Полицейский с того света

— Азариэль, — произнесла Ангелина из дверного проёма. — Вы говорите об Азариэле.

Кассандра кивнула, отхлебнула кофе и поморщилась — остыло.

— Он приходил ко мне. Давно, ещё до изгнания. Спрашивал про сортировку, про несправедливость, про то, можно ли изменить приговор. Я сказала то, что видела: система рухнет, если кто-то попытается её переписать в одиночку. Он не послушал.

— И что теперь? — спросил Максим.

— Теперь он хочет занять место Сортировщика. И для этого ему нужен ключ. Не медальон — медальоны лишь инструменты. Настоящий ключ — живая душа, способная пересекать границу без разрушения. Вы.

Максим почувствовал, как холодок пробежал по спине. Живая душа. Ключ. Значит, Азариэль не просто использовал меня — он меня выбрал.

Скепсис

— Я не верю в пророчества, — сказал Максим, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — В моей работе я верю в факты, улики, свидетелей.

— Ваша работа закончилась, — напомнила Кассандра. — Теперь вы — часть пророчества, нравится вам это или нет.

— Что конкретно я должен сделать? Куда идти? Кого искать?

— Идите туда, где тени не отбрасывают тени, — она улыбнулась, и улыбка эта была невесёлой. — Это всё, что я вижу сейчас. Остальное зависит от вас.

Максим выругался про себя. Опять загадки. Как будто мало мне канцелярских протоколов — теперь ещё и пророчества в рифму.

— И последнее, — добавила Кассандра, когда он уже повернулся к выходу. — Ваш медальон. Тот, что с земли. Вы нашли его на месте убийства, но он не принадлежал убитому. Его обронил тот, кто стрелял в вас.

— Откуда вы…

— Я же говорю. Я вижу.

Тень

В коридоре Ангелина догнала его и пошла рядом, чуть ускорив шаг.

— Вы ей верите? — спросил Максим.

— Кассандра никогда не лжёт. Но её правда всегда устроена так, что понимаешь её слишком поздно.

— Отлично. Просто отлично.

Они прошли ещё немного, и Максим вдруг остановился. На стене коридора, в пятне тусклого света, его тень вела себя странно: она не повторяла его движений, а стояла неподвижно, чуть наклонив голову, словно прислушиваясь.

— Что это? — прошептал он.

Ангелина проследила за его взглядом, и её лицо окаменело.

— Это его тень. Азариэля. Он знает, что вы здесь.

Тень колыхнулась и исчезла, растаяв в полумраке коридора. А в голове у Максима прозвучал далёкий, тихий смешок. Не послышалось. Он здесь. Он следит.

Снова стол

Они вернулись в кабинет Сортировщика. На этот раз Максим осматривал его методично, как место преступления: от двери по часовой стрелке, отмечая каждую деталь. Кресло Сортировщика было отодвинуто от стола — словно он встал резко, возможно, испугавшись. На подлокотнике остались царапины, будто кто-то вцепился в дерево ногтями.

— Сортировщик пытался удержаться, — сказал Максим. — Его тащили, он хватался за кресло. Но потом отпустил.

— Или его заставили отпустить, — добавила Ангелина.

На полу, у самой стены, Максим заметил едва видимый след — тонкую полоску копоти, словно здесь что-то протащили, оставляя грязный шлейф. След вёл к окну.

— Он не ушёл через коридор. Похититель использовал портал. Вот здесь, прямо у окна.

Ангелина покачала головой.

— Портал внутри Канцелярии невозможен без специального разрешения. Здесь стоит блокировка.

— Блокировку можно обойти, если у тебя есть два медальона, — Максим достал оба артефакта. — Один здесь, один там. Они работают как мост.

Медальон

Он положил медальоны на стол рядом друг с другом. Когда металл соприкоснулся, по комнате прошла едва заметная дрожь, и линии на артефактах засветились синхронно, словно обмениваясь сигналом.

— Они связаны, — прошептала Ангелина. — Это парные ключи.

Максим наклонился ближе. На земном медальоне, помимо повреждённой гравировки, он заметил крошечную надпись по ободку. Почерк был старинный, буквы стёрты, но одну можно было разобрать: «А».

— «А», — произнёс он вслух. — Азариэль. Или…

— Или «Ангелина», — тихо сказала она. — Но это не я.

— Уверены?

— Я бы не стала создавать артефакт, способный разрушить границу между мирами. Это против всего, чему я служу.

Максим кивнул, но где-то в глубине сознания засела мысль. Она что-то недоговаривает. Что-то личное.

Артефакт

Ангелина взяла медальон с земли и повертела в пальцах.

— Этот металл — не небесный. Он выкован в мире живых, но по старым чертежам. Я видела такие в архиве Михаила. Их создавали Переписчики — люди, обладавшие даром чувствовать грань.

— Переписчики?

— Была такая секта в средневековье. Они верили, что могут изменить посмертную судьбу души, если запишут её имя в другую книгу. Церковь их преследовала, но некоторые артефакты уцелели.

— И Азариэль нашёл такой артефакт.

— Или сам научил их когда-то, — Ангелина нахмурилась. — До своего падения он много времени проводил в мире живых. Изучал людей. Тех, кто балансирует на грани.

Максим вспомнил свои странные сны, свою «интуицию», которая иногда пугала коллег. Я балансировал на грани всю жизнь. И не знал об этом.

— Значит, Азариэль мог оставить свои следы и в мире живых, — сказал он. — И мне нужно их найти.

Кто его создал?

— Вопрос в том, — произнесла Ангелина, — где именно в мире живых Азариэль взял второй медальон. И кто носил его до того, как он оказался в коммуналке.

Максим откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Перед мысленным взором всплыло лицо убитого в коммуналке — дорогой костюм, часы, пуля в груди. И медальон, зажатый в кулаке. Он знал, что за ним охотятся. Пытался защититься. Или, наоборот, сам был охотником.

— Мне нужно изучить досье убитого, — сказал он. — Как это сделать?

— В Библиотеке Судеб, — ответила Ангелина. — Там хранятся книги всех жизней.

— Тогда идём в библиотеку.

Библиотека

Библиотека Судеб оказалась местом, от которого захватывало дух. Представьте себе зал размером с вокзал, уходящий ввысь на десятки этажей, и каждый этаж — сплошь стеллажи, на которых стояли не книги даже, а огромные фолианты в кожаных переплётах. Между стеллажами сновали библиотекари в серых халатах, толкали тележки с новыми поступлениями, что-то записывали в планшеты.

Пахло старой бумагой, кожей, чуть-чуть — воском, как в храме. Свет лился неизвестно откуда, рассеянный и мягкий.

— Здесь хранятся судьбы всех людей, когда-либо живших и живущих, — объяснила Ангелина. — Каждая книга — одна жизнь. В ней записано всё: поступки, мысли, ключевые моменты.

— И вы можете прочитать любую?

— Только с разрешения. У вас есть временный доступ по статусу расследования.

Она подвела его к центральной стойке, где восседал сухонький старичок с лупой в руке. Он поднял глаза на Максима, подслеповато прищурился и сказал:

— Живой? Надо же. Давно таких не было. Что ищете?

— Досье, — ответил Максим. — На человека, убитого сегодня в Петербурге, в коммуналке на Лиговском.

Старичок зашелестел пальцами по клавиатуре — странный гибрид печатной машинки и планшета — и через минуту покачал головой.

— Душа ещё не прибыла. Книга не обновлена. Но могу дать черновик — последние записи до момента смерти.

Поиск

Черновик принесли через пять минут — тонкая брошюра в серой обложке, на которой значилось: «Кузьмин Андрей Валерьевич, 1978—2024. Черновик №4591-В. Не завершён».

Максим раскрыл её и начал читать. Кузьмин был бизнесменом средней руки, занимался антиквариатом. В последние месяцы жизни он заинтересовался какими-то старыми артефактами, влез в долги, начал общаться со странными людьми. За неделю до смерти приобрёл на подпольном аукционе «предмет неизвестного назначения».

— Медальон, — понял Максим. — Он купил медальон. И за ним пришли.

— Кто?

— Тот, кто знал, что медальон настоящий. Кому он был нужен для ритуала. Азариэль — или кто-то, работающий на него в мире живых.

Он листал дальше и вдруг замер. В графе «Контакты за последний месяц» значилось имя: «Игорь Стрельцов». И приписка: «Консультация по вопросам старинных вещей».

— Стрельцов, — прошептал Максим. — Я знаю эту фамилию.

Досье

Он захлопнул брошюру и повернулся к Ангелине.

— Мне нужно досье на Стрельцова. Игоря Стрельцова.

— Вы его знаете?

— Не помню. Но фамилия вызывает холодок. И ещё — я, кажется, участвовал в его задержании.

Ангелина ввела запрос в планшет. Через минуту на экране высветилась надпись: «Стрельцов Игорь Владимирович, 1982—2023. Статус: душа не прошла Сортировку. Находится в Чистилище».

— Он здесь, — сказала она. — В Чистилище. И книгу его жизни вы можете прочитать прямо сейчас.

— Давайте.

Пока Ангелина ходила к стойке заказывать книгу, Максим сидел, глядя в одну точку. Стрельцов. Почему мне не по себе от этой фамилии? Что я скрываю сам от себя?

Стрельцов

Книга Стрельцова оказалась тяжёлой, в тёмно-красном переплёте. Максим открыл её и сразу наткнулся на знакомые строки: «Сентябрь 2019. Задержан в ходе спецоперации сотрудниками РОВД Центрального района. При задержании оказал сопротивление, в результате которого один из оперативников получил травму. Подозреваемый попытался скрыться через крышу, но был остановлен оперуполномоченным Соколовым М. С.»

Максим перечитал последнюю фразу трижды. Его имя. Его задержание. Но он совершенно этого не помнил.

— Ангелина, — позвал он. — Здесь написано, что я его задерживал. Но в моей памяти этого нет. Вообще.

Она подошла, прочитала запись и нахмурилась.

— Похоже, вы заблокировали это воспоминание. Сами. Или вам помогли.

— Кто?

— Возможно, тот же, кто заблокировал ваш дар. Тот, кому было выгодно, чтобы вы не помнили.

Максим закрыл книгу и поднялся.

— Мне нужно в Чистилище. Я хочу поговорить со Стрельцовым лично.

Досье

Чистилище встретило их тишиной и холодом. Это было странное место: бесконечная серая равнина под низким небом, где бродили тени — души, ожидающие своей участи. Некоторые стояли неподвижно, уставившись в землю, другие ходили кругами, что-то бормоча. Вдалеке, у самой линии горизонта, виднелось здание — что-то вроде пересыльного пункта.

Максим и Ангелина шли через поле, и тени расступались перед ними, словно чувствуя живое присутствие. Где-то в глубине равнины плакал ребёнок, где-то старушечий голос напевал колыбельную.

— Это те, кто ещё не знает своей участи, — тихо сказала Ангелина. — Сортировщик не успел вынести решение.

— И теперь они застряли здесь навсегда?

— Если мы не вернём Сортировщика — да.

В пересыльном пункте их встретил дежурный ангел — усталый, с мешками под глазами, явно перерабатывающий в авральном режиме. Он проверил пропуск Максима и провёл их в комнату для допросов — маленькую, с голыми стенами, столом и двумя стульями.

Когда ввели Стрельцова, Максим едва узнал его. На фотографии из дела это был жёсткий мужчина с холодным взглядом. Теперь же перед ним стоял испуганный человек с дрожащими руками, одетый в серую робу.

— Соколов? — Стрельцов уставился на него. — Вы? Вы же… живой?

Своя фамилия

Разговор не клеился. Стрельцов был напуган, сбивался, путался в показаниях. Он помнил своё задержание, помнил Максима на той крыше, но подробности ускользали.

— Я купил тот медальон по случаю, — твердил он. — Думал, продам. Не знал, что это настоящий артефакт.

— Кто вам сказал, что он настоящий? — спросил Максим.

— Один человек. Приходил сюда, в Чистилище. Расспрашивал про Сортировщика, про то, как попасть в административную часть. Говорил, что знает способ переписать судьбу.

— Имя?

— Не сказал. Но… он был похож на вас. На живого. Только крылья за спиной.

Ангелина вздрогнула.

— Азариэль. Он использует души в Чистилище как информаторов.

Стрельцов опустил голову.

— Я думал, он поможет мне. Я жду сортировки уже год. Мне страшно. Я не хочу в нижний круг.

Максим смотрел на него и чувствовал странную смесь жалости и отвращения. Вот он — убийца, которого я задерживал. И вот он сейчас — жалкий, напуганный, молящий о пощаде. Почему же я ничего не чувствую?

Провал памяти

— Расскажите мне о задержании, — попросил он. — Что было на крыше?

Стрельцов поднял на него глаза.

— Вы не помните?

— Нет. Совсем.

— Мы дрались, — медленно произнёс Стрельцов. — Вы пытались надеть на меня наручники, но я вырвался. Побежал к краю. Вы за мной. Там был карниз, старый, скользкий после дождя… — он замолчал. — Я поскользнулся. И полетел вниз. Вы пытались меня удержать. Схватили за руку. Но… не смогли.

Максим смотрел на свои ладони. Вот, значит, что. Я пытался спасти его. И не смог. И забыл.

— Ваша рука соскользнула, — продолжал Стрельцов. — Я упал. И разбился. Это был несчастный случай. Но вы почему-то винили себя.

Потому что я всегда виню себя, когда не могу спасти. Потому что для меня каждое дело — личное. Потому что я — дурак.

Подлог?

Максим встал и подошёл к стене. В голове шумело.

— В протоколе задержания стоит моя подпись, — сказал он. — Но я не помню, чтобы подписывал его. И почерк — не мой.

— Может быть, кто-то подделал? — предположила Ангелина.

— Или я подписал, но потом стёр себе память. Есть здесь процедура стирания памяти?

— Есть, — она замялась. — Но она применяется только по решению Архангела и только в исключительных случаях. Например, если душа не может справиться с грузом вины и это мешает её посмертному пути.

Максим резко повернулся.

— То есть я сам попросил стереть мне память?

— Или вас заставили. Или это сделали без вашего ведома. Я не знаю.

— Зато я знаю, — раздался голос от двери.

На пороге стояла Кассандра. На этот раз без кофе, но всё с той же невесёлой улыбкой.

— Я же говорила: один медальон всплывёт в вашем прошлом. Вот он, — она кивнула на Стрельцова. — Ваше прошлое. Ваша вина. Ваш ключ к Тёмному.

Поиск

Кассандра подошла ближе и остановилась напротив Стрельцова. Тот сжался под её взглядом, как нашкодивший пёс.

— Ты знаешь больше, чем говоришь, — сказала она ему. — Ты видел Азариэля не один раз. Он приходил к тебе дважды. Второй раз — после того, как ты рассказал ему про Сортировщика.

— Я не хотел… — залепетал Стрельцов.

— Чего ты не хотел? — переспросил Максим.

— Он обещал мне пересмотр дела! Сказал, что если я помогу ему, он перепишет мою книгу, и меня отправят в лучший круг. Я только хотел…

— Что ты ему рассказал?

Стрельцов сгорбился.

— Я рассказал, как работает система. Где находится отдел Сортировщика, какие протоколы, кто из сотрудников берёт взятки душами, а кто — принципиальный. Я не думал, что он похитит Сортировщика. Я думал, он просто хочет подать апелляцию.

Максим выругался сквозь зубы. Азариэль использовал отчаявшуюся душу как наводчика. Просто. Эффективно. Цинично.

— Где сейчас Азариэль? — спросила Ангелина.

— Не знаю. Он не говорит. Приходит, когда хочет, уходит, когда захочет. У него есть доступ в Чистилище. Кажется, он прячется где-то здесь, в заброшенных секторах.

Силуэт

— Заброшенные сектора? — переспросила Ангелина. — Их опечатали ещё при Азариэле. Он знал, как снять печати.

— Он много чего знает, — вздохнула Кассандра. — И много чего умеет. Он был лучшим учеником Михаила.

Максим шагнул к Стрельцову и присел на корточки, чтобы оказаться с ним на одном уровне.

— Слушай меня, Стрельцов. Ты помог преступнику, и из-за тебя весь загробный мир на грани коллапса. Но у тебя есть шанс искупить. Вспомни всё, что он говорил. Где он мог спрятаться? Что упоминал?

Стрельцов зажмурился, напряг память.

— Он говорил… про зеркала. Что зеркала — это двери, если знать, с какой стороны подойти. И ещё — про старое крыло Канцелярии, где хранятся забытые дела. Там, сказал он, стеллажи не отбрасывают тени.

— Где это?

— Я не знаю. Никогда там не был. Это где-то на нижних этажах.

Максим переглянулся с Ангелиной. Стеллажи, не отбрасывающие тени. Старое крыло. Зеркала. Пазл потихоньку складывается.

Встреча

Они вышли из пересыльного пункта в серую тишину Чистилища. Вдалеке, у самого горизонта, на мгновение мелькнула тень — высокая, с расправленными крыльями за спиной. Максим замер.

— Это он? — прошептал он.

Ангелина пригляделась и покачала головой.

— Это одна из заблудших душ. Чистилище полно таких — они видят то, чего боятся. Или то, на что надеются.

— А что я сейчас видел?

— Может быть, Азариэля. А может быть — ваше собственное прошлое. Здесь эти вещи часто смешиваются.

Максим смотрел на удаляющуюся тень, чувствуя, как внутри нарастает холод. Где-то там, в этом сером поле, прячется враг. И где-то там — ответы. Нужно только их найти.

Они направились обратно к выходу из Чистилища, когда за спиной раздались быстрые шаги. Их догонял Стрельцов — дежурный ангел отпустил его под надзор на пару минут.