Эхо на орбите

— Смотреть — не запрещено, — сказала она. — Но задерживаться — да. Здесь ценят дисциплину. Надеюсь, вы это усвоите.

Она прошла мимо, даже не обернувшись.

Он остался стоять, чувствуя, как по спине медленно ползёт холод.

«Она не просто руководит этим местом, — понял он. — Она в нём живёт. И делает так, чтобы все остальные жили по её правилам».

И почему-то именно это пугало сильнее всего.

Максим бросил быстрый взгляд на себя — обычная одежда, никакой формы.

Отлично. Просто отлично.

Если она увидит его в таком виде… Он даже мысленно не стал продолжать фразу. Круги вокруг колледжа бегать он не собирался — ни сегодня, ни когда-либо ещё. Фаррелл обожала показательные наказания, особенно те, что унижают не болью, а вниманием.

«Нет. Спасибо. С меня хватит».

Он резко развернулся, лавируя между учениками в сером, и ускорил шаг. Нужно было срочно найти Лию, Неро, Ниру и Вишуа. Не по отдельности — всех сразу. Значит, сначала комната. Там хотя бы можно перевести дыхание и подумать.

Макс почти бежал.

Коридоры тянулись бесконечно, шаги гулко отдавались в ушах, а за спиной всё время чудилось чужое присутствие — будто чей-то взгляд скользит между лопаток. Он пару раз обернулся, но видел лишь серые спины и опущенные головы.

«Поторопись. Пока она не решила пройтись ещё раз».

Дверь его комнаты показалась неожиданно быстро. Макс дёрнул ручку, юркнул внутрь и захлопнул дверь, прижавшись к ней спиной. Сердце колотилось так, словно он действительно убегал — не от наказания, а от самой мысли о встрече.

— Так, — выдохнул он в пустоту. — Сначала форма. Потом остальные. И без паники.

Но паника уже была где-то рядом.

Макс без труда нашёл форму в шкафу.

Она висела аккуратно, как и всегда, — серая, унылая и безликая. Такая, в которой стирается всё: характер, настроение, даже само ощущение, что ты — человек, а не часть строя.

Он снял её с вешалки и на секунду задержал в руках. Ткань была холодной, неприятной на ощупь, словно изначально предназначенной не для тела, а для подчинения.

— Как саван, — пробормотал он себе под нос.

Никаких знаков отличия. Никаких цветов. Ничего лишнего — по версии Фаррелл. Все одинаковые, все правильные, все удобные.

Макс стиснул ткань пальцами, потом резко натянул форму на себя. Зеркало напротив равнодушно отразило нового его — серого, собранного, внешне послушного.

«Вот теперь можно выходить. Теперь я безопасен».

Мысль была горькой.

Он надел её.

Сначала штаны — тяжёлые, плотные, словно нарочно сковывающие движения. Потом куртку с высоким воротом, который неприятно упирался в шею. Форма села идеально, до миллиметра — как всегда. В этом и была её главная мерзость: она не оставляла пространства для ошибки, свободы, даже для дыхания.

Макс застегнул молнию и замер.

Зеркало напротив показало чужого человека.

Серое отражение смотрело на него без эмоций — аккуратное, правильное, стерильное. Ни следа от того Макса, который ещё недавно смеялся вместе с Лией, спорил с Неро, ругался с Вишуа и подшучивал над Нирой. Ни следа от полигона, от капсул виртуальной реальности, от адреналина и свободы выбора.

— Отлично, — хмыкнул он вслух. — Теперь я такой, как надо.

Голос прозвучал глухо, будто форма приглушала не только тело, но и звук.

Он провёл ладонью по груди, по ровной ткани без шевронов и знаков.

Ты никто. Ты одинаковый. Ты не выделяешься.

Именно этого и добивалась Фаррелл.

Макс стиснул зубы.

— Потерпи, — сказал он себе тихо. — Это ненадолго. Я вас всех найду.

Он отвернулся от зеркала, будто боялся, что если посмотрит ещё раз, то окончательно поверит отражению. На секунду в груди кольнуло тревожное чувство — а что если Лия сейчас тоже… в форме? В этом мире. Под чужими правилами.

Мысль ударила сильнее любого приказа.

Максим резко выдохнул, расправил плечи и шагнул к выходу.

Если этот мир решил сделать из них тени — он ошибся.

Макс ещё помнил, кто он такой.

И снова вышел в коридор.

Дверь за спиной тихо щёлкнула, будто запечатывая за ним прежнюю версию себя. Коридор встретил его холодным светом потолочных ламп — ровным, без теней, без углов, где можно спрятаться. Серые стены, серый пол, серые двери модулей. Всё сливалось в одно бесконечное пространство, лишённое индивидуальности.