Тысяча жизней. Право на боль

Тысяча жизней

Право на боль

Дмитрий Голяков

© Дмитрий Голяков, 2026

ISBN 978-5-0069-9339-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. Пустыня застывших снов

Боль пришла раньше, чем сознание.

Она была везде: в зубах, в глазах, под ногтями. Сухая, горячая, пульсирующая в такт чему-то глубоко внутри — может быть, сердцу, может быть, другому органу, о существовании которого Нина не подозревала.

Треск.

Потом — тишина. И снова треск, но уже ближе. Похоже на лопающиеся пузырьки газа в закипающей воде. Или на то, как ломаются суставы, когда их выворачивают из неестественного положения.

Нина попыталась открыть глаза.

Веки не слушались. Они были тяжёлыми, словно кто-то нашил на них свинцовые пластины. Она сконцентрировалась — и сквозь узкую щель пробился свет. Не белый. Не жёлтый. Какой-то… фиолетово-розовый? Словно она смотрела на мир через радужку после удара по голове.

— А… — выдохнула она.

Звук получился глухим. Нечеловеческим.

Всё тело — одна сплошная судорога.

Она лежала на спине. Под спиной — нечто твёрдое, ребристое, холодное. Металл? Пластик? Но пахло не металлом. Пахло горелой плотью, озоном и — странно — мятой.

Резкий спазм скрутил живот. Нина перевернулась на бок, и из её горла вырвалось нечто жидкое и тёплое. Она не видела, что именно — глаза всё ещё отказывались фокусироваться, — но на вкус это было солёным и чуть сладковатым. Как пот, смешанный с кровью.

Где я?

Вопрос повис в пустоте. Никакой подсказки. Ни голоса в голове. Ни системы, которая бы любезно объяснила текущий статус. Только пульсация в висках и ощущение, что её выжали, как тряпку, а потом засунули обратно в тело, перепутав руки и ноги.

Она встала.

Нет. Сначала она попыталась встать. Руки соскользнули с влажной поверхности, локти хрустнули. Со второго раза получилось: она встала на четвереньки, потом медленно выпрямилась, держась за что-то холодное и острое.

Вот теперь смотри.

Свет ударил по глазам, заставив моргнуть пять раз подряд. Но картинка сложилась.

Она стояла на коленях внутри… чего?

Яйца.

Огромного металлического яйца, расколовшегося надвое. Одна половинка валялась в трёх метрах, глубоко войдя в песок острой щепой. Вторая всё ещё торчала над головой Нины, образуя нечто вроде навеса. Внутренняя поверхность яйца была покрыта слоем слизи — той самой, солёно-сладкой, которая теперь капала с её волос и одежды.

Десантная капсула, — подсказало что-то внутри. Не голос. Рефлекс. Знание, которое всплыло из ниоткуда, как пузырёк газа из болота.

Одноместная. Боевая. Модель… Дальше не шло. Модель выпала, как зуб с гнилым корнем.

Нина шагнула вперёд. Ноги подогнулись, но она удержала равновесие — тело знало, как распределять вес, даже когда мозг был пуст, как высохший колодец.

Она вышла из тени разломанного яйца.

И замерла.

Небо здесь было мёртвым.

Не чёрным. Не серым. Фиолетовым — густым, насыщенным, как баклажановая кожица. И по нему, застыв в бесконечном движении, тянулись нити. Серебристые, тонкие, похожие на паутину. Они пересекали небосвод в разных направлениях, образуя сложный узор — как паутина, натянутая над всем миром. Кое-где нити провисали до самой земли, кое-где — рвались, оставляя рваные концы, которые слабо фосфоресцировали.

Сны умершего бога, — снова всплыло знание. — Окаменевшие мысли. Застывшая проекция.

Никто не говорил ей этих слов. Они просто были. Как память о том, что два плюс два — четыре. Как знание того, что дышать нужно носом, а не ушами.

Она опустила взгляд.

Вокруг неё — пустыня. Песок был не жёлтым, не оранжевым. Серым. Пепельно-серым, с редкими вкраплениями чёрных кристаллов, торчащих из земли, как гнилые зубы. И над этим песком — ни единого движения. Ни ветра. Ни насекомого. Только мертвенная тишина, от которой закладывало уши.

Трупы.

Она заметила их не сразу. Сначала — просто тёмные холмики в сотне метров. Потом, когда глаза привыкли к странному фиолетовому освещению, холмики обрели форму.

Люди. Четверо. Может, пятеро — один лежал лицом вниз, и его поза была такой неестественно вывернутой, что Нина не сразу поняла, где у него голова, а где ноги.

Они были одеты так же, как она. Чёрные комбинезоны из грубой ткани, прошитые тусклыми серебряными нитями. Нагрудные пластины — лёгкие, явно не броня, скорее — носитель информации. У одного из тел пластина была разбита, и из неё сочилась та же сладковатая слизь, что была внутри яйца.

Нина сделала шаг к ним.

Потом — второй.

И только на третьем шаге она поняла, что все эти трупы — женщины. Одного роста. Одного телосложения. С одинаковыми короткими тёмными волосами, прилипшими к черепам.

Как у неё.

Она подошла к ближайшему телу. Перевернула его носком ботинка. Лицо — её лицо. Скулы чуть шире. Нос чуть короче. Но в целом — та же архитектура костей. Те же губы, сжатые в вечной усмешке. Те же глаза — открытые, пустые, выцветшие до молочной белизны.

Она смотрит на себя.

Труп был не старым. Час. Может, два. Слизь ещё не засохла. Кожа — влажная, эластичная. Если не знать, что женщина мертва, можно подумать — спит.

Нина перевела взгляд на другие тела.

Все они были ею.

Разные позы. Разные раны. У одной пробита грудь — чем-то узким и острым. У второй перерезано горло — аккуратно, профессионально, одним движением. У третьей — вспорото брюхо, и оттуда свисает нечто, похожее на пуповину.

Мои прошлые жизни.

Слова упали в сознание, как камни в воду. Тяжёлые. Неопровержимые.

Я просыпаюсь в пустыне. Вокруг — десантная капсула и трупы моих бывших «я».

Кто-то стёр мне память намеренно.

Потому что в прошлой жизни я знала путь в Нулевой Узел.

Она не знала, что такое Нулевой Узел. Не помнила, куда именно нужно идти. Но её руки — эти предательские, умные, натренированные руки — уже начали обыскивать трупы. Автоматически. Быстро. Безжалостно к самой себе.

Нож. Фляга. Пластина с данными (разбита, бесполезна). Ещё нож — лучше, с воронёным лезвием. И…

Компас.

Маленький, круглый, без стрелки. Вместо стрелки — светящаяся точка, которая дрожала и указывала строго на восток. Или на запад? Нина не знала, где тут восток. Но точка дрожала ритмично, как пульс.

Вперёд, — сказало тело. — Нам нужно идти туда.

Она сунула компас в нагрудный карман. Забрала ножи. Оставила флягу — вода в ней пахла формальдегидом.

И только когда она уже отошла на десять шагов от кучки собственных трупов, её настигло первое осознанное чувство.

Не страх.

Не паника.

Гнев.

Холодный, тягучий, как та самая слизь. Кто-то убил её. Не раз. Много раз. И каждый раз она перерождалась — в коконе, теряя память, но сохраняя навыки. Кто-то использовал её как инструмент. А когда инструмент начинал вспоминать слишком много — его «перезагружали».

Но в этот раз что-то пошло не так.

Она подняла голову к фиолетовому небу, к серебряным нитям застывших снов, и спросила вслух:

— Кто я?

Тишина.

Только пульсация в висках. Только компас, бьющийся в такт сердцу.

И где-то далеко на горизонте — силуэт. Огромный. Тёмный. Похожий на дерево, которое упирается ветвями в самые нити мёртвого бога.

Древо Жизни.

Нина не знала, как называется это место. Но её ноги уже сделали шаг к нему.

Вспомню по дороге.

Первый километр дался легко. Тело помнило, как ходить — перекат с пятки на носок, лёгкий наклон вперёд, руки чуть согнуты в локтях. Боевая походка. Экономичная. Созданная для того, чтобы пройти тридцать километров, а потом сразу вступить в драку без одышки.

Нина ненавидела своё тело за эту память.

Потому что мозг был пуст. Абсолютно. Как белый лист, с которого кто-то старательно стёр каждую букву, каждую запятую, каждый намёк на смысл. Она не знала своего возраста. Не помнила имени матери. Не понимала, откуда в её кармане взялся маленький металлический шарик с гравировкой «Жизнь №1,234 — ублюдок сломался, перезагрузка».

Но тело знало всё.

Шло оно ровно, размеренно, автоматически подстраиваясь под неровности серого песка. Когда под ногой хрустнул чёрный кристалл, пальцы ног рефлекторно сжались, чтобы не потерять равновесие. Когда впереди, метрах в пятидесяти, шевельнулась тень — Нина уже стояла в стойке, выставив перед собой воронёный нож.

Тень оказалась кустом.

Как здесь вообще что-то растёт?

Куст был скрюченным, чёрным, с редкими серебряными иглами вместо листьев. Он торчал из трещины в каменной плите, которая наполовину утонула в песке. Нина обошла его по широкой дуге — не из осторожности, просто тело решило, что иглы могут быть ядовитыми.

Горизонт не менялся. Везде — серый песок, чёрные кристаллы, фиолетовое небо с серебряными нитями. И вдалеке — Древо. Оно стало ближе. Теперь Нина различала, что это не одно дерево, а целая роща — десятки стволов, переплетённых друг с другом, образующих нечто вроде стены. Или ворот.

Она шла уже час. Может, два. Компас не врал — светящаяся точка держалась строго на Древо, ни разу не дрогнув.

Пить хотелось зверски.

Губы потрескались. Язык распух и не помещался во рту. Каждый вдох отдавался болью в горле — словно она вдыхала не воздух, а мелкий песок. Нина сунула руку в карман, достала флягу убитой себя, понюхала. Формальдегид. И что-то ещё — сладковатое, тошнотворное.

Она сделала глоток.

Жидкость обожгла горло, скатилась в желудок комком льда. На секунду Нине показалось, что её сейчас вырвет — но тело справилось. Переработало. Впитало.

Вода. Очищенная. С примесью стимуляторов, — подсказал рефлекс. — Не больше ста миллилитров в час, иначе передозировка.

Она убрала флягу.

Солнце — если фиолетовый шар на небе можно было назвать солнцем — не двигалось. Застыло в зените, как дохлая муха на потолке. Нина не знала, бывает ли здесь ночь. Не знала, есть ли здесь ветер. Не знала, сколько вообще существует этот мир — Хрустальная Сфера, проекция снов умершего бога.

Откуда я знаю это название?

Вопрос повис без ответа.

Она шла дальше. Песок сменился щебёнкой. Щебёнка — острыми плитами, которые хрустели под ногами, как сухие кости. Плиты были испещрены письменами — незнакомыми значками, похожими на отпечатки пальцев гиганта. Нина провела по ним рукой. Гладкие. Тёплые.

И в тот момент, когда её пальцы коснулись самого глубокого символа, мир взорвался.

Не звуком. Смыслом.

Перед глазами вспыхнуло изображение. Нет — не изображение. Воспоминание. Чужое. Вставленное в её голову, как чип в компьютер.

Она увидела себя со стороны. Другая Нина — с более длинными волосами и шрамом на левой щеке — стояла перед этой же плитой. Рядом с ней был мужчина. Высокий. Седой. С глазами, которые светились изнутри холодным белым светом.

— Запомни, Нина, — сказал мужчина. — Нулевой Узел не найти по карте. Он открывается только тем, кто помнит своё первое перерождение.

— Я не помню, — ответила та Нина. Голос — её голос, но интонации чужие. Жёстче. Увереннее.

— Поэтому ты должна дойти до Древа. Там — Библиотека Костей. Каждая твоя жизнь записана в них. Если прочитаешь всё — вспомнишь путь.

Изображение моргнуло и погасло.

Нина стояла на коленях — она не заметила, как упала. Из носа текла кровь. Тонкая, чёрная, с кристаллическими вкраплениями.

Библиотека Костей, — повторила она про себя. — Древо. Нулевой Узел.

Теперь хотя бы был план.

Она поднялась, вытерла лицо рукавом. Компас всё так же указывал вперёд. Древо стало ближе — теперь она различала, что стволы не просто переплетены, а сращены друг с другом, образуя единую живую конструкцию. И на ветвях — что-то висело.

Коконы.

Тысячи. Десятки тысяч. Белых, полупрозрачных, похожих на гигантские куколки бабочек. Некоторые были целыми, некоторые — разорванными, пустыми. Из одного свешивалась рука — женская, тонкая, с длинными пальцами.

Рука была её.

Нина ускорила шаг. Потом побежала. Тело слушалось идеально — дыхание ровное, ноги несут сами, руки сжаты в кулаки. Она бежала по серой пустыне, перепрыгивая трещины и чёрные кристаллы, и думала только об одном:

Кто стёр мою память?

Ответ пришёл неожиданно.

— Нина Эль-Андар, — произнёс голос за спиной.

Не громкий. Спокойный. Почти ласковый.

Она развернулась на звук, выхватывая нож. Движение — плавное, текучее, отточенное тысячами жизней.

В десяти метрах от неё стоял человек.

Нет. Не человек.

Существо в длинном сером плаще, с капюшоном, скрывающим лицо. Из-под капюшона не было видно ничего — ни глаз, ни рта, только чернота. Но руки… руки были обнажены. И они не походили на человеческие.

Слишком длинные пальцы. Слишком бледная кожа — почти прозрачная, сквозь неё просвечивали вены, наполненные не кровью, а серебристой жидкостью. И на каждой фаланге — крошечная гравировка. Символы. Те же, что на каменных плитах.

— Ты меня не помнишь, — сказало существо. — Это правильно. Я стирал тебя четырнадцать раз.

Нина сжала нож.

— Кто ты?

— Сборщик, — ответило существо. — Я лечу сломанные души. Удаляю ненужные эмоции. Боль. Страх. Воспоминания, которые мешают выполнять функцию.

— Какую функцию?

Сборщик сделал шаг вперёд. Один. Медленный.

— Функцию Ключа, Нина. Ты открываешь двери. А я закрываю их за тобой. Это наша работа.

Он сделал ещё шаг.

Нина отступила. Не потому, что испугалась. Просто тело знало: дистанция в десять метров — безопасна. Восемь — уже опасно. Пять — смерть.

— В этот раз ты сломался, — сказала она. — Я помню достаточно. Я видела мужчину с белыми глазами. Он говорил про Библиотеку Костей.

Сборщик остановился.

В первый раз в его фигуре промелькнуло что-то, похожее на эмоцию. Напряжение. Может быть — страх.

— Ты видела Эонного, — тихо сказал он. — Это плохо, Нина. Очень плохо. Эонный — это вирус. Он заражает Ключей ложными воспоминаниями. Заставляет их искать Нулевой Узел.

— А что в Нулевом Узле?

Сборщик молчал три секунды.

Потом скинул капюшон.

У него не было лица. Вообще. Там, где должны быть глаза, нос, рот — гладкая серая кожа, как у куклы. Но Нина почему-то знала: он смотрит на неё. И в этом взгляде — древняя, бесконечная усталость.

— В Нулевом Узле, — сказал он, — записан код перерождения. Тот, кто прочитает его, сможет переписать свою душу. Стать бессмертным. Стать богом.

Пауза.

— Или сломать всё. Уничтожить Хрустальную Сферу. Потому что код — это не инструкция, Нина. Это клетка. И если открыть её…

Он не договорил.

Потому что из земли, прямо между ними, вырвался чёрный корень толщиной в человеческую руку. Ударил вверх — и рассыпался кристаллами.

Сборщик дёрнулся. Впервые — резко, не плавно.

— Они уже здесь, — сказал он. — Стражи Древа. Они чуют тех, кто помнит слишком много.

Он посмотрел на Нину — точнее, повернул гладкую голову в её сторону.

— Беги, Ключ. Беги к Древу. Если успеешь — может быть, вспомнишь, зачем ты нужна Эонному. А если нет…

Из трещин вокруг начали вылезать новые корни. Тонкие, толстые, переплетённые. Они двигались, как змеи, и все они тянулись к Нине.

— Если нет, — закончил Сборщик, — я вылечу тебя снова. Чистую. Пустую. Идеальную.

Он исчез.

Просто — растворился в воздухе, оставив после себя запах мяты и озона.

Нина осталась одна. Среди корней, которые росли прямо на глазах, оплетая камни, трещины, чёрные кристаллы. Они приближались.

Она повернулась и побежала.

В этот раз — изо всех сил.

Она бежала так, будто за ней гналась смерть.

Хотя, поправила себя Нина на пятнадцатом шаге, за ней действительно гналась смерть. И не одна. Чёрные корни вырывались из земли метрах в пяти позади, щёлкали, как кнуты, и вонзались обратно в песок, чтобы через секунду вынырнуть уже ближе.

Не оглядываться.

Тело знало это правило лучше любого другого. Оглядывание замедляет на 0,3 секунды — непозволительная роскошь, когда дистанция сокращается с каждым ударом сердца. Вместо этого Нина сконцентрировалась на том, что впереди.

Древо Жизни выросло за последние минуты. Теперь оно занимало полгоризонта — гигантская стена из переплетённых стволов, каждый толщиной с десантную капсулу. Кора была не коричневой, а тёмно-серой, почти чёрной, с серебряными прожилками, которые пульсировали в такт чему-то медленному и глубокому. Сердцебиению мира.

Коконы висели низко — некоторые всего в трёх метрах над землёй. Сквозь полупрозрачные стенки Нина различала фигуры. Женские. Спящие. Иногда — шевелящиеся.

Они перезагружаются, — поняла она. — Умирают в коконах, чтобы родиться заново. Без памяти. С чистым листом.

Как она.

Корень вырвался из земли прямо перед ней, взметнулся на два метра вверх и обрушился вниз, целя в голову.

Нина ушла в сторону без команды — тело нырнуло влево, перекатилось через плечо, вскочило. Корень врезался в песок, подняв тучу серой пыли. И замер.

Не замер. Прицеливается.

Она снова побежала. Теперь не прямо, а зигзагом. Инстинкты вели её по сложной траектории — два шага вправо, прыжок, три шага влево, резкая остановка, рывок вперёд. Корни вылетали из-под земли, как зубы гигантской акулы, но каждый раз промахивались на сантиметры.

Слишком точно, — подумала Нина. — Они не просто атакуют. Они читают мои движения.

Или не её движения.

Она резко остановилась. Корень, вылетевший на полном ходу, пронёсся мимо, вонзился в землю в десяти метрах и замер в замешательстве.

Читают намерения, — поняла Нина. — Как только я думаю «повернуть направо», они уже там.

Она закрыла глаза.

Безумие. Чистое безумие — стоять с закрытыми глазами посреди пустыни, где из-под земли вылезают убийственные корни. Но Нина не думала. Она доверилась телу.

Тело знало бой лучше, чем мозг — язык.

Корень слева. Она почувствовала его по вибрации земли за 0,2 секунды до того, как он вырвался наружу. Шаг вправо. Корень справа — шаг назад. Корень сзади — кувырок вперёд, нож в руке, рубящий удар по летящему навстречу отростку.

Лезвие вошло в древесину с противным хрустом. Из раны брызнула не вода, не сок — серебристая жидкость, та самая, что текла в венах Сборщика. Корень дёрнулся, замер, рассыпался в чёрную труху.

Убиваются, — отметила Нина.

Она открыла глаза. Вокруг — десятки корней. Они вылезли из земли, образовав нечто вроде амфитеатра. Они не спешили. Наблюдали. Покачивались в такт невидимому ветру.

И между ними — тропа.

Узкая. Извилистая. Ведущая прямо к стене Древа, где в одном из стволов темнел проход. Не щель. Не трещина. Дверь — аккуратная, арочная, с вырезанными на ней символами.

Туда.

Нина шагнула к тропе.

Корни взвыли — не звуком, а вибрацией, которую она ощутила всем телом. И бросились.

Она побежала.

Теперь не было времени на закрытые глаза и доверие инстинктам. Корни атаковали со всех сторон, десятками, переплетаясь друг с другом, создавая стены, ловушки, западни. Нина рубила, уворачивалась, прыгала. Нож в левой руке работал как продолжение пальцев — она даже не смотрела, куда бьёт, просто знала.

Корень справа — рубящий удар. Корень слева — блок предплечьем, отскок, контратака. Корень сверху — уйти вниз, перекат, вскочить, бежать дальше.

Нож сломался на двадцать третьем ударе.

Лезвие треснуло у основания, и остатки клинка зазвенели по камням. Нина выбросила рукоять и выхватила второй нож — воронёный, тот, что лежал в сапоге.

Продолжила бежать.

Древо приближалось. Теперь она различала не только дверь, но и фигуры, вырезанные на стволах по бокам от неё. Женщины. Сотни женщин. Все в одинаковых позах — стоя на коленях, с протянутыми вперёд руками. Их лица…

Мои лица, — поняла Нина. — Это — я. Тысячи моих жизней, вырезанных в коре.

Корни взбесились.

Они больше не пытались ударить — они пытались схватить. Толстые, как змеи, щупальца обвивали её ноги, тянули к земле. Нина споткнулась, упала на колено, вскочила. Ещё одно щупальце обхватило запястье — она перерезала его ножом, но из раны хлынула серебряная жидкость, заливая глаза.

Ничего не вижу.

Она бежала вслепую. Только компас в кармане пульсировал — тук-тук-тук, как второе сердце, задавая ритм. Оставалось двадцать метров. Пятнадцать. Десять.

Корень толщиной с ногу человека обвил её талию.

Нина вскрикнула — впервые за весь бой. Щупальце сжалось, выбивая воздух из лёгких. Её оторвало от земли, потащило назад, прочь от Древа.

Нет.

Она извернулась — тело вспомнило движение, которое мозг не мог назвать. Какой-то акробатический трюк из жизни, где она была циркачкой. Или воительницей. Или уличной драчуньей.

Нога врезалась в корень в том месте, где он был самым тонким. Корень дёрнулся, ослабил хватку. Нина выдернула руку, вонзила нож в то же место, провернула.

Корень взвыл — уже слышимо, низко, как большая труба. Разжался.

Она упала на землю, вскочила, побежала.

Пять метров.

Корни атаковали с утроенной силой, но она уже не обращала на них внимания. Только вперёд. Только к двери.

Три метра.

Нога провалилась в яму — корни разрыли землю под ней. Нина полетела лицом вниз, выставила руки, перекатилась, вскочила.

Один метр.

Дверь была прямо перед ней. Тёмная. Манящая. Пахло от неё старой кровью и мятой.

Нина прыгнула.

Корни рванулись за ней, но не успели. В тот момент, когда её пальцы коснулись каменного косяка, мир снова взорвался смыслом.

Воспоминание.

Она — другая. В длинном белом платье, с волосами до пояса. Стоит в этой же двери, обернувшись. Позади — та же пустыня, те же корни, но их нет в живых. Они лежат вокруг, чёрные, мёртвые, разрубленные на куски.

— Четыреста тридцать вторая жизнь, — говорит кто-то за кадром. Голос — её собственный, но старый. Дряхлый. — Ты становишься лучше, Нина. Скоро ты сможешь открыть Нулевой Узел.

— Я не хочу его открывать, — отвечает та Нина.

— Не хочешь? А что ты хочешь?

Пауза.

— Хочу умереть. По-настоящему. Не перезагружаться. Просто — перестать быть.

Голос за кадром смеётся. Сухо. Старо.

— Дорогая, для этого и нужен Нулевой Узел. Там — код отмены перерождения. Найдёшь его — и сможешь умереть навсегда.

Воспоминание лопнуло, как мыльный пузырь.

Нина стояла на коленях внутри Древа.

Вокруг — темнота. Тишина. И запах мяты, который преследовал её с самого пробуждения.

Она открыла рот, чтобы выдохнуть, и поняла, что плачет.

Не от боли. Не от страха.

От воспоминания о том, как сильно она хотела умереть. И как кто-то — возможно, Эонный, возможно, она сама — использовал это желание, чтобы заманить её в ловушку.

Библиотека Костей, — вспомнила Нина. — Мои жизни записаны в костях Древа. Если я прочитаю их — может быть, пойму, кто я на самом деле.

Она поднялась.

Пальцы коснулись стены. Шершавая. Тёплая. Пульсирующая.

И на ней — первые слова, вырезанные на древнем языке, который она каким-то чудом понимала:

«Жизнь №1. Нина. Рождена в коконе. Умерла от руки сестры. Перезагрузка.»

Нина провела пальцами по буквам.

И начала читать.

Стена Древа оказалась книгой.

Не метафорой. Буквально — книгой, где вместо страниц были слои древесины, а вместо букв — вдавленные в кору символы. Нина провела ладонью по шершавой поверхности, и под пальцами вспыхнула слабая серебряная подсветка — слова оживали, перетекали, складывались в предложения.