Тени одиночества.

После такого решения Аня и Илья съехали, но Аня продолжала наведываться в квартиру, пока меня не было. Она била посуду, разбрасывала мои вещи, что-то ломала; дома меня ждал вечный хаос. Я сменила замок, а они с полицией приехали, чуть не сломали дверь и заставили отдать ключ сестре, и всё началось по новой.

Спустя два месяца ада мне выплатили деньги за мою долю со словами, что я обобрала всех до нитки. Не знаю, откуда они их взяли. Мама назвала меня позором семьи, дрянью, которая рушит семейное счастье своей сестры, не давая им жить отдельно, что я им больше не нужна, никому из них не нужна, а папа... папа просто молчал...

Когда мы уже всё оформили, Аня не успокоилась; она испортила мою дверь, исцарапав её чем-то.

Я вымотана и просто уничтожена своей семьёй.

Я жила мыслью, что хочу сбежать. Уехать и исчезнуть. Хочу, чтобы никого не было рядом — хоть в лес, хоть в степь. Буду жить для себя. Ради себя. Мне больше не нужен никто. Это не я ненужная, это они мне все не нужны. Я наконец-то осознала, что всю жизнь была одинока, а семья была лишь иллюзией которую я сама себе придумала и любила их, реальной была только бабушка.

Я уволилась с работы и нашла дом в настоящей деревне, он был на окраине. Газ, электричество — всё было. В нём жила бабушка, но в силу возраста ей уже было тяжело жить одной, и сын забрал её к себе. А дом выставили на продажу. Когда я его смотрела, то поняла, что это именно то, что мне нужно. И цена меня тоже очень устроила; моих денег хватит, чтобы просто жить и не работать долгое время.

Денег у меня много. Никто не знает, что бабушка ещё при жизни отдала мне все свои накопления. А это крупная сумма. Она предложила продать свою квартиру, добавить эту сумму, и у меня будет своё жильё. Бабушка очень меня любила и жалела, это было взаимно. Моё семейство и здесь не осталось в стороне; они обвиняли меня в том, что я присвоила себе её деньги, своровала. Я посмеялась над ними и сказала, что ничего у неё не было, никаких денег. Мне доставило удовольствие то, как орала мама и сестра, потому что они ничего не получат. Маленькая, но такая приятная месть.

Я больше никогда и никого не пущу в свою жизнь.

Когда приехала оформлять дом, то было чувство, как будто я на своём месте. Дом небольшой и старый, но, как сказал мне сын хозяйки этого дома, он ещё сто лет простоит; сейчас так не строят. Было похоже на то, что он прав. В доме было очень уютно; они оставили в нём всё, бабушке это больше не нужно.

— Большой огород, лес рядом и речка. Только то, что он на окраине, это неудобно — это минус. — а мне, наоборот, огромный плюс. — Но зато сам дом на возвышенности, никакого потопа не страшно, когда снежно; речка из берегов выходит, но до дома не доходит, — говорил мне Борис Дмитриевич, сын хозяйки этого дома. — Я сам здесь родился и вырос, а потом в город уехал; а мама ни в какую, еле уговорил. Я ведь сам уже в возрасте, не наездишься сюда. Месяц пустой стоит, даже не ожидал, что так быстро его купят, да и вообще купят.

Он рассказывал мне всё и показывал. Даже про огород рассказал, что и как сажать. И я посажу, как раз только начало весны, успею, времени у меня теперь много, радостно думала я, пока он прощался с домом.

— Вы всегда можете приехать сюда, погостить. Я не буду против, — сказала я ему.

— Спасибо, может, и приеду. Навещу. Если про маму услышите что-то, не верьте.

— А что я могу услышать? — заинтересовалась я.

— Ведьмой её тут называли, а кто-то знахаркой. Травами она лечила и очень успешно, а злые языки молотят всё подряд. Травница она у меня, — рассмеялся мужчина.

— Ведьма! Мне это нравится. Займу её пост. У меня медицинское образование даже имеется, могу тоже лечить, — рассмеялась я.

Я сменила номер телефона; только папа его знает, но я даже ему не хотела говорить, долго думала, всё же дала.

Несколько дней я приводила в порядок дом. Всё, что мне было не нужно, я относила в сарай. Мне бы не помешала мужская помощь, но просить кого-то я не хочу, потихоньку я сделаю всё сама.

Я обнаружила, что у бабушки есть велосипед, что очень сильно меня удивило. Он стоял в сарае: неужели она в своём почтенном возрасте ездила на нём? Это точно её, потому что к нему была приделана корзинка, а внутри этой корзинки лежала плетёная авоська. Как мило!

Я всё сделала так, как мне захотелось. Как только бабушка здесь со всем справлялась?! Написав список того, что мне нужно купить, я вытащила велосипед и поехала в магазин; Борис Дмитриевич мне всё подробно рассказал.

Как только я на него села и крутанула педали, сразу же упала вместе с велосипедом. Снег сошёл не до конца, и колёса просто скользили. Посмеявшись немного, я пошла пешком.

Как долго идти! Пока я дошла до деревни, устала; давненько я так долго не ходила. А ведь мне ещё обратно идти, да ещё и с покупками.

Вот и он, магазин. Для меня всё это так ново, как будто я попала в прошлое: нет супермаркетов на каждом шагу, транспорта, и так тихо везде.

Я зашла в магазин, он довольно просторный и вполне приличный, как обычный супермаркет. За кассой стояла женщина и явно скучала.

— Здравствуйте! — поздоровалась я с ней.

— Здравствуйте, — не поднимая на меня взгляд, сказала она.

Я взяла тележку и пошла на поиски того, что мне нужно.

Я услышала разговор и поняла, что кто-то ещё пришёл сюда, а до этого были только мы с кассиром. Наткнувшись на покупателя — мужчину странноватого вида, здорового такого и с большой бородой, — я невольно заметила, что он какой-то неухоженный, неопрятный. Но я подумала, что это же не город, наверное, здесь многие такие. Я вообще никогда не была в деревне.

Я взяла всё, что мне было необходимо, и присмотрела ещё много всего, но сейчас я просто это не дотащу. Завтра вернусь.

Пошла на кассу.

Стала выгружать покупки под пристальным взглядом кассира.

— А вы в гости сюда приехали? — спросила она меня.

— Нет. Я теперь буду здесь жить.

— А у кого? — снова спросила она.

— У себя. Дом мой на окраине, возле леса.

— Ведьмин дом, что ли? Он там только. Дом Тамары Тимофеевны.

— Ага, — без особых мыслей ответила я.

— Колдовала она там. Порчи наводила, столько людей на тот свет отправила, — продолжила она. Это именно то, про что говорил мне Борис Дмитриевич. А мне так захотелось за бабушку поквитаться, ведь я дом разбирала, и кроме трав и красивых кружев, которые точно она сама вязала, ничего страшного не нашла.

— Я внучка её, двоюродная. Бабушка мне дом оставила, чтобы я сменила её, время моё пришло, — улыбаясь, ответила я.

Она что-то начала шептать и больше со мной не говорила. А мне стало так весело от этого всего.

— Головы черных петухов у вас продаются? — спросила я. Почему-то именно это пришло мне в голову.

— Ох... — испуганно замотала головой.

— А у нас везде были. В городе. В Москве. Куры же здесь есть? Просто нужно походить, поспрашивать — может, кто-то продаст. Я заплачу. Не знаете никого? — спросила я испуганную женщину. Она снова помотала головой.

— А карты хоть у вас имеются? — снова спросила я. И она показала на полку сзади себя.

— Ой, нет. Такие мне не подходят, — с грустью сказала я.

Сзади меня подошел тот мужчина. Я даже задержала дыхание, потому что подумала, что от него будет пахнуть. Он выглядел как бездомный. Но, вопреки моему ожиданию, пах он очень даже хорошо. Удивительно.

Я расплатилась и стала раскладывать покупки по пакетам.

— Оль, заказ примешь? — спросил тот мужик.

— Конечно, приму, Мирон. — ничего себе, она кокетничает с ним. Я даже взглянула на них. Ну и хорошо, а то я думала, что она будет плохо с ним общаться из-за его вида.

— А вы и заказы принимаете? — заинтересованно спросила я. Это же здорово!

— Не на всё, — быстро ответила она.

— А мне на всё и не нужно. Воск там, ну или свечи? У вас только маленькие есть, для торта, а мне большие нужны. — когда я была несколько смен не со своим врачом, она очень много рассказывала мне о своих увлечениях — изготовлении свечей. Мне даже подарила три штуки, очень красивые и необычные. И я тогда так загорелась тоже делать их, что купила всё необходимое. Но воск куда-то пропал, видимо, я его забыла, когда собирала вещи. Ни одной свечи я так и не изготовила: то времени не было, то проблемы с семьёй навалились. А теперь у меня много свободного времени. Я решила жить для себя.

— Чёрные? — испуганно спросила она.

— Ну почему чёрные? Белые. Обычные. Большие, желательно. Штук десять пока.

— Я запишу. Ваше имя и фамилию надо. — сказала она.

— Оль, меня отпусти, а потом свечами занимайся. — недовольно сказал мужик. Он прав.