Северный волк. Чужак

Малюта пожал плечами и больше не спорил.

На четвёртый день пришли вести. Дозорный с западной вышки заметил отряд — полсотни всадников, двигающихся от реки. Не степняки — тяжелая конница, в кольчугах и шлемах, с длинными копьями.

— Всеволод, — сказал Ярополк, побледнев. — Сам пришёл.

Егор поднялся на стену, всадники шли медленно, не спеша, будто на прогулке. Впереди — рослый мужчина в красном плаще, с позолоченным шлемом.

— Это он? — спросил Егор.

— Он, — кивнул князь. — Всеволод Юрьевич. Мой родич. И мой враг.

— Что ему нужно?

— Земля. Власть. И ещё… — Ярополк запнулся. — Говорят, у него появился советник. Колдун. Чёрный колдун, который обещал ему все окрестные княжества за одну только цену.

— За какую?

— За кровь. Детскую кровь.

Егор похолодел. Он вспомнил слова бабки Ожоги: «Колдун хочет открыть капище, принеся жертву». Детская кровь — это древний, самый страшный вид жертвоприношений.

— Сколько ему нужно детей? — спросил он.

— Говорят, двенадцать. По числу лун в году.

— И где он их возьмёт?

— В Звенигоре двенадцать детей, — тихо сказал Ярополк. — Я считал.

Егор закрыл глаза. Теперь всё вставало на свои места. Всеволод не просто захватывает земли — он выполняет заказ колдуна. А Звенигора нужна ему не как крепость, а как место, где есть нужное количество жертв.

— Мы не отдадим детей, — сказал Егор.

— Не отдадим, — согласился князь. — Но как мы их защитим? У нас полсотни мужиков против трёх сотен.

— Мы не будем драться в поле, — ответил Егор. — Мы будем драться здесь, за стенами. И мы сделаем так, чтобы каждая пядь земли стоила им крови.

Он спустился со стены и пошёл к бабке Ожоге.

Старуха сидела на крыльце, перебирала сухие корешки. Увидев его, усмехнулась:

— Ну что, воин, понял теперь, зачем ты здесь?

— Понял, — Егор присел рядом. — Скажите, вы можете помочь? Магией?

— Могу, — неожиданно легко ответила бабка. — Но ты должен понять цену. Любая магия — это плата. Я стара, мне уже немного осталось. Если я отдам всё, что у меня есть — я умру.

— Тогда не надо, — сказал Егор.

— Надо, — бабка покачала головой. — Если я не помогу, умрут дети. А это страшнее, чем моя смерть. — Она помолчала. — Я сделаю обереги. Повешу их на воротах и на стенах. Колдун Всеволода не сможет пройти сквозь них — на время. Но если он сам придёт, сломает. Тогда… тогда тебе придётся драться с ним.

— Я никогда не дрался с колдуном.

— А ты представь, что он просто человек. Со слабостями, со страхами. Колдуны сильны, когда готовятся. В бою они такие же уязвимые, как все.

— Спасибо, — сказал Егор. — Я запомню.

Он вернулся на стену, когда солнце уже садилось. Отряд Всеволода стоял в полуверсте от Звенигоры — разбили шатры, жгли костры. Завтра, скорее всего, начнётся штурм.

Рядом стоял Малюта, сжимая копьё дрожащими руками.

— Страшно? — спросил Егор.

— Страшно, — признался парень. — А тебе?

— Тоже, — не соврал Северов. — Но страх — это нормально. Плохо, когда его нет. Тогда ты перестаёшь думать и делаешь глупости.

— А ты умрёшь? — вдруг спросил Малюта.

— Постараюсь нет, — усмехнулся Егор. — У меня ещё есть дела в моём мире.

Он посмотрел на звёзды — чужие, незнакомые. Где-то там, за ними, осталась его прошлая жизнь. Пустая, серая, без цели. И только сейчас, глядя на враждебные костры, он почувствовал, что снова живёт. Не существует — а именно живёт, каждым нервом, каждой клеткой.

— Завтра покажем им, — сказал он себе. — Покажем, почём фунт лиха.

Луна поднялась высоко, и в её свете Егор увидел, как бабка Ожога вышла за ворота и начала развешивать на кольях странные пучки трав. Она что-то шептала, и воздух вокруг неё мерцал — едва заметно, как марево над раскалённой землёй.

Северов перекрестился по привычке — хотя в Бога не верил. Но здесь, в этом мире, где магия была реальной, а колдуны пили детскую кровь, верить хотелось во что угодно. Хотя бы в то, что утро наступит.

Оно наступило.

И вместе с ним пришла война.

Глава 2. Первая кровь

Рассвет встал багровый. Егор помнил примету: красное солнце на восходе — к ветру или к крови. Сегодня, скорее всего, к крови.

Он стоял на южной стене, привалившись плечом к бревну, и смотрел на лагерь Всеволода. За ночь отряд вырос — подошли ещё степняки, теперь их было около сотни. Обоз с лестницами и тараном. Пятьдесят тяжелых всадников. И в центре, у шатра из чёрной кожи, фигура в длинном балахоне — колдун.

— Шевелятся, — сказал Малюта, появившийся рядом. — Щас пойдут.

— Не щас, — поправил Егор. — Сначала завтрак. Потом построение. Потом переговоры. У них всё по расписанию.

Он спустился вниз, где мужики доедали кашу из общего котла. Лица были напряжённые, кто-то крестился, кто-то шептал молитвы. Егор прошёл вдоль строя, заглядывая в глаза. Страх — это нормально. Плохо, когда страх превращается в панику.

— Слушайте сюда, — сказал он, не повышая голоса. — Их больше. Это факт. Но они не знают этих стен. Они не знают, где мы поставили ловушки. Мы не будем драться с ними на равных. Мы будем бить из укрытий, отходить, заманивать в узкие проходы. Каждый из вас должен убить хотя бы одного. Если убьёте — они дрогнут. У них нет цели умирать за Всеволода. У нас есть за что умирать.

— За что? — спросил кто-то из задних рядов.

— За детей, — ответил Егор. — За своих сыновей и дочерей, которые спят сейчас в подклетях. Если мы проиграем — колдун возьмёт их.

Тишина стала другой. Тяжёлой, злой.

Ярополк подошёл к Егору, положил руку на плечо.

— Ты умеешь говорить с ними, — сказал князь. — Я бы не смог так.

— Я не говорю, я объясняю, — ответил Егор. — Это разное.

Из лагеря Всеволода выехал трубач. Протрубил сигнал — тонкий, противный. Затем вперёд выдвинулся глашатай на коне.

— Ярополк Вячеславич! — закричал он. — Князь Всеволод Юрьевич предлагает тебе сдаться! Твои люди останутся живы, если ты откроешь ворота и выдашь двенадцать детей!

— Пошёл вон! — заорал в ответ Ярополк.

Глашатай пожал плечами и ускакал обратно. Через минуту войско Всеволода начало строиться для атаки.

— Малюта, — сказал Егор. — Беги к бабке Ожоге, скажи, чтобы активировала обереги. И передай: пусть готовит в подклете укрытие для детей. Если стены падут — их нужно спрятать.

Малюта кивнул и исчез.

Первая волна пошла через час. Степняки — лёгкая конница — понеслись к стенам, стреляя из луков на скаку. Стрелы втыкались в брёвна, некоторые перелетали через тын, но серьёзного урона не наносили. Егор приказал всем лечь — нечего подставляться под стрелы.

— Ждите, — сказал он. — Пусть подойдут ближе.

Когда степняки оказались в тридцати шагах, он скомандовал:

— Лучники! Огонь!

Десять местных мужиков, вооружённых простыми луками, выпустили залп. Стрелы были кривыми, слабыми, но на таком расстоянии пробивали кожаную броню. Четверо степняков рухнули с лошадей. Остальные развернулись и ушли назад.

— Не бежать! — закричал Егор, видя, что мужики начали радоваться. — Это только разведка. Сейчас пойдёт пехота.

И пехота пошла. Полсотни тяжелых дружинников Всеволода, с длинными щитами и мечами, медленно двинулись к воротам. С ними — две приставные лестницы.

— Смолу! — скомандовал Ярополк.

На стенах закипела работа. Дружинники лили кипящую смолу на головы атакующих — те кричали, откатывались назад, но лестницы всё равно приставляли. Первая взлетела на южную стену, и Егор увидел над бревном окровавленное лицо в шлеме.

Он ударил ножом — коротко, снизу вверх, в открытое горло. Тело обмякло и рухнуло назад, увлекая за собой лестницу. Но вторая лестница уже стояла, и по ней лезли новые враги.

— Могута! — крикнул Егор. — Заходи справа!

Рыжий боярин с двумя дружинниками бросился к месту прорыва. Мечи засверкали — свои против своих, одинаковые доспехи, одинаковое оружие. Егор видел, как Могута разрубил одного врага от плеча до груди, как второй дружинник получил копьём в живот и упал, захлёбываясь кровью.

— Держать! — заорал Ярополк, рубясь рядом.

Егор не умел драться мечом в строю. Он делал то, что умел — уходил в тень, бил из-за спин, появлялся там, где его не ждали. Троих он зарезал ножом, пока те лезли по лестнице. Ещё двоих — когда они перепрыгнули через тын и оказались внутри крепости. Его движения были экономными, без замахов, без крика. Удар — шаг — удар.

Через час первая атака захлебнулась. Всеволодовы люди отступили, оставив у стен два десятка убитых. На стенах Звенигоры погибли семеро.

— Много, — тяжело дыша, сказал Ярополк. — У нас всего полсотни. Если так каждый раз — мы продержимся два дня.

— Не каждый раз, — ответил Егор, вытирая нож о штанину убитого. — Они тоже не бесконечны. И у них нет смолы, чтобы жечь стены. А у нас есть.

Он посмотрел в сторону лагеря. Колдун стоял у шатра, не двигаясь, и смотрел прямо на него. Егор почувствовал это — чужой, ледяной взгляд, от которого по спине побежали мурашки.

— Вижу тебя, — прошептал колдун, хотя расстояние было слишком большим, чтобы его могли услышать.

Но Егор услышал. Не ушами — чем-то другим. И понял: это только начало.

После первой атаки в Звенигоре наступило затишье. Всеволод перегруппировывал силы, подтягивал обоз, чинил лестницы. Егор использовал это время, чтобы обойти укрепления и проверить потери.

Семеро убитых лежали в ряд у северной стены — там, где бабка Ожога оборудовала временный морг. Егор знал, что так нельзя: мёртвых нужно хоронить или сжигать, иначе начнётся мор. Но сейчас было не до похорон.

— Князь, — сказал он Ярополку, — нужно сжечь тела. Своих и чужих.

— Зачем? — удивился князь. — Своих-то по-людски хоронить надо.

— Колдун может использовать мёртвую плоть, — ответил Егор, хотя сам не был до конца уверен. Но лучше перестраховаться. — Сожжём — и никакая магия не подействует.

Ярополк помрачнел, но кивнул.

— Делай, как знаешь. Ты в этом понимаешь больше.

Егор подозвал Малюту.

— Найди мужиков, пусть таскают дрова. И смолы побольше. Кострище сделаем за воротами, с подветренной стороны.

— Сделаем, — кивнул Малюта и убежал.

Егор поднялся на стену, чтобы наблюдать за лагерем противника.

Там что-то менялось. Шатер колдуна окружили факелами — днём это выглядело странно. Вокруг шатра ходили люди в чёрных балахонах, что-то рисовали на земле. Круг. Егор насчитал двенадцать фигур.

— Ритуал, — сказала бабка Ожога, появившаяся рядом. Она опиралась на клюку, но глаза её горели по-прежнему ярко. — Чёрный колдун готовится. Сегодня ночью ударит.

— Почему ночью?

— Ночью его сила больше. Луна, звёзды, тьма. Днём магия слабее.

— Что нам делать?

— Сбить круг, — старуха покачала головой. — Но это нельзя сделать издалека. Нужно прорваться к шатру и разрушить знаки. Иначе он призовёт… что-то.

— Что?

— Не знаю. И не хочу знать.

Егор посмотрел на расстояние до шатра — около полуверсты. Открытое поле, залитое солнцем. Днём туда не пробраться — увидят стрелки. Ночью — темно, но колдун наверняка выставил стражу.

— Мне нужны добровольцы, — сказал он. — Человек пять. Кто умеет ходить тихо и бить ножом.

— Я умею, — раздался голос за спиной.

Егор обернулся. Малюта стоял, переминаясь с ноги на ногу, и сжимал в руке длинный охотничий нож.

— Ты ранен, — сказал Егор.

— Царапина, — Малюта показал плечо. Бабка Ожога зашила рану, и парень уже двигал рукой почти свободно. — Возьми меня, чужак. Я этих степняков ненавижу. Они мою мать убили, когда я маленький был. Я с тобой пойду.

Егор посмотрел на князя. Ярополк кивнул.

— Бери, если нужен. Малюта хоть и молод, а злой — это хорошо в бою.

— Найди ещё троих, — сказал Егор. — Тихих. Таких, кто не закричит, если увидят мертвеца.

Малюта ушёл, а Егор спустился со стены. Нужно было готовиться к вылазке.

К вечеру набралась пятёрка. Малюта, двое молодых дружинников — Вуйко и Хотен, и один старый охотник по имени Селя. Селя был самым ценным: он знал каждую тропу в округе и умел ползать по-пластунски так, что его не слышали даже собаки.

— Задача простая, — Егор начертил палкой на земле схему. — Выходим с западной стороны, где лес подходит к стене. Обходим лагерь со стороны реки. Входим с тыла, где у них кухни и обоз. Там меньше всего стражи. Пробираемся к чёрному шатру, разбираем знаки на земле — бабка Ожога сказала, это просто нарисовано мелом или кровью. После этого быстро уходим. Никаких геройств, никаких боёв. Увидели опасность — залечь. Услышали крик — бежать.

— А если поймают? — спросил Хотен, молодой парень с редкой рыжей бородёнкой.

— Не попадайтесь, — жёстко ответил Егор. — Пленных они не берут. Колдуну нужна кровь. Ваша или детская — ему без разницы.

Люди переглянулись, но никто не отказался.

Стемнело быстро. Луна ещё не взошла, и тьма стояла почти полная. Егор проверил ножи — свой «Бенчмейд» и два новых, сделанных кузнецом Хитрей. Надел тёмный бушлат поверх стёганой рубахи, которую дала бабка Ожога. Берцы замотал тряпками, чтобы не стучали.

У калитки в западной стене их ждал Ярополк.

— Без вас не начинаем, — сказал князь. — Если к утру не вернётесь — будем считать, что вы погибли. Но детей не отдадим.

— Не отдавайте, — ответил Егор. — Держитесь.

Они выскользнули в темноту.

Лес встретил их холодом и запахом прелых листьев. Селя вёл цепочку, двигаясь бесшумно, как призрак. Егор шёл вторым, за ним — Малюта, потом Вуйко и Хотен.

Через полчаса они вышли к реке. Лагерь Всеволода был впереди — костры, тени, ржание лошадей. Часовые стояли со стороны поля, но с тыла, где обоз, была только одна фигура с копьём.

— Я его уберу, — шепнул Егор. — Ждите здесь.

Он пополз. Земля была мокрой, холод пробирался сквозь штаны, но Егор не обращал внимания. Он приблизился к часовому сзади, приподнялся и зажал ему рот левой рукой. Правой, ножом, перерезал горло — быстро, чисто, без брызг.

Тело упало в траву. Егор прислушался. Никто не закричал.

Он махнул рукой, и остальные подползли.

— Туда, — показал Егор на чёрный шатёр. — Быстро и тихо.

Они пробежали между повозками, перешагивая через спящих. В животе у Егора холодным комком свернулся страх — не за себя, за этих пятерых, которые пошли за ним. Он снова чувствовал ответственность, от которой бежал пять лет.

Шатёр был рядом. На земле вокруг него — чёрные знаки, нарисованные чем-то, похожим на кровь. Егор насчитал двенадцать символов, каждый размером с ладонь.

— Стирайте, — скомандовал он шёпотом.

Они бросились к кругу, растирая знаки ногами, ножами, руками. Малюта сопел от усердия, Вуйко крестился, стирая очередную руну. Через минуту от круга не осталось и следа.