«Бледный огонь» Набокова. Волшебство художественного открытия

Мысль последнего времени стремится отбросить эпистемологический «фундаментализм» – допущение, согласно которому то, что представляется нам знанием, обязательно имеет под собой надежное основание или опирается на чей-либо авторитет. Предлагая то, что он называет «не-авторитарной теорией познания»17, Поппер показывает, что мы должны отвергнуть любые притязания на достижение истины каким-то определенным путем, – будь то путь традиции, интуиции, разума, наблюдений, эксперимента или чего-то еще, – и мы тем не менее все-таки можем объяснить скачкообразный рост условного человеческого знания18. В отличие от Дерриды или Рорти, Поппер отказывается от оснований для поиска истины, не отказываясь от самой возможности поиска истины19.

Подобно Набокову, Поппер подчеркивает, что путь открытий бесконечен, но прямой дороги к открытию нет. Оказываясь в затруднении, мы находим решения, которые, в свою очередь, сравниваем с альтернативами, их логичностью, их последствиями, их объясняющей способностью. В «Бледном огне» Набоков создает целую череду затруднений, затруднений внутри затруднений и затруднений, которые накладываются друг на друга. История критического восприятия «Бледного огня» как раз и оказывается судорожными попытками разрешения тех глубоких затруднений, возникновения которых Поппер или Набоков ожидают от столкновения человека с многообразием мира или от столкновения читателя с многогранностью литературного произведения.

Оценивая достижения попперианской философии научного познания и выведенной из нее политической философии, Маги провозглашает Поппера «выдающимся мыслителем двадцатого столетия»20. Тем не менее он указывает на то, что Поппер оставляет без внимания некоторые значительные области: «То, что наиболее важно для нас, то, что Кант (равно как и Витгенштейн в своем “Трактате”) видел укорененным в мире непознаваемого – смысл жизни, смысл смерти, нравственные ценности, смысл искусства, – всего этого Поппер или не касался вообще, или касался совсем немного»21. Это, однако, те вопросы, которыми больше всего интересуется Набоков. Как ученый, которого не удовлетворяют устаревшие ответы, устаревшие приблизительные описания и объяснения, он знает, что современная наука открыла целые миры внутри миров – то, что Джон Шейд называет «…системой клеток, сцепленных внутри / Клеток, сцепленных внутри клеток, сцепленных / Внутри единого стебля, единой темы».

Шейд полагает, что за бесконечной сложностью всего того, что мы можем открыть, кроется «другое, другое, другое» – «а точнее сказать я не вправе»22. В своей поэме «Бледный огонь» Шейд приходит к выводу: «не текст, а именно текстура», – он может выразить истину, которая видится ему за вещами, только через их взаимоотношения, а не напрямую. Сходным образом, посредством взаимоотношений между частями романа «Бледный огонь» Набоков позволяет своим читателям найти то, о чем точнее сказать он не вправе; позволяет им подходить все ближе и ближе к «другому», кроющемуся за миром его произведения и являющемуся отражением чего-то еще более «другого», чего-то воистину удивительного, того, что прячется за жизнью и смертью по воле таинственной щедрости, которая каким-то образом оказывается спрятанной еще дальше и глубже.

Прочтение

Представляя свой курс «Шедевры европейской литературы» студентам Корнеллского университета, Набоков предупреждал: «Как это ни странно, прочитать книгу нельзя: ее можно только перечитать. Хороший читатель, выдающийся читатель, активный и творческий читатель это пере-читыватель»23. По всей видимости, Набоков хотел, чтобы его собственные читатели были активными и творчески мыслящими. И все-таки: что он думал о нас, чего от нас ожидал? В тринадцатой главе «Других берегов», написанной всего за несколько месяцев до того, как он прочитал ту самую корнеллскую лекцию, Набоков описывает шахматные задачи, которые он часто составлял в течение двадцати лет эмигрантской жизни в Европе:

Дело в том, что соревнование в шахматных задачах происходит не между белыми и черными, а между составителем и воображаемым разгадчиком (подобно тому, как в произведениях писательского искусства настоящая борьба ведется не между героями романа, а между романистом и читателем), а потому значительная часть ценности задачи зависит от числа и качества “иллюзорных решений”, – всяких обманчиво сильных первых ходов, ложных следов и других подвохов, хитро и любовно приготовленных автором, чтобы поддельной нитью лже-Ариадны опутать вошедшего в лабиринт24

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

См.: Ratliff R. [Рец. на: Boyd B. Nabokov's «Pale Fire»] // Library Journal. 1999. № 17 (124). P. 70.

2

См.: Nicol Ch. [Рец. на: Boyd B. Nabokov's «Pale Fire»] // Nabokov Studies. 2000/2001. № 6. P. 220–223.

3

См.: Johnson D. B. [Рец. на: Boyd B. Nabokov's «Pale Fire»] // Choice. 2000. 9 (37). P. 4946.

4

См.: Wyllie B. [Рец. на: Boyd B. Nabokov's «Pale Fire»] // Slavonic and East European Review. 2001. 3 (79). P. 512.

5

Naiman E. [Рец. на: Boyd B. Nabokov's «Pale Fire»] // Slavic Review. 2001. 2 (60). P. 459.

6

См.: Patteson R. [Рец. на: Boyd B. Nabokov's «Pale Fire»] // Studies in the Novel. 2002. 3 (34). Р. 354.

7

Переписка В. Е. Набоковой по поводу этого перевода с собственниками и редакторами «Ардиса» Карлом и Эллендеей Проффер хранится в Отделе редких книг и документов библиотеки Калифорнийского университета в Санта-Барбаре (США).

8

См. заметку «От переводчицы» в: Набоков В. Бледный огонь / Перевод Веры Набоковой. Ann Arbor: Ardis, 1983, а также: Набоков В. Бледный огонь / Перевод и прим. Веры Набоковой. Прим. А. Бабикова. М.: АСТ: Corpus, 2022.