему с лаской, а он, хотя и любит и её и ласку, но непременно считает нужным оборвать её, зарычать на неё, а не приласкать. Другие даже и называть-то друг друга по имени стыдятся, а уже ласкательным именем и подавно, а старшие — родные-то: не помогут им; не скажут, что не называть друг друга и не ласкать нехорошо, что следует называть так-то; да и самим следовало бы для примера называть ласково: например свёкру и свекрови спервоначалу же называть сноху ласково, как свою дочь — «Поля», и другим в семье советовать называть и обращаться так же ласково, тогда и муж стал бы так же называть, не стесняясь. Поэтому, я в первом же письме называл тебя ласкательным именем, не зная, как вы до того друг друга называли, но я знал, что после моего письма вы будете ласково друг друга называть, например, Николаю было бы неловко не называть тебя, как я называю, хотя бы он и не называл раньше тебя «Поля», но уже начнёт называть так, читая моё письмо. Так вот, дорогая моя Поленька, вся-то суть, всё-то старание в моих письмах в том и заключается, чтобы показать вам, как вы должны друг с другом обращаться; потому что я от всей души люблю вас обоих, в особенности тебя; деточка моя дорогая, потому, что ты перенесла в три-то года разлуки с Колей немало горя и невзгод; кто же тебя утешит, кто посоветует хорошего, отца у тебя уже нет, мать, хотя, вероятно, и любит, но что она может посоветовать — в особенности теперь, издали, письмом, которое и пишет-то другой человек, а о других родных и говорить нечего. Вот я взялся, сколько можно уделить тебе своего радушия, пополнить недостачу твоих родителей. И вот, моя дорогая, что я всегда готов буду поддержать тебя, хотя своим словом, своим советом, и прошу тебя, пока я буду жить, в случае какого либо с тобой горя, несчастия или просто печали — пиши ко мне обо всём как к родному отцу. Я с большой охотою помогу тебе, чем могу, и разделю с тобой и горе твоё и на радость твою порадуюсь. Пиши же всегда и обо всём, о чём вздумается, и не оговаривайся так, как ты оговариваешься в твоем первом письме — извиняешься, что пишешь мне. Письма твои всегда будут доставлять мне большую радость. Я только думаю о том, как бы ты была здорова, не заболела бы; да как бы поменьше скучала, пока не придёт Коля. Не скучай, моя дорогая, что можешь работать — делать — делай, а если нечего делать, то полежи, но не скучай, Бог даст, скоро и Николаша придёт. Он тоже должно быть соскучился. А ты постарайся его встретить так, чтобы он сказал, хоть про себя, что лучше моей Поли на свете нет.

Ну вот, моя дорогая, я и много тебе наболтал, хотя путного почти ничего не сказал, да ведь это я пишу, чтобы тебя развеселить, чтобы тебе не скучно было. Если вздумаешь, пиши мне и так же пиши, не стесняйся, пиши всякую всячину, что в голову взбредёт, я всё приму и прочту с большою радостью. Ведь мне всякую чёрточку приятно получить от моей залётной ласточки.

До свидания, будь здорова, счастлива и весела. Прости и извини болтливого старика. Остаюсь здоров. Любящий тебя твой дядя И. Квасников.

2-е сентября 1907 года.

24.10.1907

Дорогие мои Николаша, Поля и Степаша! Письма ваши, открытку и карточку я получил; спасибо за письмо, в особенности за карточку. Какой молодчина Степа-то; просто любо посмотреть; радуюсь за него: пусть и он вас радует. Не худо было бы Вам с Полей обзавестись собственным наследником-то; ведь вы оба вон какие молодцы, любо посмотреть.

Поля на этой карточке тоже лучше вышла, чем на прежней. А что Стёпа- то, не скучает по домашним? Спасибо ему за приписку на открытке; радуюсь, что он читает мою книгу; когда всю прочитает, заучит, я другую пришлю ему, пусть читает, в ней есть и сказочки, и буквы писанные — надо учиться такие же хорошие буквы и самому писать.

Только, Николаша, не принуждайте его много читать и писать, а пусть он по охоте читает, а то он ещё мал, пожалуй, надоест ему, если его сильно принуждать, и тогда учиться отобьёте охоту. Какой ты, Николаша, не то упрямый, не то ленив: я прошу мерку, указываю, как снять её, а он одно толкует калоши №6-й, мне кажется, велики по ней, — у нас Ксения и Вера носят №3-й. Но, во всяком случае, не отнекивайся, а пришли поскорее мерку. Пусть Поля станет на лист бумаги, а ты очерти кругом ноги её карандашом; только карандаш держи прямо вертикально, не наклоняй ни к ножке, ни от ноги, иначе чертёж уменьшишь или увеличишь — в особенности возле пятки — ведь нужно не только то, что подошва ноги захватила, а нужно, чтобы вошли выпуклости пальцев и пятки, — потом, чтобы не пересылать лишней бумаги, обрежь около линии карандаша, карандаш не захватывай. Да пришли поскорее, а то я торопился писать до сентября, чтобы прислать что-нибудь тёпленькое к холодам, а вот уже прошёл целый месяц, — сегодня 23 сентября, — а я всё пишу о том же, это нехорошо долго. Жду.

Теперь поговорю кое-что о тебе. Неприятности твои по службе очень беспокоят и опечаливают, но ты мой дорогой, этим, т.е. неприятностям- то, особенно не огорчайся: Бог не попустит, свинья не съест, и притом русская земля не клином сошлась. Если на военной службе будет худо, — как-нибудь дотяни год, да и плюнь на неё; где-нибудь найдешь и ещё себе место — должность; только постарайся побольше запастись знанием. А ротный, если будет придираться, чёрт с ним, не обращай на это внимания, только воздерживайся, не груби, а то ничего не будет. Вот старайся хорошенько писать: последнее письмо из дому и два, как приехать, написанные тобой очень хорошо: буква-то; а вот открытку опять нацарапал плоховато.

Арифметика очень важный предмет; если не останешься на службе, она очень и очень пригодится и большую может принести тебе пользу в будущем.

Я очень жалею, что ты мало занялся ею с Федей в бытность на родине. Ну, да если бы было столько времени, как в прошлом году, я бы тебя и отсюда кое-чему научил. А учиться арифметике очень интересно, и, когда побольше поймешь, даже завлекательно, так и подбивает ещё бы и ещё, что похитрее, решить.

Книги ты тоже почитывай: хорошо рассказывай прочитанное, дабы привыкнуть к связному и гладкому рассказу прочитанного. Ты можешь кое- что прочитанное рассказывать Поле хоть во время отдыха, когда не спишь.

А о неприятностях особенно не горюй, конечно, было бы лучше, если бы их не было. Заботься лучше о себе, чтобы у вас между собой с Полей было всё хорошо.

А Стёпа-то на карточке снялся вполне кавалером молодцом — стоит при своей даме, и не сидит, как ты, когда дама стоит — молодец он. Поле я мало места уделяю в письме, я ведь ей так и писал, что когда приедет Коля, я мало буду писать ей — потому что у нас будут деловые разговоры. Да ведь ей теперь уже и не так скучно.

Мы все здоровы, все благодарим вас за память и поклоны и вам кланяются и желают всего хорошего; в особенности желаю, чтобы вы были здоровы и жили в согласии, любви и …были бы друг для друга утешителями. Это очень важно в жизни. Остаюсь любящий вас ваш дядя И. Квасников.

24 октября 1907 г.

Поскорее пиши мне, и шли мерку — жду.

25.09.1907

Дорогой Николаша!

Мерки от тебя я не стал ждать, потому что настали холода даже у нас; у нас сегодня ночью выпал снег, а мне хотелось к холодному-то времени прислать Поле теплёньких вещиц. Поэтому я сегодня же купил для неё башмачки и посылаю. Если будут не по ноге её, то не моя вина, а грех будет на твоей душе, и ты его замаливай перед Полей. Ну вот, я её одеваю в тёпленькое, а об остальном позаботься ты, чтобы она была сыта и довольна всем, — в особенности тобой.

Я посылаю Стёпе две игрушки.

Потом, Николаша, ты пишешь письма на кое- каких лоскутках — видно, что у тебя недостаточно бумаги — поэтому посылаю тебе стопку почтовой бумаги — пиши мне, не ленись, листа по два обо всём. Ты мне ещё не написал, читал ли ты на родине книжку, которую я подарил через Федю, твоему отцу и понравилась ли тебе что-либо из неё? Вообще пиши мне больше, не стесняйся спрашивать обо всём, что встретишь затруднительного, в особенности по арифметике или грамматике; я с удовольствием буду тебе отвечать, ибо это для твоей пользы. В арифметике, конечно, встретишь много затруднительного, потому что она составлена для учителя, а не для ученика, учитель должен многое пояснять своими словами, ну, а тебе, конечно, разъяснять-то некому — приходится своей головой додумываться; но зато как отрадно, когда поймешь — уразумеешь. А в ней очень много интересного — сначала всё как- то идёт, не знаешь будто к чему и для чего, а когда дальше пройдешь и будет видно, для чего это было, что раньше-то написано. Желаю тебе всего хорошего, а также и Стёпе.

Мои домашние всем вам кланяются. Конечно, о посылке они не знают, поэтому в открытках об этом не пиши. Николаша, посылаю тебе свой старый географический атлас; он хотя и стар, по нём ещё я учился, но всё же тебе может пригодится; а тут он в посылке пойдёт вместо картона.

Остаюсь твой дядя И. Квасников. 25 сентября 1907

гор. т. х. Шура.

07.11.1907 г.

Дорогой Николаша!

Сейчас получил твоё письмо; очень обрадован, что ты говоришь, что с тобой, пока всё благополучно. Ещё радуюсь тому, что тебе есть кому показать и растолковать недоумения по арифметике,

— пользуйся этим: конечно, вольноопределяющийся, готовящийся в юнкерское училище — проходит и обладает более обширными сведениями, чем тебе требуется; поэтому он, при добром желании с его стороны, хорошо может тебе помочь.

От всей души радуюсь, что Поле понравилась моя книжка. Если и считает эту книжку — пришлю другую, а если выучится хорошо читать и сама мне напишет хоть несколько слов — пришлю ей подарок — гостинец — конечно, если буду жив и благополучен. Желаю ей успеха, желаю всего хорошего и всякого благополучия. Стёпочке спасибо за письмо; желаю, чтобы он был здоров и рос молодцом. Радуюсь тому, что он не скучает — это хорошо, ну её — деревню-то; ишь там как дерутся, а здесь его никто не трогает и не накучает.

Есть ли у вас в Сарыкамыше какая-нибудь школа для детей? Ты писать стал порядочно — только не торопись — привыкнешь к такому почерку — выпишешься, и будет хорошо. А читай-почитывай, когда найдешь время, да хорошо бы вслух для выработки выговора. С родины, о тамошних безобразиях, тоже получил письмо — жаль, да помочь нельзя. Я написал кое-что, но я хорошо знаю, что теперь письмо перехватят, распечатают и прочтут, — поэтому я написал такую чепуху, что оно им не даст никакого утешения; а иначе нельзя — советую и тебе ничего не писать такого, что было бы во вред начальству, а то это только навредит им, да пожалуй ещё и твоему начальству напишут. Тяжелое, брат, время, везде и всем тяжко; — вот здешних жителей — кавказцев — так обижают, а русским в России беда, а не житьё, да и народ очень уж глуповат — дурьё — на что его науськали, он затвердит и орёт себе без пути и толку. И жалко, и горько, и обидно. А помочь ничем нельзя. Ну, Бог с ними, что Бог даст, то и будет — значит, Семёну и Гавриле влетело — этому-то пусть — это ему лекарство. А вот отца-то за что, он же такой старик! Я слыхал, что это всё по доносу Наумова — погано. Да, дорогой, если будет возможность, живи здесь — пока эта буря на родине пройдёт — а она ещё года два протянется.

Дорогой Николаша, извини, что в прошлом письме резко написал тебе упрёк в невысалке мерки; я был не в духе, когда получил твою открытку, и тогда написал тебе, а теперь получил мерку, но уже поздно; башмачки уже отосланы и, вероятно, уже лежат у вас в Сарыкамыше.

Ну, поздно, ложусь спать, завтра тоже ещё что сговорю 8-го ноября. Плохо, дорогой мой, я пишу — глаза плохо видят; так что я пишу не так, как вижу, а большей частью рукой — пером вожу по привычке — на память — поэтому, когда оторву перо от строки, то, чтобы начать новую, близко- близко нагибаюсь к бумаге, чтобы видно было, где начинать.

Ну, дорогие мои Николаша, Поля и Стёпа, желаю вам всего хорошего, желаю, чтобы заботы и неприятности не касались сердец ваших. Храни вас Бог от всех неприятностей. Буду ждать от вас письма, вероятно, скоро получите мои гостинцы. Пишите мне почаще о себе; я всегда рад получению вашего письма.

Будьте здоровы и счастливы. Остаюсь здоров.

Любящий вас дядя И. Квасников.

P.S. Наш здешний резервный батальон был пятиротного состава; теперь 5 роту упраздняют — остаётся 4. Осталось трое сверхсрочных за штатом, куда-то их денут. Одному, говорят, есть вакансия в какой-то роте, другому, кажется, откроется — ибо одного увольняют — уходил без спросу с дежурства, а тут случилась кража в роте-то. А одного, вероятно, переведут в другую часть. Других новостей у нас нет. Мои все здоровы, вам кланяются.

И. Квасников.

11.11.1907

Дорогой Николаша!

Из письма твоего я вижу, что ты испытываешь затруднения при решении арифметических задач, и задачи-то, на которые ты указал, довольно простые. Польза в учении, а не в том, что много пройдешь, — да арифметику-то прочти.

Некогда тебе, знаю, что некогда, ну что же делать, дорогой мой, желательно, чтобы ты знание-то имел.

Относительно поступления в наш — здешний батальон нет никакой надежды. Своих много желающих, а вакансий нет; да и начальство, я уже тебе говорил, из чужих частей не хочет принимать, говорит, что свои лучше, — он ознакомлен с традициями батальона, т.е. с правами и порядками в нём, а тут ещё, как я писал тебе три дня тому назад, штат батальона уменьшен. 5-ю роту упразднили.

Натаров, как младший, остался без роты, — да ещё с войны приехал один лишний капитан — старше его, — вот и жди теперь когда получишь роту — ходи без столовых, пожалуй, года 2—3 — просто горе, а детишки растут — требуют.

Желаю тебе всего хорошего. Учись, сколько можно, не унывай. Пиши мне, спрашивай.

Я очень рад, что Поле понравились мои гостинцы и что пришлись в меру. Теперь я знаю, что во время холода моя дорогая Поленька не озябнет и не простудится. А что она нарядится — это не беда — ведь она не простая солдатка, а жена фельдфебеля, а ещё племянница подполковника.

Рад, что не раскололось стёклышко у Стёпеной игрушки, я за неё боялся. Что, загнал ли он хоть раз всех коз? Они тоже быстрые настоящие козы — только одну загонишь — погонишься за другой, — а первая выскочит, и так прытко, как бешеная побежит, — настоящие козы. Рад, что ему игрушка понравилась. Что в записке-то от него — это кто ж писал, уж не он ли сам? Что он читает в книжке?

Будьте здоровы и счастливы, мои дорогие, пишите мне побольше, теперь бумага есть, а почта все равно довезёт и 2 листа за 7 коп.

Ты, Николаша, теперь стал писать хорошо.

Остаюсь здоров, любящий вас дядя И. Квасников.

11-е ноября 1907 г.

А эту посылку вы скоро получили, не так, как первую. Поля счастлива, у вас, видно, уже холодно?

08.01.1908 г.

Дорогой Николаша!

Телеграмму и письмо твоё я получил.

Телеграмма меня настолько обрадовала, что я и выразить не могу. Я её получил 31 декабря в 11 1\2 часов ночи — мы сидели за столом, приготовившись встречать Новый год, с налитыми бокалами вина, когда её принесли, и я, прочитавши её, с удовольствием выпил стакан (когда начали бить 12 часов) за твоё и всех вас здоровье, и пожелал тебе лучшего счастья в наступающем году. Теперь, дорогой Николаша, чтобы оправдать себя в глазах всего начальства, будь прилежен по службе и осторожен относительно капитана Мамиконяна, дабы он так не наделал тебе пакостей — он хотя и в другом батальоне, но всё же офицер вашего полка. Пока всё уляжется — забудется, ты уже и домой-то не так учащай ходить. Чтением и арифметикой продолжай заниматься, да и денежки приберегай — а то вот видишь, целый месяц без жалованья — не шутка. Запасец на всякий случай необходимо иметь. Только одно-то плохо сделал: не написал мне своего нового адреса — не знаю, ты в Ардагане, или у вас новобранцы в Сарыкамыше обучаются; напиши об этом поскорее.

А теперь тороплюсь, и рад, и волнуюсь, и даже не верю всё, что ты вырвался из 2 роты и остался опять на службу. О задачах я напишу после, когда решу, а теперь и решить не могу, так волнуюсь. Ты говоришь, что мне покажутся задачи пустячными, — нет, дорогой, таких задач не каждый офицер может решить — конечно, чтобы ты побольше знал. Какие задачи не решишь, обходи, но всё же прежде потрудись — порешай и о нерешённых пиши мне — не стесняйся. Не решишь — замечай, а когда много таких наберётся — напиши мне.

Поле и Стёпе моё поздравление с Новым годом, желаю им всего хорошего. А у нас в Шуре солдат к жёнам на ночь, как срочных и сверхсрочных, командир пускать запретил — только днём в праздник или когда увернётся, а на ночь только в особоположительных случаях — болезни кого из домашних, т.е. жены или детей, и то с разрешения командира батальона.

Напиши мне, если ты в Сарыкамыше, кто ротный командир и кто из офицеров заведует новобранцами и долго ли они пробудут в Сарыкамыше? Федя, по моему поручению купил было в начале ноября для тебя две книжечки, и хочет тебе выслать их, но я, как получил твоё письмо, что ты увольняешься, написал ему, чтобы он не высылал их — теперь напишу — вышлет. Одни из них словарь — объясняющий иностранные — непонятные слова, встречающиеся в книгах — это тебе нужно, а другая — сочинения Гоголя — это просто для чтения. Напиши — всю ли книжку прочитал Стёпа, которую я ему выслал в октябре, если всю, я вышлю, может быть, другую такую же, но посложнее.

Ну, храни вас Бог от бед и напастей, будьте здоровы и счастливы. Пиши мне поскорее адрес свой.