Полная версия
Удача Мертвеца
Как и говорил Карп, город остался мёртвым. Оно и к лучшему, проще со стволом разгуливать.
Цвет мира
Иногда стоит сделать выбор, от которого ничего не зависит сейчас, чтобы в будущем иметь преимущество.
@АвторУтреннее солнце — единственное, что в этом городе напоминало о жизни. Ну и моя персона тоже. Во время разговора с Крыловым я скрыл наши с Карпом грешки, а по глазам было видно, он ждал подробностей. Пусть я сказал, что лично убил Фиреева и его друга, но глаза ясно говорили, он знал, что было перед тем как я пристрелил их. Знал, что случилось на трассе, знал, что случилось в бывшем логове Карпа и после моего побега оттуда. Подарил оптику… Хочет, чтобы я поработал киллером в обмен на сохранение полной истории в тайне? Очень не хочется, но очень надо. Стоит учитывать и мою удачу, ибо она имеет свойство заканчиваться. Я не полагался на удачу, просто верил в неё. Сейчас чёрная полоса мне не очень страшна, а вот когда я выйду на комплекс где все учёных и начнётся чёрная полоса, там и помереть недолго, не завершив начатое.
Утренний свежий воздух напомнил мне, что я ещё живой. Это было вроде расслабления, когда можешь закрыть глаза без опасений отправиться в мир иной. И я закрыл глаза, чувствуя, как прохладный ветерок обдувает лицо и теребит волосы. Открыв глаза, моё сознание чуть наизнанку не вывернуло. Серый полностью выцветший мир без намёка на жизнь. Аномалия охватившая город, а не отдельную территорию, навеяла ужас смерти. Я начал бродить по этому новому миру, не подозревая, что опасности как таковой нет. Собственно, как и выхода. Завернув за угол передо мной восстал силуэт.
— Прекрасное место для разговора, правда? — Голос очередного незнакомца отдавал полным недоверием.
— Смотря какой контекст беседы. — Холодно, враждебно, но вполне кратко ответил я.
— Я — Смотритель. Не за этим местом. Ты узнаешь в чём моя цель позже, а сейчас ответь сам себе в чём измеряется твой выбор? Какую цену ты готов заплатить за свои ошибки?
— Я делаю выбор здесь и сейчас. Этого недостаточно? Такие люди всегда платят по полной за свои ошибки. А мой выбор… он измеряется в количестве достигнутых целей.
— И что же, твои цели оправдывают твои методы? — Почему-то мне показалась эта фраза слишком надменной.
— Я слепо верил тому, кого считал товарищем. Как наивно. При следующей встрече он не уйдёт живым. — Это было констатацией факта. Не слепая ярость, а расчётливый гнев.
— Что ж, я не могу тебя переубедить. Но запомни, что этот выбор приведёт к последствиям, о которых придётся жалеть. — Последняя фраза была сказана с холодом, пробирающим до мозга костей, я аж засомневался было это аномалией или местом очищения перед загробной жизнью.
Мир вновь обрёл краски. Но не для меня. Я, уже привыкший к подобного рода фигне, сильно засомневался в самой сути своего существования. Но уже поздно. Я сделал выбор. Остальное не важно.
Улицы города тем временем наполнились жизнью. Дети идут в школу, взрослые на работу. Машины, толпы, гул и тот самый ветерок, освежающий голову. Приятное чувство, но надо что-то делать. Если подумать, впервые встретившись с призраками их было 6. При жизни это дети, державшиеся друг за друга. Провести параллель и вуаля пятеро из них мертвы. Остался последний, кто как-то связан с проектом. Стоит его найти, заодно, более чем уверен, там будет и Карп. Это будет первый знак стоп. Избавлюсь от него и смогу передохнуть или я сам отправлюсь в бессрочный отпуск.
Зарождение хаоса
Хаос можно контролировать, только если он не был создан искусственно.
@АвторПока жизнь полностью не закипела я перевесил автомат под куртку, да конечно он по-прежнему выпирал, но не так сильно бросался в глаза. Люди, машины, деревья, всё это было — шумом, остававшимся позади. Но не детская площадка. Нарисованный динозавр, которого маленькая девочка закрашивала розовым мелком. И я вспомнил, что остался последний призрак, знающий часть правды о Проекте. Как его найти? Кто он? Возвращаться в подвал? Мне это ничего не даст, как и бесконечные скитания. Надо начать с чего-то связанного с этими событиями. Динозавр… подвал… первое знакомство? Нет, не в этом дело. Дело в детях! Точно! Там на трассе Карп их убил, так как они должны что-то знать. Тогда как они могли об этом узнать? Связаться с комплексом и Проектов на прямую без шансов. Меня ведь передали в комплекс из психиатрической клиники верно? Соваться туда бессмысленно, а вот прогуляться по заброшенным клиникам вполне здраво. Кажется, я что-то слышал о закрытии одной из таких клиник. Никто не знает почему, но по слухам какой-то эксперимент вышел из-под контроля. Плутать по окраинам займёт слишком много времени. Оно слишком дорого стоит, нельзя разбрасываться ценным ресурсом. К тому же…
— Привет, Макс. — Знакомый голос прозвучал, словно в голове. Даже стоя рядом, такой громкости не добьёшься. Меня охватило что-то вроде страха. Я обернулся и увидел Тень. — Как обычно вовремя, да? Ничего не поделать. То, что ты ищешь гораздо ближе, чем ты думаешь, и я сейчас вовсе не о расстоянии.
— На чьей ты стороне? К чему эти загадки? Почему ты всегда появляешься в такой важный момент?
— Слишком точные вопросы. Я не выбирал сторону, я остался на своей. Если говорить прямо, мне будет неинтересно. Я лишь наблюдаю за трансформацией твоего выбора. Если надумаешь меня убить, предупреди ради приличия. До новых встреч.
Может сейчас тебя предупредить? Достал. Ладно, плавай дальше золотая рыбка. Что значит, ближе, чем я думаю? Тот же подвал? Нет, точно нет. «Воля»? Там я впервые понял и увидел, что из себя представляет аномальная зона. Тащиться правда далековато, но большого ассортимента вариантов у меня нет.
За последнюю неделю я находил больше, чем за всю жизнь. Мотаюсь из одного конца в другой, как собака за палкой. Ладно, я на месте. Угрозы нет, да и из угроз здесь был только призрак, почти отправивший меня на тот свет. Я зашёл в здание и к моему удивлению, несмотря на общий вид снаружи, внутри было довольно уютно. Начал рыскать в поисках чего-то интересного. Ходя туда-сюда я наконец заметил. В коридоре посередине провис пол. Такой ровненький прямоугольник. Какого спрашивается чёрта. Прикладом автомата проломил подгнившие деревяшки и увидел как ни странно спуск вниз. Винтовая лестница? А вот это уже довольно странно. Спускаться вниз по лестнице в таком месте… то ещё удовольствие. Внизу меня ждала приоткрытая металлическая дверь. Окно с решётками, видимо комната охраны. Я открыл дверь и начал блуждать по самому настоящему лабиринту.
Не оборачивайся
---
Шелест страниц в моем дипломе казался таким громким в тишине кабинета главврача. Всего три дня назад я, Алексей Нестеров, с отличием окончил медицинский, а сегодня — моя первая практика. Ночная смена в клинике «Возрождение». С 22:00 до 7:00. Престижное место для старта, как мне сказали.
Старший врач, доктор Петров, человек с усталыми глазами и безупречной репутацией, молча просматривал мои документы.
— Всё в порядке, Алексей. Правила вам знакомы. Делайте обход в полночь и в три часа. Всё остальное время — мониторьте камеры. Пациенты спокойные.
Он встал, пожимая мне руку. Его ладонь была холодной и сухой. На пороге он замер, будто о чем-то вспомнив, и медленно обернулся. Его голос упал до шепота, едва слышного под вой ветра за окном:
— Алексей... Если услышишь шаги за спиной... Не оборачивайся. Никогда.
Прежде чем я успел что-то спросить, он растворился в темноте коридора, а тяжелая дверь с глухим стуком захлопнулась. Я остался один. Совсем один.
Тишина в приемном покое была гнетущей, физически давящей. Я решил начать обход раньше — чтобы размять ноги и прогнать тревогу. Фонарик выхватывал из мрака бесконечные светло-зеленые стены. Коридоры были лабиринтом, казалось, они не подчинялись законам архитектуры. Люминесцентные лампы на потолке мерцали, наполняя пространство пульсирующим, неровным светом, от которого в глазах рябило.
Я заметил рисунки. Детские, наивные, развешанные кое-где на стенах. Но чем дольше я смотрел, тем сильнее сжималось горло. У всех нарисованных человечков — мальчиков, девочек, целых семей — не было лиц. Только пустые, не закрашенные овалы.
Я ускорил шаг, стараясь не смотреть по сторонам. И в этот момент услышал.
Тук-тук-тук.
Четкие, быстрые, уверенные шаги. Прямо за моей спиной.
Адреналин ударил в виски. Я резко, почти инстинктивно, рванулся всем телом назад!
Пустота. Длинный, уходящий в темноту коридор был абсолютно пуст. Сердце бешено колотилось где-то в горле. И тогда я увидел. На стене, прямо напротив меня, проступила надпись, будто её только что выцарапали острым гвоздем: «НЕ СМОТРИ НАЗАД».
Воздух стал густым, как сироп. Дышать было мучительно. А коридор... он вытягивался вперед, его конец терялся во мраке, удаляясь с каждым моим вздохом. Слева с тихим скрипом отворилась дверь. «Палата № 13».
Внутри, на кровати, сидела закутанная с головы до ног в грязные бинты фигура. Неподвижная, как статуя. Я замер в дверном проеме, не в силах отвести взгляд.
Лампа под потолком моргнула.
И он стал ближе. Теперь сидел на краю кровати.
Ещё одно мигание —
и он уже в метре от меня, у самого выхода, его повернутая в мою сторону голова была одним сплошным белым коконом.
Я побежал. Я мчался по этому адскому коридору, чувствуя, как на мне загораются красные точки объективов. Все камеры повернулись и следили. Только за мной. В отражении темного стекла распашных дверей я мельком увидел свою фигуру. Но это был не я. У того человека были пустые, черные глазницы, а рот был растянут до ушей в жуткой, неестественной улыбке.
Выход! Я из последних сил рванул на себя тяжелую дверь и ворвался в следующее помещение, захлопнув её за спиной.
Я оказался в огромном, ослепительно белом зале. Как операционная. Или морг. Мое дыхание перехватило. Стены этого зала были не просто стенами. Это были стеллажи, сотни ячеек, как в гигантском хранилище. И в каждой ячейке — человек в смирительной рубашке, прикованный к койке.
И у всех них... было мое лицо. Все. До одного. Они смотрели на меня пустыми, но полными страдания глазами.
С диким криком я отшатнулся к двери, но она теперь была заперта. А перед ней стояли они. Дети в белых больничных халатах. Их лица были смазаны, как на испорченной фотографии, но рты были искривлены в одинаковых, радостных улыбках.
Тихий, шепчущий смех заполнил зал, нарастая, превращаясь в оглушительный гул. Я попытался закричать, призвать на помощь, но из моей глотки вырвался лишь сухой, шипящий звук, точь-в-точь как шум вентиляции.
И тогда один из «меня» на стене, прямо передо мной, медленно повернул голову. Его губы не шевелились, но я услышал. Я услышал свой голос, тихий и сиплый:
— Ты думал, работаешь здесь? Наивный. Нет. Ты один из нас. Каждый, кого ты видел... это ты. Все твои страхи. Все твои кошмары.
Свет замигал, затанцевал, запищал, превращая кошмар в судорожный припадок. Треск, звон бьющегося стекла, и наконец — оглушительный хлопок, после которого всё погрузилось во тьму. Абсолютную, беспросветную.
В этой кромешной тишине сначала прозвучал он. Мой собственный, хриплый смешок. Один. Затем, через секунду, к нему присоединился другой. Ещё один. Сотни. Зал наполнился хором моих собственных голосов, смеющихся надо мной.
И тогда в темноте снова раздались шаги. Сначала тихие, едва различимые. Потом громче. Ближе. Они окружали меня, смыкались вокруг. Я зажмурился, прижавшись спиной к холодной стене.
Они подошли вплотную. Я чувствовал их дыхание на своем лице. И в самый последний момент, прямо у моего уха, тёплое и влажное, прошептали:
— Спокойной ночи, Алексей.
Я очнулся от резкого щелчка. Яркий свет ламп больно ударил по глазам. Я сидел в кресле у мониторов в приемном покое. На экранах мирно мигали знакомые коридоры. Было 7:05.
В дверь постучали. Вошел доктор Петров, держа в руках два стаканчика с кофе.
— Ну как, первая смена, Алексей? — Спросил он, протягивая мне один из стаканчиков. Его взгляд был, как и вчера, усталым, но внимательным. — Ничего подозрительного? Всё спокойно?
Я взял дрожащей рукой стаканчик, чувствуя, как пар обжигает пальцы. Горло саднило, будто я всю ночь кричал.
— Всё... всё в порядке, доктор. — Выдавил я. — Просто устал.
Петров кивнул и сделал глоток кофе. На его виске, прямо под линией волос, я заметил небольшой, свежий след. Как от царапины.
— Привыкнешь. — сказал он, и в уголке его рта дрогнула едва заметная улыбка. — Здесь все к этому привыкают. В конце концов.
Он вышел, оставив меня наедине с гудящими мониторами и одним вопросом, засевшим в мозгу, как заноза: что именно он имел в виду под словом «это»? И почему его улыбка показалась мне такой знакомой?
---
Я перевернул страницу. Вторая запись была ещё безумнее первой. Она описывала не эксперимент, а его последствие — первый зафиксированный случай в этих стенах. Как нечто, названное «Гость», начало проявляться, используя сны и бодрствование персонала как дверь. Я читал, и по спине бежали мурашки. Это было не просто безумие, это был отчёт о встрече с иной формой существования, для которой наша реальность — лишь тонкая плёнка.
---
Дата не указана. На полях карандашом: «Проект "Бодрость". Протокол №1.»
Сегодня разбирал архив в подвале нового корпуса. Старые папки с грифом «Хранить вечно». Наткнулся на дело, от которого кровь стынет в жилах. Если это правда, то всё, что происходит сейчас в «Возрождении» — не начало, а лишь жалкое повторение.
В конце сороковых группа энтузиастов из военного НИИ получила задание: изучить пределы человеческой психики и создать солдата, не знающего усталости. Объектом исследования стали пятеро заключённых, приговорённых за измену родине к высшей мере. Им предложили помилование в обмен на участие в эксперименте.
Условие было простым и чудовищным: 30 дней без сна. Для подавления sleep-фактора (так они это называли) камеру герметично закрыли и начали подавать экспериментальный газовый состав «П-5». Он блокировал определённые участки мозга, отвечающие за сон.
Первые дни — относительное спокойствие. Испытуемые читали книги, предоставленные им. На пятые сутки начался распад. Они перестали общаться друг с другом, лишь шептали себе под нос что-то невнятное, мрачное, как заклинания. В протоколе отмечалась «параноидальная активность и признаки коллективного психоза».
Девятый день стал переломным. Один из подопытных, бывший учёный-физик, начал бегать по кругу, выкрикивая, что «стены дышат». Остальные, вместо того чтобы остановить его, присоединились к хаосу. Они вырвали все страницы из книг и… заклеивали ими смотровое окно. Не чтобы скрыться, а, чтобы «оно не смотрело внутрь». Кто это «оно» — в отчёте не указано.
На пятнадцатый день, после того как датчики зафиксировали прекращение жизненных показателей у двоих, камеру вскрыли.
Очевидец, чья подпись под отчётом дрожала, описал картину, не поддающуюся осмыслению. Пол был залит смесью крови, экскрементов и воды из разбитого бачка. Выжившие трое... они не были людьми в том смысле, который мы вкладываем в это слово. Они нанесли себе чудовищные увечья, вырвав клочья плоти. Один сидел, поджав ноги, на груде окровавленного мяса, и.… улыбался. Но самое шокирующее — они не молили о пощаде. Они умоляли, рыдая и царапая стены, вернуть газ. «Верните! Верните! Там, во сне, Оно ждёт! Не дайте Ему войти!»
Руководство настаивало на продолжении. Считало, что это «сопутствующие издержки прорыва». Но ведущий психиатр проекта, доктор В.К., не выдержал. В отчёте сухо указано: «Применил оружие для нейтрализации персонала, настаивавшего на продолжении, после чего ликвидировал объекты исследования».
Эксперимент «Бодрость» был закрыт и похоронен в самых глубоких архивах.
Я сижу и смотрю на эту папку, и меня трясёт. Они думали, что борются со сном.
Они не понимали, что на самом деле они строили барьер. Барьер между нашим миром и тем, что лежит по ту сторону сознания. И они его проломили.
То, что мы видим сейчас в «Возрождении» — это не болезнь. Это последствия. «Оно» начало просачиваться.
---
Мои пальцы дрогнули, когда я добрался до третьей записи. Она начиналась так: «Оно знает моё имя. Оно шепчет его по ночам из вентиляции...» Текст шёл ровными, но налитыми страхом строчками, а потом... оборвался. Буквально. Последнее предложение было не дописано до конца, чернила растянулись в длинную, дрожащую черту, словно автора резко дёрнули за руку.
Тишина в заброшенном крыле стала вдруг густой, тяжёлой, давящей. Я замер, вслушиваясь в собственный стук сердца.
И тогда я услышал. Из тёмного провала коридора, туда, где когда-то были палаты, донёсся звук. Скрежет. Металл по бетону. Долгий, мучительный, как будто что-то огромное и неуклюжее тащит по полу железную балку. Я не дышал, вжимаясь в стену. Скрежет стих. На смену ему пришло другое. Доносившееся из той же тьмы. Это было похоже на человеческую речь. Но не на голос. Словно кто-то научил говорить дикое, голодное животное, и оно, разрывая связки, пыталось сложить из гортанных рыков и хрипов знакомые слова. Я не разобрал ни одного. Но от их звучания кровь застыла в жилах. Это был голос того, что ждало Алексея Нестерова. И, похоже, оно никуда не ушло.
Скрежет затих, сменившись тем самым животным подражанием речи. Адреналин вколотил в виски один-единственный приказ: «БЕГИ!». Но ноги не слушались. Я был парализован не страхом, а ошеломляющим осознанием.
Я уже слышал нечто подобное. Не в реальном мире, а там, за горизонтом. Голоса Призраков сначала тоже были похожи на помехи, пока я не научился их слушать. А Смотритель... его слова обжигали холодом, но это был диалог.
Это не было рычанием зверя. Это был крик. Крик сквозь толщу чего-то, что рвёт на части и смысл, и звук.
«Лезу на рожон», — пронеслось в голове. Но другой возможности не было. Убежать — значит признать поражение и навсегда потерять ключ, который был так близко.
Я сделал шаг в сторону звука, сжимая ствол так, что кости хрустели.
— Я.… слышу тебя. — Мой голос прозвучал хрипло и неестественно громко в гробовой тишине. — Я не из них. Я извне.
Вентиляция зловеще щёлкнула. Скребущий звук стих. В наступившей тишине мои слова повисли, не находя ответа.
И тогда из темноты, прямо у моего уха, прозвучал шёпот. Обжигающе-горячий, влажный, состоящий из одного только, растянутого на несколько секунд, шипящего звука:
«...с-с-с-с-с-в-о-б-о-о-о-д-а.…»
Это было не предложение. Это была тоска. Целая вселенная боли, упакованная в одно слово.
И я понял. Я был прав. Это не монстр.
Это — последний пациент. И он в своей ловушке уже очень, очень давно.
Ледяная игла вошла в мозг. Всё внутри меня, каждая клетка, сжалась в едином порыве — обернуться. Увидеть источник этого голоса, вцепиться в него взглядом, поднять оружие!
Но тело не двинулось с места. Оно сковалось не страхом, а чем-то более древним — слепым, животным послушанием.
Словно чья-то невидимая рука с силой вдавила в меня страницу из дневника Алексея Нестерова. Перед глазами встали чёткие, отпечатанные буквы:
«НЕ ОБОРАЧИВАЙСЯ. НИКОГДА».
Это был не совет. Это был закон выживания в этом месте, заплаченный чьей-то кровью. Оборотень из сказок, Горгона из мифов — всё это было детскими страшилками по сравнению с этим простым, абсолютным запретом.
Я стоял, не дыша, чувствуя на затылке горячее, влажное дыхание «Пациента». Оно ждало. Ждало, когда я совершу ошибку. Ждало, когда инстинкт пересилит знание.
Мой голос прозвучал хрипло, но твёрдо, обращённый в пустоту передо мной:
— Я не обернусь. Я.… слышу тебя.
Тишина в ответ была страшнее любого звука. Потом позади раздался тихий, булькающий звук. Похожий на смех. Или на плач.
Темнота впереди меня начала двигаться. Она поглощала меня в свои объятия, но я стоял на месте. На крови готов поклясться, что я не двигался. Где-то вдалеке, в самой глубине коридора, я заметил, как слабо моргнула лампочка. Под её светом был силуэт. Лампочка моргнула ещё раз, но уже ближе. Этот силуэт был уже ближе. От стен начали отражаться сотни голосов из самых глубин. Голоса слились воедино, сменившись смехом. Голову сдавило с силой тисков. Сердце колотилось так, что я не чувствовал, бьётся ли оно вообще. Смех начал оседать в моём сознании. Я слышал его не откуда-то, а прям из своей головы. Я не думал, что сойду с ума. Я думал, что в этот раз мне точно не выжить.
Я открыл глаза в какой-то комнате. Передо мной были работающие электронные часы. Время 7:05. Никакого шума не слышал. Выглянул в коридор — никого. Быстро схватил со стола дневник и полетел со скоростью света прочь от этого злополучного местечка.
Слепая удача
Сколько ни пытайся, а в панике найти выход отсюда вообще нереально. Да тут и с трезвым-то умом не разберёшься. Чувство, что с каждым шагом пространство расширяется, создавая новые коридоры. Не могу… нет. Сейчас помру от нехватки кислорода, но не могу позволить себе остановиться. Я чувствую чей-то пристальный взгляд. Чувствую, что кто-то радуется, наблюдая за моим положением. Коридор становится уже, потолок ниже. Сколько у меня времени? Когда это «оно» выйдет за мной? Я схожу с ума. Я слишком зациклился на этом. Стоило лишь подумать, и я услышал рёв. Нет. Нет… мне лишь кажется, это самовнушение. Если я ещё жив, значит это было воображение… правда? Что я несу… я же сам в это не верю. Попытки успокоить свои мысли не просто тратят так необходимую мне энергию, но и не успокаивают ни черта. Выход. Где чёртов выход?! Паника сменяется гневом и обратно. Эти качели меня окончательно доведут. Не хочу умирать здесь. Не хочу становиться таким же «экспериментом». Внутри буйство эмоций. Как бы я не хотел сказать, что при появлении этих тварей, с явным намерением убить меня или превратить в себе подобного, я готов застрелиться, но не здесь. Я не хочу позорно гнить в этой богом забытой лаборатории. Лаборатория… не клиника? Я сам не понимаю, что в моей голове. Или же это не было клиникой? Всего лишь название? А что мне это даёт? Может то, что я изначально рванул не в ту сторону? Через силу инстинктивного страха я заставил себя обернуться. Я стоял перед дверью, из которой не так давно бежал. За спиной дыхание. Я пошёл в противоположную сторону той, куда бежал. Ноги не слушались. Адреналин зашкаливал. Последний раз меня трясло так же в первую встречу с иллюзией. Прямо здесь. Только это было на поверхности и за забором. Я видел, как в стёкла дверей глазели перемотанные старыми бинтами лица «экспериментов». И вдруг голос…
— Эх, время. Так безжалостно и скоротечно. А ты так безумен, что готов бросаться в любую опасность ради небольших зацепок. Ты не строишь планов. Необдуманный риск — главный враг азартного игрока. Не испытывай удачу. Она не любит помогать всем и всегда. — Передо мной стояла до боли знакомая, надменная фигура. Лёгкая улыбка профессионала, обыгравшего дилетанта. Глаза, выражающие полное недоумение того, кто предупреждал, а ты всё равно сделал по-своему.
— Ох, какая встреча, Тень. — Сквозь зубы я процедил эту фразу, полный гнева. Вмиг всё вокруг обрело краски. Яркий, заливистый свет солнца больно ударил по глазам. — Это нормально? Нет, ты не подумай, я в принципе привык к подобному, но всё-таки… я перестану удивляться когда-нибудь? Как ты это сделал и как ты здесь оказался?
— Воу-воу. Поменьше резких вопросов. Нет, ты не перестанешь этому удивляться. А знаешь почему? — За этим вопросом последовала очень неприятная улыбка злорадства — Потому что ты на улице. Был и есть сейчас. Скажи честно, ты ведь не заходил внутрь, да? Впрочем, о чём это я. Ах да, не лежи на мокрой земле. Довольно грязно нынче.
— Хватит. Игнорировать. Мои. Вопросы! — Если мои эмоции сейчас вырвутся наружу все разом, я буду даже счастлив, что рядом оказался именно он. Уж очень мне хочется кому-то что-то переломать. — Подожди-ка. В смысле я даже внутри не был? А это тогда что? — Я достал из внутреннего кармана куртки дневник Алексея. — М? Я его из воздуха по-твоему достал?
