Мёртвая земля

Она открыла вторую. Грузовик с разбитой цистерной. Цистерна была треснута вдоль корпуса, из неё вытекала жидкость. Рядом стояли два человека в камуфляже, лица не разобрать.

Третья фотография. Котлован. Глубокий, с бетонными стенами, на дне — что-то тёмное, похожее на пластиковые контейнеры. Варя прищурилась, увеличила изображение. Контейнеры были опечатаны.

Четвёртая. Та же ночь, тот же котлован. Фотография крупным планом. На бетонной плите стоит подпись от руки — синяя шариковая ручка, похожая на ту, что была в папке Евдокимова. Варя прочитала и замерла.

«Жуков Н.П.».

Варя смотрела на экран и не могла пошевелиться. Жуков. Третий человек из документов. Водитель бульдозера. Тот, кто подписывал акт 2010 года вместе с Евдокимовым и Кольцовым. Он был на полигоне той ночью. Он фотографировал аварию. Или кто-то фотографировал его.

Варя перетасовала файлы. Всего девять снимков. На каждом — ночной полигон, грузовик, цистерна, котлован. Ни одного лица. Только техника, мусор, бетонные плиты. И подпись на последнем снимке: «Жуков Н.П.».

Она смотрела на неё и не могла отвести взгляд. Она думала о том, что кто-то положил эту флешку на её стол. Пока она разговаривала с Ткаченко. Или пока она была в отделе. Кто-то зашёл в её кабинет, пока её не было, и оставил это.

Варя перевела дыхание. Она закрыла папку, вытащила флешку, спрятала её в карман. Она не знала, кому можно доверять. Ткаченко врал или просто не хотел вникать? Света боялась говорить правду. Кольцов ещё не сказал, чего хочет. А теперь кто-то подкинул ей фотографии того, что случилось на полигоне в 2010 году.

Она смотрела в окно. Дождь перестал, небо очистилось, и в вечернем свете за стеклом виднелись силуэты деревьев, мокрые крыши, асфальт, покрытый лужами. Она подумала о том, что кто-то хочет, чтобы она копала дальше. Кто-то, кто знает Жукова. Кто-то, у кого есть доступ к её кабинету.

Варя выключила компьютер, собрала вещи. Она вышла из кабинета, закрыла дверь на ключ, спустилась по лестнице в вестибюль, прошла к выходу. На улице было уже темно. Фонари освещали мокрый асфальт, отражения жёлтого света дрожали в лужах.

Она подошла к машине, открыла дверцу, села за руль. В ключе зажигания повернула, завела двигатель. Смотрела на дорогу перед собой и видела только одну вещь: подпись на фотографии.

«Жуков Н.П.»

Она не знала, кто он. Она не знала, где он сейчас. Но она точно знала, что именно он был на полигоне той ночью. Он видел аварию. Он знал, что там произошло. И он, возможно, был последним живым свидетелем.

Варя нажала на газ. Машина тронулась, и она поехала домой, сжимая руль так сильно, что костяшки побелели. Она не знала, что ей делать с этой флешкой. Но знала одно: утром она должна встретиться с Кольцовым. И он должен ответить на все её вопросы.

Она выехала на проспект Ленина. Дождь снова начинался, мелкий, противный. Стеклоочистители скрипнули, разгоняя капли по стеклу. Она включила поворотник, чтобы свернуть на улицу Красноармейскую, когда телефон завибрировал. Она бросила взгляд на экран — незнакомый номер, высветился только код региона, 4832 — Брянский. Она взяла трубку, прижала к уху.

Тишина. Только дыхание. Тяжёлое, хриплое, с присвистом. Она ждала, не говоря ни слова. Потом — низкий голос, глухой, как из-под земли:

— Ты нашла, что я оставил.

Варя замерла.

— Кто ты? — спросила она.

— Не спрашивай. Спроси Жукова. Он знает всё.

— Как я найду Жукова?

— Он живёт на Заовражной. Старый дом, синяя крыша. Но осторожно. Он не любит гостей.

И трубку положили.

Варя сбросила скорость, остановилась у обочины. Двигатель работал на холостых, стеклоочистители скрипели, сгоняя капли. Она смотрела на экран — вызов был сброшен, номер не сохранился. Она нажала «перезвонить» — абонент недоступен. Она снова нажала — то же самое.

Она перевела взгляд на флешку, которая лежала на пассажирском сиденье. Чёрная, маленькая, без маркировки. Она взяла её в руку, сжала в ладони. Кто-то следил за ней. Кто-то знал, что она нашла фотографии. Кто-то знал, где живёт Жуков. И кто-то хотел, чтобы она продолжала копать.

Но она не знала — этот кто-то на её стороне или уже готовится стать следующим убийцей.

Варя положила флешку в бардачок, заперла машину и вышла под дождь. Она стояла на тротуаре, подставляя лицо мелким каплям, и смотрела в пустое небо. Завтра у неё встреча с Кольцовым. Теперь у неё есть адрес Жукова. Она не знала, куда идти первой. Но она знала одно: кто-то очень хочет, чтобы она докопалась до правды. И этот кто-то знает, где она живёт. Где она работает. Где она бывает. Она больше не одна в этой игре.

Она села обратно в машину, взяла телефон и записала в заметки: «Заовражная. Синяя крыша. Жуков». Потом посмотрела на часы. Было уже девять вечера. Она не поедет к Жукову сегодня. Слишком поздно. Но завтра — после встречи с Кольцовым — она обязательно поедет. Она заведёт двигатель и поедет домой, где её ждала пустая квартира, ипотека и ощущение, что мир вокруг неё рушится, а она одна стоит на краю этой пропасти.

Глава 4

Варя сидела в машине у обочины и смотрела на флешку. Она всё ещё сжимала её в руке, хотя пальцы уже затекли. Она положила флешку обратно в бардачок, завела двигатель и поехала домой. Дорога заняла пятнадцать минут, но ей показалось, что прошёл час. Она всё время смотрела в зеркало заднего вида — не едет ли кто за ней. Никого. Только мокрый асфальт и жёлтые огни фонарей.

Она зашла в подъезд, поднялась на третий этаж, открыла дверь. В квартире было темно и холодно. Она не включала отопление с весны — экономила. Варя сняла куртку, повесила на крючок, прошла на кухню. Поставила чайник, села за стол. Флешка лежала перед ней. Она снова взяла её в руки, покрутила, разглядывая царапины на корпусе.

Варя достала ноутбук, вставила флешку и снова открыла фотографии. Грузовик. Разбитая цистерна. Котлован. Бетонные плиты. Вспышка камеры выхватывала из темноты детали: трещину на цистерне, грязь на колёсах, тени людей в камуфляже. Кто-то фотографировал тайком. Снимки были сделаны с разных ракурсов, но все — в спешке. Некоторые были смазаны, как будто фотограф дрожал или торопился.

Она увеличила одну из фотографий. На заднем плане виднелся старый бульдозер — ржавый, с поднятым ковшом, как рука в последнем привете. На его борту она разглядела номер, но он был почти стёрт: «КБ-17». Или «КВ-17». Непонятно.

Варя закрыла фотографии и открыла браузер. Набрала в поиске: «Жуков Н.П. Красный Бор».

Результатов было мало. Первая ссылка вела на сайт городской администрации — старый список сотрудников полигона. Она открыла его. Страница была загружена не полностью, текст расплывался. Но она нашла нужную строчку: «Жуков Николай Павлович, водитель бульдозера, 1968 г.р., стаж работы на полигоне с 1990 по 2015». Всё. Ни телефона, ни адреса, ни фотографии. Только имя и даты.

Она попробовала другие запросы: «Николай Жуков Брянск», «Жуков водитель бульдозера», «Жуков полигон Красный Бор». Ничего. Человек как будто исчез из базы данных после 2015 года. Она нахмурилась. Слишком чисто. Слишком пусто.

Варя вспомнила про вдову Евдокимова. Она вчера звонила ей, но та не взяла трубку. Сегодня, после новостей, она, возможно, согласится поговорить. Варя нашла номер телефона в новости — он был указан мелким шрифтом внизу страницы, рядом с текстом «для справки». Она набрала его.

Гудки. Долгие, однообразные. Она ждала. Сброс. Набрала снова. Снова гудки. Никто не брал трубку. Варя посмотрела на часы — почти десять вечера. Может быть, поздно. Но в новостях писали, что вдова Евдокимова живёт одна. Вряд ли она спит в десять вечера.

Варя набрала третий раз. Теперь телефон не гудел — он издавал короткие гудки, сигнал был занят. Она подождала минуту, набрала четвёртый раз. Те же короткие гудки. Она нахмурилась. Что-то было не так.

Она набрала пятый раз. И вдруг гудки прекратились. В трубке повисла тишина. Варя замерла.

— Алло? — сказала она. — Алло?

Тишина. Только дыхание. Тяжёлое, хриплое, с присвистом. То же самое дыхание, которое она слышала вечером, когда звонил незнакомец. То же самое, что было в трубке, когда она звонила вдове в первый раз. Она повторила:

— Кто это?

Молчание. Дыхание. Оно становилось тяжелее, будто человек на том конце провода стоял и молчал, слушая её голос. Варя сжала трубку.

— Я знаю, что ты там, — сказала она. — Ты слушаешь. Зачем ты звонишь мне?

Дыхание. И потом — короткие гудки. Трубку положили.

Варя смотрела на телефон. Она нажала «перезвонить» — абонент недоступен. Она нажала снова — то же самое. Номер больше не существовал. Она смотрела на дисплей, пытаясь понять, что произошло. Кто-то знал, что она будет звонить вдове. Кто-то перехватил звонок. Или кто-то сидел с телефоном вдовы и ждал её звонка.

Варя отложила телефон. Она сидела за столом, в темноте, и чувствовала, как холод поднимается от пола. За окном ветер раскачивал деревья, ветки стучали по стеклу, как пальцы. Она смотрела на флешку, на телефон, на папку с документами, которая лежала на стуле рядом. Всё это — куски пазла, которые не складывались в картинку. Евдокимов мёртв. Кольцов ждёт её завтра. Жуков исчез. Вдова Евдокимова не берёт трубку. А кто-то следит за каждым её шагом.

Она вспомнила отца. Он говорил: «Бумаги не врут». Но теперь она поняла — бумаги тоже могут лгать. Они могут гореть. Их могут прятать. Люди могут умирать. И правда тонет в бетоне, который залили пятнадцать лет назад.

Варя подошла к окну. Выглянула на улицу. Дождь прекратился, но тучи ещё не рассеялись. В свете фонарей она увидела силуэт человека — он стоял под деревом напротив её дома, в тёмной куртке, с капюшоном, натянутым до глаз. Варя задернула штору. Она постояла минуту, потом осторожно выглянула снова. Силуэт исчез.

Она закрыла ноутбук, убрала флешку в карман. Прошла в комнату, легла на диван и закрыла глаза. Она не спала. Она слушала тишину, шаги в соседней квартире, скрип половиц. Ей казалось, что кто-то ходит за стеной. Но она знала — соседи уже спят. Это был просто ветер. Или не ветер.

Она уснула под утро и проснулась от звонка. Схватила телефон — экран светился. Незнакомый номер. Она нажала «ответить».

— Варвара Серебрякова? — спросил голос. Мужской, молодой, официальный. — Это оперативный дежурный городского управления. У нас зафиксирован звонок с вашего номера на номер Евдокимовой Галины Петровны. Вам есть что сообщить?

Варя села на диване.

— Я звонила вдове Евдокимова, — сказала она. — Хотела поговорить о её муже. Она не взяла трубку.

— Она и не могла взять, — ответил голос. — Евдокимова Галина Петровна скончалась сегодня утром. Причина — сердечный приступ. Вы были последней, кто ей звонил.

Варя смотрела на телефон. В голове стучало. Она открыла журнал звонков. Последний вызов — вчера, 22:14. На номер вдовы. Никто не ответил. Но кто-то поднял трубку. Кто-то дышал в трубку. Кто-то слушал её голос.

Она перевела дыхание.

— Я не говорила с ней, — сказала она. — Я слышала дыхание. Но это была не она.

— Что вы имеете в виду?

Варя смотрела в потолок. Она знала, что если скажет правду, то полиция не поверит. Или поверит — и начнёт задавать вопросы, на которые у неё нет ответов. Она сказала:

— Ничего. Я просто звонила. Никто не ответил. Я не знаю, что там случилось. Наверное, она уже была больна.

— Понял, — ответил голос. — Если у вас есть что сообщить, звоните. Мы расследуем обстоятельства её смерти.

И положили трубку.

Варя сидела на диване, сжимая телефон в руке. Вдова умерла. Ночью. Сразу после того, как кто-то поднял трубку с её номера и слушал, как Варя зовёт её. Она поняла — кто-то знал, что Варя будет звонить. Кто-то ждал её звонка. И кто-то сделал всё, чтобы вдова Евдокимова замолчала навсегда.

Она посмотрела на часы. Половина девятого. Через полтора часа она должна быть у Кольцова. Она встала, пошла в ванную, умылась холодной водой. Посмотрела на себя в зеркало. Глаза красные, под ними тени. Она выглядела так, будто не спала неделю. Так и было.

Она решила — она не скажет Кольцову, что вдова умерла. Она сначала выяснит, что он знает. И только потом решит, кому можно верить. А кому — нельзя.

Варя оделась, взяла куртку, ключи, флешку, папку. Вышла из дома. На лестнице было тихо, только эхо шагов. Она спустилась на первый этаж и на мгновение замерла. На почтовом ящике лежал белый конверт, без марки, без подписи. Она подняла его, открыла. Внутри — листок бумаги, на котором было написано от руки: «Не ходи к Кольцову. Ты не вернёшься».

Варя смотрела на листок. Почерк был мужским, небрежным, торопливым. Буквы прыгали, как будто писавший дрожал. Она сжала листок в кулаке, вышла на улицу. Светило солнце, но ей было холодно. Она села в машину, положила листок на пассажирское сиденье. Посмотрела на него ещё раз. Потом завела двигатель и поехала к Кольцову. Она знала, что кто-то пытается её остановить. И это значило только одно — она на правильном пути.

Г