Бывшие. Ада для Демона

Демьян. Это был Демьян. Он услышал мой звонок. И оказался близко. Но как?

— Ада, — прохрипел он, его голос был грубым, запыхавшимся, словно он только что пробежал марафон. Он осторожно коснулся моей руки, затем провел пальцами по моему лицу, взялся за подбородок, проверяя. — Ты как? Цела?

Я попыталась ответить, но изо рта вырвался лишь сдавленный всхлип. Я протянула дрожащую руку и, к своему удивлению, крепко сжала его предплечье. Зацепилась за него, словно утопающая. Хотела, чтобы меня обняли и спрятали в крепких тёплых объятиях. Трясло так, будто меня только что вынули из ледяной проруби.

Демьян одним лёгким движением поставил меня на ноги и крепко обнял. Запах подъездной пыли смешался с ароматом его одеколона и прохладной свежестью улицы, ударил в голову, как терпкий коньяк.

Его глаза были цвета коньяка.

И тогда я обмякла в его руках, потеряла сознание.

Очнулась я у себя в гостиной на диване, почему-то в одном лифчике. Правда, заботливо прикрытая пледом. У меня лицо болело, голова и бока, но не настолько, чтобы я не смогла сесть и воскликнуть:

— Гридин! Почему я голая?! Ой.

Возглас дался мне непросто. Отбитая грудная клетка сразу дала о себе знать, боль острой спицей пронзила меня в районе рёбер.

Демьян сидел за моим обеденным столом, совершенно невозмутимый, словно это его собственная кухня, и копался в ноутбуке, что-то сосредоточенно в нём изучая. Его взгляд, оторвавшись от экрана, скользнул по мне, задержался на мгновение на лице и груди в лифчике.

— Произвёл первичный осмотр. Рёбра вроде целы, но я бы сделал рентген на всякий, — ответил он с той же ледяной отстранённостью, что и всегда.

Демон на моей кухне. Надо же! Поверить не могу! Спустя пятнадцать лет человек, которого я любила так сильно и которые причинил мне самую сильную боль, запросто сидел за моим обеденным столом, будто я его пригласила на чашку кофе!

Будто не было тех лет, когда я собирала себя по кусочкам, пытаясь забыть его коньячные глаза и хищную улыбку, от которой у меня сносило крышу. Его присутствие здесь, в самом сердце моей жизни ни в какие ворота не лезло. Я была ему благодарна за моё очередное спасение, но не стоило ему здесь задерживаться.

Уже второе покушение. И это сразу, как только он явился в мою жизнь! Не знак ли судьбы, чтобы подальше держаться от него?

— Что это было вообще? — мой голос дрожал, но я старалась придать ему твёрдость.

— Скоро узнаем. Мои люди допрашивают их. Камеры в подъезде вырублены были. Они тебя секли. Вероятно, чтобы припугнуть.

Он даже не поднял на меня глаз, его внимание было приковано к мерцающему экрану, бросавшему отсветы на его лицо, на тёмную коротко стриженную бороду, обрамлявшую его щёки, острые скулы, о которые, казалось, можно порезаться.

Какой всё-таки у него профиль. Идеальный, героический. Профиль настоящего горца, которым он был лишь на четверть, по бабушке, как он сам мне когда-то рассказывал. Как я любовалась этим профилем, тогда, в восемнадцать. Когда мы ночевали в моей комнате в общежитии, в которую он пролезал через окно, представляя, как будут похожи на него наши дети.

Дура ты, Ада!

Воспоминания нахлынули с такой силой, что мне захотелось вытащить себе кусок мозга, который отвечает за память.

Я встала, прижимая к груди скомканный плед, чтобы хоть как-то им прикрыться. Пошарила глазами в поисках кофты, которую Гридин с меня так вероломно стащил. И не нашла ничего. Потому что перед глазами поплыло от слёз.

— Домой иди, — прохрипела я севшим голосом. Меня будто душили, болючий спазм перекрывал глотку, заставляя на сухую выплёвывать буквы изо рта.

Демьян никак не отреагировал. Наверное, просто не услышал.

— Домой иди, говорю, Гридин! — закричала я.

Я чувствовала, как нарастает волна паники, смешанной с гневом и какой-то дикой, необъяснимой, щемящей болью. Это было слишком. Слишком много эмоций, слишком много воспоминаний, слишком много егорядом.

У меня случилась истерика, каких не было уже полтора десятка лет! Слёзы хлынули, обжигая щёку, на которой горел след от удара, в носу защипало, будто спицу раскалённую всунули и провернули. Меня снова охватила крупная дрожь.

Я, зажмурив глаза, попыталась нащупать стену, чтобы опереться. Но ладонь моя наткнулась на твёрдое тёплое тело.

Я не заметила, как Демьян подошёл ко мне.

— Это шок, нормально всё, — пробормотал он, и в его голосе проскользнула нотка растерянности.

— Я просто хочу, чтобы ты ушёл!

Всё произошло так же быстро, как он вчера разделался с этими двумя придурками. Пять секунд.

Зря я думала, что он неповоротливая груда перекачанных мышц. В скорости реакции ему не было равных.

Секунда, и он завёл мне руки за спину, обхватил меня своими здоровенными ручищами, прижал к себе.

Вторая — сгрёб в медвежьи объятия, в которых меня, наверное, даже не видно было, заставил запрокинуть голову, так высоко, что я снова, как в самый наш первый поцелуй, ощутила, насколько я маленькая по сравнению с ним.

Третья — два шага, плед запутался у нас в ногах, и Гридин, приподняв меня над полом, сделал пару шагов и прижал к стене моей гостиной в моей квартире, которая теперь превратилась в ловушку.

Четыре – наклонился, взялся за мои распущенные, спутанные волосы, чтобы зафиксировать мне голову, собственнически прижаться к моим губам, раздвинуть их, жадно проникнуть внутрь языком, пока я что-то там мычала в знак протеста.

Пять секунд. За пять секунд я прыгнула в машину времени, которая перенесла меня в мои восемнадцать.

Вкус его поцелуя не изменился. Он обнял меня, прижал к себе, и я почувствовала, как его сильные руки обхватывают мою талию, притягивая ближе. Моё тело отреагировало раньше, чем разум. Я пыталась толкать его, но тут же, словно примагниченная, прижималась снова. А потом просто перестала сопротивляться. Я даже боли не чувствовала, хотя и щека, и бок отбиты были.

Мои руки вцепились в его рубашку. В этот момент я ненавидела его и желала его одновременно, и эта двойственность разрывала меня на части.

Это всё шок. Действительно. Хоть в чём-то этот чёртов Демон прав. В здравом уме я бы ни за что себе не позволила даже думать о том, что я когда-то снова…

Зазвонил его телефон. Резкий, деловой рингтон вырвал меня из этого вихря, отрезвил. Гридин отвлёкся, его взгляд стал жёстким, сосредоточенным, и я, воспользовавшись этим мгновением, этой крошечной лазейкой, вырвалась из его объятий и скрылась в ванной, захлопнув за собой дверь.

Мне нужно было дышать, мне нужно было собраться, мне нужно было убежать от него, от себя, от этого невыносимого притяжения.

Когда я вышла, Гридина уже не было.

Гл