На обратной стороне век

Официант хохотнул. Подловив момент, Майка достала из сумочки лист с проявленным логотипом бара.

— Не обязательно было лезть за флаером. Я бы и так тебя не выгнал. — Он подмигнул, прижал к рубашке четыре пальца и пошёл помогать со столами.

Значит, с пабом Майка не ошиблась.

К восьми мужчины у барной стойки растворились, а в двери потекли люди. Пускай красные волосы выделялись стоп-сигналами, Владу Майка увидела не сразу. Подруга в розовом облаке пушистой шубки стояла под руку с каким-то парнем и громко смеялась. Судя по затылку, это был не Филипп. Неужели это из-за него Влада почти на полчаса опоздала? Наконец парень развернулся и двинулся к стойке. Его лицо казалось смутно знакомым

Надушенное ароматом ирисок розовое облако приземлилось напротив и бросило сумку на стол. Допив остатки Майкиного ирландского кофе, Влада извинилась за опоздание и кивнула в сторону бара.

— Будет нашим бесплатным свидетелем сегодня. Помнишь его? — Влада фыркнула. — Ладно. Ты ничего не помнишь. Это Кирилл Гурджиев. Он учился с нами в параллели до восьмого класса. Он перевёлся в середине года, когда тот бешенный, который на псину похож, пытался ему голову о ступеньки проломить. Кирилла с лицом в крови учителя мимо нас на руках уносили.

— Нет, с тобой точно была не я. Я бы такое запомнила.

— Ну да, конечно. Это определённо была ты. Я в восьмом с другими уже разговаривать перестала, а я это с кем-то точно обсуждала. И вообще, моя память надёжнее твоей.

— Туше.

— Кстати, за опоздание с меня пина колада. — Влада жестом пресекла готовящиеся возражения. — Я уже попросила Кирилла заказать, так что отвертеться не получится.

Майка глянула в сторону бара: Кирилл сидел у стойки и хлопал себя по бёдрам в такт музыке. Его голубая гавайская рубашка выделялась на фоне тёмного дерева как переливчатая лужа бензина среди гаражей.

— Влад, и где ты его нашла?

— На светофоре за углом. Сначала он долго пялился на меня, а я такая: «О, мы же учились вместе в школе, ля-ля, тополя». Он, кстати, тоже сюда шёл. Сказал, тут будет литературный вечер какого-то писателя.

Майка с недоверием подняла брови.

— Как же он его назвал? Алексей Мик? Пик? Фиг? В любом случае, тупой псевдоним. Он — Влада обернулась и, оттопырив палец, поводила им, точно детектором, по толпе. — Вон тот с пиратской бородкой и шаловливыми ручками. В его случае писатель наверняка от слова «писька». Кирилл сказал, Пшик из постмодернистов.

— Кто б сомневался.

С двумя коктейлями к кабинке подошёл Кирилл и с полуулыбкой бросил Майке многозначительное «привет». Она кивнула в ответ. «Я разочарована. Зря его позвала. Сбегаем», — просигналила ей Влада поджатием губ, дождавшись, когда он развернётся для повторной ходки к бару. Затем подруга подхватила свой дайкири и двинулась к Пшику, в самую гущу. Майка с пина коладой направилась следом. По ходу она в двух словах пересказала случившееся с официальном и показала четырёхпалый знак, увидев который Влада засмеялась и чуть не облила утянутую в корсет женщину.

— Извиняюсь, — бросила она и, залпом допив коктейль, приблизилась к Майке. — Балда, он к тебе клеился и сказал, что освободится через четыре часа. В одиннадцать паб закрывается.

Майка упрямо замотала головой и положила на грудь четыре пальца.

— Ты балда, если считаешь, что так можно назначить свидание и не пролететь из-за чрезмерной конспирации. По-твоему, существуют такие идиоты?

Владин ответ заглушил зазвучавший в колонках кашель: кто-то притворно привлекал внимание. Все глаза устремились в сторону бара. Там с микрофоном у рта стоял Алексей Пшик и задумчиво крутил ус.

«Спасибо всем, кто откликнулся на зов и разгадал послание, — забасил Пшик, намеренно занижая голос. — Спасибо, что пришли. Сегодня не будет литературных чтений. Дело в том, что за последние четыре месяца я не написал ни строчки. Муза, дьявол или кто там нашёптывает мне вдохновение, меня покинул, так что я устроил это собрание, чтобы вернуть его или её в свою жизнь. У всех есть выпивка? — По залу прокатилась жидкая волна да, да. — Тогда тост. За Юнга и его четверицу. Пусть бессознательное ведёт нас. Будем».

Зал отозвался дружным «будем». Все вокруг пили. Выпила и Майка, хоть тост и показался ей подозрительным. Любое упоминание четвёрок её настораживало.

«А теперь, — продолжил Пшик, — когда все пригубили и расслабились, поговорим открыто. Кому из вас снятся кошмары?»

Девушка впереди стеснительно приподняла руку. За ней повторили ещё двое и ещё, и ещё. Майка заметила Кирилла: тот стоял чуть левее и тоже поднял руку. Сама она осталась стоять неподвижно. Что бы ни задумал Пшик со своими вопросами, она в этом учувствовать не собиралась.

«Кого в этих кошмарах преследуют?»

Рук чуть поубавилось.

«За кем гонится кожистый безглазый монстр?»

Никто не опустил руки. Майка сглотнула и покосилась на Кирилла. Тот всё также стоял с поднятой рукой.

«Кому снится кладбище, гаражи и красное как кровь небо с фиолетовыми отливами?»

Майка судорожно осушила стакан на треть. Это уже не было похоже на общие фразы, какими шарлатаны цепляют жертв, дабы прикрыть дальнейшую игру в угадайку.

Сзади грохнули входные двери — тот самый официант закрыл их на ключ. Другие тем временем подняли клубы пыли, расправив завязанные портьеры, и наглухо зашторили окна. Однако всё это ускользнуло от внимания Майки.

Окаменев, она могла пошевелить лишь глазами. Вокруг стояло больше двух десятков людей, которым снился похожий кошмар. Кириллу снился похожий кошмар. Как это возможно? И почему кессонный потолок мягко поехал вниз?.. Майка снова покосилась на Кирилла и вздрогнула — он смотрел на неё четырьмя парами глаз. Вдруг его взгляды — всех глаз, кроме нижней пары — соскользнули на что-то у неё за спиной и уже с беспокойством вперились в Майку. Что там?.. Раздался звон бьющегося стекла. Обернувшись, Майка еле успела подхватить повалившуюся без чувств Владу. В теле подруги будто отсутствовали кости, и дабы удержать её, Майка швырнула недопитую пино коладу через плечо. На удачу. Им явно она понадобится, когда потолок опуститься до уровня голов.

«Сохраняйте спокойствие. — скомандовал Пшик. — Сегодня мы лишь ненадолго откроем дверь в постреальность».

И тут свет в пабе погас.

Смех. Крик. Звон бьющихся бокалов. Крик. Грохот. Давка. Чей-то локоть вонзился Майке в бок, а она сама, пытаясь удержать желейную Владу, наступила на чью-то ногу. Во тьме мелькнули светящиеся кошачьи глаза. Зарычали и завыли псы. Красным абрисом проступило уродливое чудовище из кошмаров А затем на Майку упал потолок.

леди-бро

В огромном шкафу-купе стоял химический запах лавандовой антимоли. Места внизу едва хватало для двух ног, так что Майка навалилась на висевший рядом пиджак и заглянула в специально оставленную щель. Заказчица в неглиже крутилась перед зеркалом, выбирала серёжки и постоянно косилась на кровать. Под ней прятался второй свидетель, которому повезло вырасти достаточно высоким, дабы не помещаться в отделении для плечиков.

Мучаясь от скуки, Майка водила пальцем по порезам на ладони, которые остались после удаления осколков. Влада сказала, что не помнит, как Майка поранилась. Влада, сказала, что в пабе не случилось ничего особенного.

— «Ничего особенного»? Ты отключилась во время болтовни этого мудака, Пшика, и мне

— Да, — перебила та, — я кисейная барышня, и я упала в обморок от духоты. Этого я не отрицаю. Просто всё остальное

— Что?

— Темнота, опускающийся как в какой-нибудь средневековой ловушке потолок, чудище, ритуал Этого не было. Мы весь вечер спорили с Кириллом о политике, потом тебя начало мутить, я отвезла тебя домой на такси и уложила спать. Того, о чём ты говоришь, просто не могло быть, понимаешь? Не хочу сказать, что ты выдумываешь, потому что это звучит отвратительно, но Кто-то — я, кстати, ставлю на Кирилла — тебя опоил

— Окей, — закатила глаза Майка, — меня накачали, и что? Галлюцинации должны опираться на реальность. Если бы там не было потолка, я бы не увидела, как он падает. Логично же? В своих галлюцинациях я уползала на четвереньках от злых магов по колючему полу.

— Ты же понимаешь, что это бред?

— Может, дашь договорить? Когда ты шлёпнулась в обморок, мы обе разбили стаканы из-под коктейлей. Отсюда взялись порезы. Колючий пол — это сраное битое стекло.

Влада вздохнула.

— Слушай, ты Всё звучит почти разумно Не обижайся, но посмотри на ситуацию со стороны. У нас есть две версии одного вечера, и в обеих тебя чем-то накачали. Ты не помнишь, как мы сидели с Кириллом и как покинули паб, так? А я помню. И у меня до сих пор стоят замоченные кроссовки, на которые тебя стошнило в такси. Чего я не помню, так это как мы разбили стаканы и где ты вляпалась в битое стекло. Возможно — подчёркиваю, возможно, — это случилось после паба и после того, как я от тебя уехала.

— Влад, ну что за чушь? Хватит игнорировать факт того, что все порезы были обработаны и заклеены, когда я проснулась. И на руках, и на коленях. По-твоему, я что ли, очухалась посреди ночи после коктейля с клофелином, поползала по битому стеклу для острых ощущений, затем сгоняла в травмпункт и легла назад спать? Это у тебя вопросов не вызывает?

С ответом Влада нашлась не сразу.

— Я люблю тебя, леди-бро, — печально сказала она. — И я говорю это от чистого сердца. Мне кажется, тебе нужно что-то менять. Ты застряла, и ты очевидно недовольна своей жизнью. Тем, что кучу лет ничего стоящего не происходит. Твой мозг буквально создал безумные фальшивые воспоминания с магическим обрядом и вызовом демона, чтобы ты не расстраивалась, что никаких оккультистов в пабе не оказалось.

— Ну спасибо. Теперь это не наркотики, это всё я — неудовлетворённая неудачница. Пошла ты, Влада.

С разговора минуло два дня, однако Майка до сих пор злилась. Конечно, её история походила на жуткий кислотный мультик, и она бы, наверное, тоже не поверила, что восьмеро магов в балахонах, удерживая телепатией потолок, пили нефть из обезглавленной курицы, крушили изрисованные квадратами манекены, рвали на себе кожу, и всё в честь монстра из её кошмаров. Вот только Майка уж точно не позволила бы себе инсинуации на счёт жизненного застоя.

Застоявшаяся вода непригодна для питья. Застоявшаяся кровь ведёт к тромбам. Застоявшаяся жизнь — это беспробудный сон в хрустальном гробе в ожидании Чего?

Из размышлений её вырвал мужской голос. Заказчица зыркнула в сторону Майки, мол, готовься, и, щебеча что-то, выскочила из комнаты. Через пару мгновений она вернулась с букетом роз и мужчиной. Они обменялись парой фраз, мужчина устало утёр рот ладонью, радость слетела с лица заказчицы, «Собаку? У меня аллергия! И ты же был в ювелирке...», «Ты думала, предложение тебе сделаю?», цветы полетели в мужчину, заказчица завопила, «Угомонись!», «унизил меня при свидетелях, гнида!» Пускай это был не совсем тот сигнал, о каком они условились, из-под кровати невозмутимо вылез парень и встал у окна. Майка тоже решила, сейчас или никогда, и, неловко цепляясь за шкаф, выбралась на затёкших ногах из укрытия. «Вон! ВОН!»

Спускаясь в лифте, Майка с парнем тихо и злорадно хихикали.

писатель

По пути с работы Майка думала, как бы отыскать Кирилла Гурджиева в реальности, а не в «Ви-ть», где ещё до её рождения отключили функцию сообщений. Кирилл единственный мог рассудить их с Владой и рассказать, что на самом деле творилось в пабе. В то, что это Кирилл подмешал ей что-то в напиток, Майка не верила. По её версии опоили вообще всех, просто на Владу наркотик сработал как снотворное — такова уж особенность организма. Даже будучи в школе, Майка ничего не знала про Кирилла: ни где живёт, ни кто его родители. Так что единственной ведущей к Кириллу ниточкой был писатель и оккультист Алексей Пшик, или как его там.

Заходя в вагон метро, Майка чуть не столкнулась со спешившей на выход девушкой. Тонкие брови, губы-подушки… Где ту видела, она поняла через пару станций. Смутил нормальный цвет некогда зелёной кожи.

По дороге домой Майка постоянно оглядывалась: встреча с рекламной девушкой навеяла ощущение слежки. Ещё не до конца проснувшееся солнце светило в спину, и вытянутые тени случайных прохожих путались под ногами, наползали на её тень. Екатеринбург будто съёжился до пары кварталов, где навсегда расстаться ни с кем не получится. Может, и Кирилл тоже скоро всплывёт среди людского потока? Хорошо бы не мёртвым телом...

В подъезде стоял гомон, среди которого Майка различила визгливый голосок Бигудишки — соседки сверху. Раньше, когда Влада захаживала в гости, Бигудишка жаловалась другим жильцам, дескать, в 27 квартире курят в окно, так что, должно быть, там обосновался притон; причём она заявляла это, не вынимая изо рта сигареты. Придержав домофонную дверь, Майка стала быстро подниматься. Бигудишка, как и ожидалось, плакалась о «крашеной шлёндре с третьего», чей-то голос ей вторил, а ещё два уточняли подробности вроде, когда «это» произошло и видели ли её потом. Майка тихо прошмыгнула в квартиру и нарочито громко хлопнула дверью, чем заставила подъездный разговор ненадолго смолкнуть. Затем она из злобства притащила в коридор колонки, поставила пластинку «Кукурузы» погромче и надела беруши. Вскоре затрезвонил звонок, завибрировала от стука дверь, однако Майка ничего не услышала. Она приспокойно съела лапшичку из кружки, помылась и, выключив проигрыватель, легла в берушах спать.

Проснувшись в поту на закате, Майка пришла в себя и поспешила в пекарню, закупиться пирогами по скидке, а когда вернулась, обнаружила лежащую под дверью чёрную визитку ясновидящих Антуана и Антонины Димитровых, на обратной — белой — стороне под телефоном было ручкой написано: «пжл позвони очень важно». Визитку Майка не выбросила, но и звонить не стала. С неё вполне хватало оккультистов. Да и если бы эти двое были реальными экстрасенсами, то догадались бы о подобном исходе заранее.

С треугольником вишнёвого пирога и чашкой кофе Майка села за стол и включила Сетку. До самого утра она выжимала из неохотчивых нейросетевых откровений информацию о Алексее Пшике. Лишь на одно установление фамилии ушёл час: обиженная с прошлого раза, Сетка юлила и валяла дурака, не желая отвечать на прямой вопрос: «У какого писателя была литературная встреча в пабе Королевская выдра в этот вторник?» Майка, в свою очередь, долго не могла состряпать достаточно искренние извинения, так что полностью Сетка её так и не простила.

Когда за окном весело защебетали птицы, Майка попросила Сетку сделать краткое обобщение о Пшике — точнее Лике.

Из всего вышесказанного получается, что Алексей Лик (настоящее имя Максим Скарятин) — это писатель и эзотерик. В своих эссе Лик рассуждает на темы связи ментальных проблем и современной культуры видимости, а также потенциальных целительных свойств осознанных сновидений. В художественных же текстах (фэнтезийной тетралогии «Мёртвые бауки» и постмодернистском романе «Яблоко компромисса») прослеживаются идеи мести, элитаризма и погони за трансцендентным опытом. Лик проживает в Екатеринбурге и активно сотрудничает с художницей Марьяной Абрамовой. Её перформансы и хеппенинги часто используются как часть литературных встреч Лика.

А ведь это умно, с усмешкой подумала Майка. Напиши она заявление о том, что Пшик проводил сатанинский обряд, то он просто бы отмахнулся от обвинений, дескать, это был художественный перформанс и ничего более.

На экране, слово за словом, появился коротенький абзац:

На настоящий момент Абрамова числится пропавшей без вести. Последний раз её видели двадцать второго июня у могилы Дятловцев на Михайловском кладбище.

Сжав голову в тиски ладоней, Майка долго вглядывалась в текст. Исчезновение художницы добавляла Лику-Пшику дополнительные очки подозрительности. Особенной зловещести сухому факту пропажи добавляло упоминание кладбища. На пару секунд Майка поддалась мысли, что Марьяну Абрамову догнало чудовище из кошмаров…

«Где собираются фанаты Лика?» — напечатала она.

Места встречи поклонников определяет сам Лик, рассылает приглашения всем интересующимся. Хочешь подписаться на рассылку, Майя?

«Да»

экстрасенсы

Динь-динь-динь-динь-дон.

Если бы ковбой играл в классики, так бы звенели его шпоры при прыжках. С первого квадрата он прыгает во второй, в третий, в четвёртый и на шестом поскальзывается и падает…

Тук-тук-тук-тук-тук.

Майка подскочила на месте, едва не упав со стула: она задремала прямо за столом. На часах было десять утра. В такую рань к ней могли заявиться только газовики, однако одного взгляда в глазок хватило, чтобы развеять это предположение. На изогнутой площадке стояла странная парочка лупоглазых сектантов в чёрных, перетянутых ремешками костюмах. Оба были в шляпах и круглых чёрных очках, оба были без бровей.

— Вы кто? — крикнула, не открывая, Майка.

— Мы вам записку оставляли, — звонким голосом отозвался левый сектант, по виду которого нельзя было сказать, что он — женщина. — Мы Димитровы…

— И что?

— Вы забрали сумку женщины из 22 квартиры? — спросил правый сектант, мужчина.

— Нет, не я.

Они недоверчиво переглянулись. Опять заговорила женщина:

— Мы знаем, у вас доброе сердце. Вы хотели помочь. Дело в том, что… Это наша матушка, и с того раза она дома не появлялась. Мы беспокоимся, что…

Майка отперла дверь и молча вручила Димитровым сумку. Она действительно не видела тётушку с того утра, а ведь до этого постоянно встречала ту в подъезде или во дворе. И раз объявились её дети, значит, велика вероятность, что тётушка пропала. Прямо как Марьяна Абрамова. Майка сразу об этом подумала, хотя даже смутно не понимала, как всё связано.

— Антон, ты как всегда прав, — улыбнулась брату женщина и, выудив из сумки ключи, отдала ему, — эта милая девушка сберегла матушкину сумку. Ты ступай в квартиру, а я пока её расспрошу о том случае… Вы же не против?

— Да нет.

— Духи говорят, что у матушки случился нервный срыв. Прямо у подъезда она упала и стала ползти, а потом, когда вы пытались её поднять, убежала. Кажется, перед этим на двери что-то замазал коммунальщик…

Майка вскинула брови.

— Квадрат с полосками перекрывает... художества хулиганов. Нам ваша соседка сверху, Анна Петровна, сказала, что видела, как «мужик в спецовке» покрасил дверь, повесил объявление и ушёл. Почти сразу после этого пришли вы и матушка.

— Странно, что духи промолчали о том, что это полная брехня. Квадрат — это оккультный знак, и ваша мать испугалась именно его. — Заметив скепсис в глазах женщины, Майка фыркнула. — Как хотите. У вас духи, у меня оккультисты. Каждому своё.

Закрыв дверь, она отправилась на кухню, доедать остатки пирога. Майка стряхивала крошки с тарелки, когда раздался дверной звонок. В глазке опять стояла парочка медиумов, или кем они себя назначили на визитке.

— Что ещё? — спросила она, не открывая.

— Простите, что не поверила. Я недостаточно хорошо знакома со старыми магическими практиками… Пожалуйста, можете с нами спуститься в квартиру?

Майка надела сланцы и следом за Димитровыми направилась к тётушке-соседке.

С самого порога в нос ударил стойкий запах благовоний, однако на первый взгляд в коридоре всё было в порядке. Разве что обрезанный телефонный кабель… В кухне и в большой комнате Майка тоже не заметила ничего странно, что могло бы заставить Димитровых вернуться к ней. Да, повсюду стояли иконы и распятия, но эту сторону тётушки Майка знала с тех пор, как порылась в её сумке.

— Это в спальне, — сказал Антон, или Антуан, как написано на визитке. — Энергетика там… гхм, гнетущая, так что мы с Тоней подождём здесь.

Майка сделала шаг к маленькой комнате и остановилась.

— Там труп или?..

— Нет-нет, — защебетала Тоня, щуря над сползшими очками белёсые глаза, — будь там тело, энергетика была бы куда хуже. Сейчас она просто давит на виски и чуть поддушивает.

— А, ну тогда ладно.

Майка обозвала их про себя придурками и вошла в спальню. Под ногами захрустело: она наступила прямо на линию солевого круга. Может, плохих вибраций Майка здесь и не улавливала, но под ложечкой засосало. Повсюду, на обоях и на паркете, были выцарапаны квадраты, кресты и полосы. Кровать напоминала алтарь: у изголовья висели десятки разных ловцов снов, связанные меж собой красными нитями, на одеяле блестели серебряными головками булавки, а вокруг подушки лежали подушечки поменьше с зашитыми внутрь травами.

Самой страшной частью комнаты был потолок: в трещинах и подтёках, в тёмных, горелых пятнах проступали очертания существа с узловатыми сросшимися конечностями, похожими не то на пальцы, не то на корни… Чтобы бежать, оно разрывало кожу; лохмотья срастались, стоило им коснуться, так что на следующий шаг ему приходилось рвать плоть снова… очертания существа слепого и безголового; с огромным отростком бескостной, болтающейся шеи, которую разрезала вертикальная пасть, откуда вываливались то ли кишки, то ли щупальца… Когда оно рычало, пасть распахивалась, извергая наружу извивающиеся потроха, выворачивая шею наизнанку и обнажая ряды тонких и полупрозрачных зубов по бокам глотки… проступали очертания существа с гнилым венозным кожистым телом, испещрённым язвами глазков; если вглядываться в них долго, можно было увидеть переливающийся космос… Его тело не имело чёткой формы и постоянно менялось, растягивалось, наращивая новые кости и конечности, и уменьшалось; глазки во вселенную открывались в гнилой плоти и с хлюпающим звуком закрывались, стоило той срастись… в тёмных, горелых пят