Классики тоже могут ошибаться. Воспоминания

Армас Иосифович Мишин (1935—2018)

Карельский писатель, поэт, переводчик,

Заслуженный работник культуры Российской Федерации,

Заслуженный работник культуры Карельской АССР,

Народный писатель Республики Карелия.

Армас Иосифович был моим близким приятелем. Но не всё было так безоблачно в начале наших дружеских отношений.

Где-то в середине 80-ых мы с ним познакомились, тогда он относился ко мне недружелюбно, даже с некоторым неприятием. Но я и не набивался к нему в друзья. О нём я знал и раньше, но поближе мы сошлись, когда открылся журнал «Кипиня» и он с ним сотрудничал, более того — был членом редколлегии.

Когда, в 1992 году, я предложил журналу для публикации свою версию «Калевалы» в комиксах, он воспротивился, и если бы не вмешательство Яакко Ругоева, то ничего бы и не вышло. Но Ругоев настоял, и, даже, поручил Тертту Викстрём сделать перевод на финский язык, так как, я писал на русском. Так же Яакко Васильевич снабдил меня запиской в национальный музей (тогда это был краеведческий музей и находился он в здании храма Александра Невского) для сбора визуальной информации. Писатель, как мне сейчас кажется, спустя столько времени, видел во мне некий творческий потенциал, но, к сожалению, я смотрел в другую сторону. Свою «Калевалу» я так и не закончил, тяжело и надолго заболел, а там и Ругоева не стало.

Но был Армас Иосифович, который в середине девяностых очень восторженно отнёсся к публикации книги комиксов на русском языке финского художника Кристиана Хуйтолы по мотивам всё той же «Калевалы».

— Как же так, Армас Иосифович? Почему же моя версия, вам не понравилась? — спросил я.

Ответ был настолько завуалированным, что мне долго пришлось над ним ломать голову. Примерно такой:

— Не всякому художнику подвластны вершины искусства, тем более в такой теме.

Другими словами:

— Всяк сверчок знай свой шесток.

Позже мы познакомились с Кристианом и общались с ним. Он очень высоко ценил моё искусство книжной иллюстрации.

А наши отношения с Армасом Мишиным всё более и более становились дружественными. Он любил пошутить и относился с пониманием к шуткам в свой адрес. Запомнился случай, когда мы ехали большим коллективом в Калевалу на «Ругоевские чтения». Всю дорогу Пааво Леонтьев балагурил с Мишиным. Мы смеялись до слёз. С тех пор к Армасу Иосифовичу прилипло прозвище «Человек в шляпе и пальто», подозреваю, что автором являлся Пааво Леонтьев, чьи шутки были просто убойными, но безобидными.

Позже, уже в 2008 году, мы стали плотно работать над монооперами по мотивам «Калевалы», куда входили: либретто — А. Мишина, музыка — Е.А.Шорохова, художником выступил ваш покорный слуга. Всего за несколько лет мы создали четыре монооперы.

Армас Иосифович обладал и такой человеческой редкостью, как сострадание. Когда меня уволили из «Периодики», я перебивался малыми приработками и, если откровенно не голодал, то жил на хлебе и воде.

Как-то раз позвонил мне Армас Иосифович и попросил зайти в юношескую библиотеку:

— Там для тебя посылка. Забери.

Я пошёл, конечно же, и обнаружил в картонной коробке продуктовый набор, собранный для меня четой Мишиных: Армасом Иосифовичом и Ольгой Фёдоровной. Это был бесценный жест двух пожилых людей, желающих поддержать меня. Такое не забывается, как не забывается и то, что к моему юбилею, в дни персональной выставки, Армас Иосифович преподнёс мне, по, сути, царский подарок — книгу с посвящением:

Владимиру Лукконену

«…Высотою горной той, до конца родимою,

«Калевала» Лённрота стала для Владимира…»

(Армас Мишин, 6 апреля 2009г.)

Отчая земля

Павел Романович Леонтьев (1938 -2015)

Писатель, журналист, переводчик.

Отчая земля — это, как любимая женщина, это, как мать: она ждёт, когда её пожалеют, когда приласкают, чтобы она воспряла духом, расправила плечи, заплела свои косы и пошла лёгкой поступью к вам навстречу. Она обнимет вас, прошепчет ласковое слово: лёгким ли дуновением июльского ветра, шелестом ли разнотравья или, прожурчит тенистым лесным ручьём. Она вас встретит лаской, добротой и любовью, потому что это родная земля. Иначе она не умеет.

Такие мысли, думается мне, приходили на ум и Павлу Романовичу, неспроста же он обошёл все регозерские пустоши в поисках своей «оленьей тропы», и не зря же он возвращался и возвращался к утраченной однажды родной стороне.