Исповедь лидера ОПГ

И поэтому , создав организованную , влиятельную , мы будем обращаться к преступникам в первую очередь затем, чтобы принесли свои ивинения перед потерпевшими , а во вторую очередь , чтобы выделяли на содержания потерпевших денежные средства.

Раньше я делал рекламу преступному образу жизни, теперь буду делать модным борьбу с организованной преступностью.

И пусть следствие не может доказать вину , мы то знаем , что на нашей ответственности дети Лупенкова , Мирдич, Михальченко, семья Подшиваловых и другие семьи потерявшие по нашей вине кормильцев своих.

И начну я, прежде всего со своих подельников. Все вы будете платить из своих доходов ,до конца дней своих , пенсии на содержание всех потерпевших.

Вы мне здесь пытались помешать в создании фонда любыми способами, в г. Златоусте пытаетесь всем угрожать, чтобы никто не помогал. Но движение уже пошло и его не остановить , т.к. люди объединяются вокруг меня не ради денег, как было у вас, а •’ ради достойной идеи, цели и уже через пол года у вас не будет другого выхода , т.к. если не будете принимать наши предложения и извиняться , платить за свои грехи потерпевшим , вокруг вас будет вакуум.

Ведь сейчас, все признают, что все заканчивается и должно заканчиваться примирением сторон. Вот и давний пример широко освещался в СМИ, из-за границы привезли прах Деникина и Ильина, воздав должные почести. Ведь они тоже считались врагами кровными , идейными, власти.

А мы то с вами маленькие люди и выше не имеете идеи криминальной , понимая , что все эти не писанные воровские законы , которым вы пытаетесь там пожить со своими новыми покровителями , не перспективно. И вы же не готовы умирать за эти воровские понятия. Поэтому куда вам еще деваться?

А я вам предлагаю все наши споры решать не на пистолетах, а в присутствии людей , которым дано право, полномочия, решать споры простых людей . Только так мы сможем с вами выжить и чего-то добиться полезного для общества и государства.

Что касается наказания: нравственно лишь то наказание, которое направлено на предотвращение совершения преступникам новых преступлений и создает условия для исправления виновного лица.

Судя даже по настоящему судебному процессу большинство преступников находится на весьма низком общекультурном уровне . Главное в том, чтобы повысить его и под повышением общекультурного уровня я разумею не изучение какой-нибудь технической специальности , а именно общую, т.е. умственную, этическую, эстетическую, общественную и духовную культурность.

Во всяком случае, не желание утяжелять свой умственный багаж , лень, беспечность таких преступников сперва следует ослабить тем положением , что заключение их будет не тупо неподвижной цифрой лет, при малом сроке преступник беспечно ждет дня, а при большом ему становится « наплевать» на все в мире, а функций исправления преступника — чем успешнее он одолеет курс общего гуманитарного образования , плюс специальный курс , какой-нибудь общественно полезной профессии и чем скорее коллектив его пере воспитателей признает его подготовленным к жизни на свободе , тем скорее покинет он стены лагеря, тюрьмы.

Вот такие у меня ближайшие планы и перспективы , я в самом начале этого пути и я опять приведу слова Данте: « Сам человек достойным воздаяньем; Спасти себя не мог, лишенный сил; Принизиться на столько послушаньем; Настолько вознестись , ослушный, мнил; Вот почему , своими он делами; Себя бы никогда не искупил».

Это сказано про простых людей , а я грешник непростой , как вы видите, меня даже преступники боятся. И мне тем более необходима помощь в искуплении своих грехов. Те кто мне помогал грехи совершать, в помощи мне отказали. Помогают мне сейчас те, кому я причинял горе, боль и вас я прошу уважаемые судьи — помогите мне вернуть долги обществу, родине моей.

Глава I

Город мой – Златоуст – находится прямо у подножия Уральского хребта, который разделяет Европу и Азию, а граница эта проходит как раз по моему красивому городу. В общем, там у нас половина азиатов, а половина – европейцев. Я дописываю свою рукопись, сидя в тюремной камере вот уже почти 9 лет, и со слов своих знакомых мне известно, что город мой сейчас совсем не узнать. Что-то изменилось к лучшему, что-то ушло в небытие. Говорят, и пруд городской уже осушили, а я помню времена, когда я там на лодке рыбу ловил или сети воровал, кем-то установленные.

Если посмотреть с высоты птичьего полета на Златоуст, то увидеть можно будет одну только дорогу, которая петляет по лесам и среди гор, по берегу пруда, а уже вдоль этой дороги и построили свои дома жители моего города. А началось все с того самого времени, когда Демидовы в тех местах камень уральский и руду железную нашли. Они и привезли каторжан в те места, построили заводы металлургические и стали превращать Урал в опорный край державы, а людей закалять огнем и металлом, чтобы они не ломались и не сдавались никогда.

Когда мне было три года, первый раз в своей жизни я совершил поступок, который угрожал моей жизни только потому, что я сказал «сделаю». А было это в 1972 году, летом. Солнце, зелень; мы с моим другом Дориком познавали окрестности. По разрешению родителей мы должны были играть на стройке рядом с домом по адресу: улица Аносова, дом 237, но мы убегали со стройки и катались на трамвае, держа двери открытыми, а перед остановкой спрыгивали на медленном ходу.

Однажды мы решили поехать из своего района туда, куда едет трамвай. Мы там не были ни разу, и поэтому сами не знали, куда едем. Но поездка стала для нас приятным открытием и волнительным путешествием. В сторону центральной части города я ездил только с мамой, но сейчас я ехал один и в открытое окно ловил потоки теплого воздуха лицом, грудью, а с городского пруда веяло водорослями и рыбой. И вот мы приехали на городскую площадь, где начинались все пути, а, когда мы сошли с трамвая и решили ехать обратно, то поняли, что мы же не знаем, значение цифр. Нужен был трамвай № 3.

Хоть Дорик и был на год старше меня, но думать пришлось мне. Я уточнил у него: «Нам тройку надо?» Получив утвердительный ответ подошел к какой-то женщине с сумками и спросил: «Тетя, а это цифра № 3 ?». Она ответила «да» и я обрадованный подбежал к Дорику. Мы вернулись назад. Никто не узнал о нашем путешествии. Так мы продолжали кататься на трамвае по своему району и прыгать на ходу. Однажды мы ехали, как всегда, держа двери открытыми, и Дорик мне сказал: «Спорим, что ты не спрыгнешь на полном ходу?». А я тогда был молод и иногда говорил не подумав. Вот и в этот раз я ответить поторопился. «Спрыгну», — сказал я. А Дорик продолжал меня провоцировать: «Да не спрыгнешь, забоишься…» Я смотрел, как мелькала земля под ногами, и в голове у меня творилось что-то ужасное. Я не мог отказаться от своих слов, но прыгать было страшно. О том, что могу убиться, я не думал. На этом участке скорость была 40-50 км/ч. Я думал только, что мне надо прыгнуть, так как я сказал, что смогу прыгнуть. И я уже решил для себя, что больше с Дориком дружить не буду, но прыгнуть надо. И прыгнул… Конечно же сразу я запутался в ногах и упал на коленки и локти. Так я в шортиках и рубашке с короткими рукавами скользил по асфальту дороги, и мелкие камушки врезались под кожу. Когда я остановился, то сразу вскочил и побежал к матери на работу. Это я планировал даже перед прыжком, понимая, что будет нужна медицинская помощь. В детсаде у матери мне вынули камушки из под кожи и мяса на руках, раны на локтях и коленях промыли раствором марганца и перевязали.

Мамка у меня тоже любила пошутить и даже в Деда Мороза переодевалась на новогодние праздники в детском саду, где работала воспитательницей, и нянечкой, и ночным сторожем, чтобы только нас с Лехой одеть, обуть и прокормить, т.к. папаша наш всю свою зарплату пропивал или откладывал, на машину копил.

А однажды в Новый год, когда я был совсем маленький, я признал в Дедушке Морозе свою мамку по голосу и закричал около елки: «Мама, мама, ты чего в Деда Мороза нарядилась». Чуть всем праздник не испортил, т.к. все детишки думали, что это настоящий дед Мороз, который на оленях приехал с Севера. В общем, чтобы обман не раскрылся, дед Мороз – мама пошла на выход, не обращая внимания на мои претензии, почему Дед Мороз не приехал. Выйдя из группы, где все водили хоровод, она мне сказала: «Ну, ладно, ты меня раскусил, меня Дед Мороз попросил за него тут побыть, а то он сам напился и заблудился», — и добавила, — «а вот мешок у меня волшебный. Хочешь, я ему скажу пойти за мной, и он пойдет…» Около стены стоял красный мешок, в котором Дед Мороз подарки приносил. А я уже не верил, что мешок может ходить, если уж Деда Мороза нам подсунули фальшивого в такой день. Но тут мамка, не дожидаясь моего ответа, говорит мешку: «Мешок, мешок, иди за мной». И сама пошла по коридору, а мешок за ней попрыгал… Вот тут я на самом деле дар речи потерял и до сих пор не знаю, где моя мамка такой волшебный мешок раздобыла.

После этого случая я с Дориком больше не дружил.

В нашем городе Златоусте всегда были настоящие войны между уличными бандами хулиганов. В каждом районе была своя банда, а районов было в городе 6: «Вокзал», «Подоткос», «Город», «Метзавод», «Машзавод», «Гагарина» – все остальные были мелкие. Во время крупных драк обычно хулиганы объединялсиь со своими близлежащими соседями и дрались с «одной стороны». Продолжалось это до тех пор, пока я не вырос, и всех не объединил.

А было это так.

В нашем районе базировались «Вокзальские» и «Подоткосовские», которые дрались между собой

В те далекие времена мне было пять или шесть лет, и я со своими друзьями наблюдал за этой войной, сидя на школьном заборе, который время от времени разбирался, как конструктор, на отдельные колья, а уже эти палки разбивались на мелкие щепки о головы, спины, руки и ноги тех, кто разбирал этот забор.

В этих побоищах принимало участие по 30-40 человек регулярно с той и с другой стороны, — но были случаи, когда по договоренности между бандами собирались и по 200 человек с каждой стороны, это обычно привязывалось к каким-либо событиям: открытие катка, ледового городка — короче, праздник и массовая драка, стенка на стенку. Русская национальная забава. В Златоусте происходило это по любому поводу, а не только в Масленицу.

Драки «вокзальских» и «подоткосовских» случались в нашем районе и спонтанно, и организованно. Друг друга они били везде, где встретят, но бывало, что договаривались о дне и месте. Тогда собирались 50 человек, с одной стороны, и 50 — с другой. Как правило, договаривались драться на кулаках, без подручных средств, но в драке выигрывает тот, кто победил, а не тот, кто соблюдал договоренность. Главное было нанести больший ущерб противнику, поэтому «Подоткосовские» брали с собой цепи, другие железки, палки. И, когда банды сходились первыми рядами в бою, задние доставали оружие и оказывали поддержку, добиваясь перевеса.

Отступая под натиском «подоткосовских», «вокзальские» упирались в забор детского садика, на котором мы сидели, как воробьи, и наблюдали за боями. Только мы успевали спрыгнуть и отбежать, как забор разбирался на отдельные палки, и уже «вокзальские» бросались в бой с новой силой… В конце все-таки «подоткосовские» ломали ряды и сопротивление, и «вокзальские» отступали. Но тут толпы разъединялись проезжающим трамваем и уже «вокзальские» с криком «Ура!» бросались в атаку на «подоткосовских», и камнями, палками заставляли их отступить. Но те вновь строили свои ряды и заставляли «вокзальских» сдавать позиции и бежать.

Я болел за «своих» и мне было обидно, что они проигрывали. Но это была драка — кто-то должен был победить, а кто-то отступить.

Хочу заметить, что мои земляки вообще-то люди очень хорошие и, самое главное, любят общение.

По-серьезному собирались драться на каток стадиона «Металлургов». Туда вообще никто не ездил из других районов просто так покататься на коньках. Если ехали одни, то могли попасть под такую раздачу, что было худо.

А вот в выходной прогуляться по катку в компании двухсот человек – это другое дело. И когда на каток съезжались со всех районов поговорить и подраться, то каток был пуст, а друг против друга стояли две толпы с палками и цепями. Просто стояли и говорили между собой, пока не собирались в центре стадиона, где начинался бой, который также заканчивался победой одних и поражением других. Но уже на следующие выходные все проигравшие готовились к реваншу. И все повторялось снова…

Златоуст 81-83 гг.

Все эти банды время от времени дрались между собой, как я уже описывал, по поводу и без повода. И вот я подрос и стал пробовать свои силы на улице. В общем-то я всегда отличался от своих сверстников, и среди них мне конкуренцию, уже с первого класса никто не мог составить. А к седьмому классу я притащил домой гантели по 15 кг. И стал их каждый день тягать. Быстро нарастил мясо на руках и спине, решил из секции плавание пойти в секцию бокса, но решающее значение для принятия данного шага все-таки оказала на меня маленькая книжка, которую я прочитал и из которой узнал, что хороший боксер может одним ударом свалить любого человека, независимо от его веса и роста. В этой книге описывалась драка бывших боксеров, и на меня большое влияние оказали сцены боя, движения, апперкоты, ложные замахи, ложные движения корпусом. В то время я уже достаточно прилично играл в шахматы и имел звание кандидата в мастера. И тут я увидел в боксе, что это концентрация рассудка, стратегии, логики, быстроты реакции, техники, выносливости, силы и, самое главное, воли. И это меня покорило. Кроме того, я всегда любил смотреть на спарринги боксеров, которые дрались прямо как на витрине в ДСО «Локомотив». Кстати говоря, очень хорошая пропаганда здорового и спортивного образа жизни, нужно использовать такие спортзалы, где люди могут наблюдать прямо с улицы.

Так вот, уже в седьмом классе мы с друзьями не уделяли много времени занятиям, а ходили по соседним школам и выясняли отношения, находя повод по дороге: кто-то когда-то кому-то что-то сказал или сделал и т.д.

Вместо уроков мы шли «разбираться», потому что в нашей школе никто уже с нами не связывался. Старшеклассники нас побаивались и старались не пререкаться с нами; ничего не говорили и тогда, когда мы забирались на их вечера через окно.

Однажды нас пригласили учителя навестить старшеклассников во время их выпускного вечера, чтобы посмотреть, как будет у нас через год. Все у них проходило чинно, мы тоже сидели в актовом зале и смотрели, как выпускники боролись за главный приз, соревнуясь в песнях и всяких там самодеятельных номерах. Кто-то из учителей сказал, что главный приз – это огромный шоколадный торт, и получит его та команда, которая выиграет конкурс. В этот момент я стал смотреть по углам, пытаясь хоть глянуть одним глазком на главный приз, но потом подумал, что его, наверняка, где-то в кабинете спрятали. Я обратился к своим дружкам, предложил поискать торт. Они поддержали меня. И мы вышли из актового зала, сразу направившись в спортзал: какое-то необъяснимое чувство влекло нас. Открываем двери зала, заходим и видим в темноте посередине спортзала, на стуле стоит шоколадный торт. Никто из нас (а нас было пятеро) не произносит ни одного слова. Быстрым шагом пересекаем зал, запускаем свои руки в торт и начинаем его поглощать. Доска, на которой стоял торт, опрокидывается, и все, что было еще полторы минуты назад призом, падает на пол. Мы уходим, по дороге облизывая шоколадный крем, со своих рук. Навстречу нам попадается директор школы, которая все поняла по нашим «шоколадным лицам». Но мы ни за что не сознавались. В этот же вечер об этом случае узнала вся наша школа. Старшеклассники остались без главного приза, но с их стороны претензий не было. Наших родителей директриса заставила купить новый торт. А нам вспоминали об этом весь год. И когда шла подготовка к нашему выпускному вечеру, чтобы избежать непредвиденных ситуаций, нас вызвала директор школы и попросила не приходить. Мы не очень-то расстроились, потому что все наши сверстники были для нас скучны, и нам было не интересно проводить с ними время, тем более в присутствии и под постоянным надзором учителей…

Не встречая организованного сопротивления в школах, среди ровесников, мы вышли на улицу, где наши интересы столкнулись с младшими представителями банды «Подоткосовских», которых, по традиции, возглавлял самый младший из братьев Пыковский Олег.

Однажды вечером, мирно гуляя по главной улице своего района, мы разговаривали с друзьями о театре, о последней премьере спектакля. Тут ко мне подошел один из представителей «Подоткосовских» по кличке Ерш, и спросил, я ли Морозов, и почему я украл щенка. Вначале я не понял его, но прояснил ситуацию старый мой знакомый — кулак, который ударился о мой нос. Началась драка, и я в ней победил. На следующий день я узнал, что это был бронзовый призер Челябинской области по боксу среди юношей.

Следующая стычка была на другой день после тренировки в бассейне, где я занимался плаванием. Я опять нагрубил старшим, и меня ждали на улице шесть человек. Мне предложили подраться один на один с любым из шести человек. Выбора у меня не было, пути к отступлению перекрыты, и я согласился — с любым, на их усмотрение. Выбрали одного, подходящего по моим габаритам. Он вальяжно стал снимать печатку и решил уже поднимать свои ручонки. Медленно раскачиваясь, направился ко мне, со словами: «Сейчас посмотрим, что ты из себя представляешь». Я, как ни странно, нисколько не волновался, быстро крутанул в голове сюжет прочитанной недавно книги про боксеров, резко сделал шаг навстречу и ударил в челюсть. Паренек медленно— медленно пошел боком и упал на живот, лицом в асфальт. Все, кто стоял, видя это, опешили. Воцарилась тишина, я схватил сумку и побежал. Все ринулись за мной, но я бегал хорошо, и это мне помогло.

С тех пор меня стали искать по-серьезному. Я тем временем пришел заниматься в секцию бокса. После первых тренировок у меня болели только ноги, я думал, что если в дальнейшем ноги болеть не будут, то остальное будет легче перетерпеть. На первую тренировку в секцию бокса ДСО «Локомотив» я пришел в числе других таких же мальчишек возраста 10-13 лет; было нас 100 человек. Тренеры — Ромолотов Владимир Анатольевич и Архутдинов Виктор Борисович — поделили нас на три группы. И со следующего дня я приходил три раза в неделю и начинал тренировки, которые были похожи одна на другую. Мы прыгали, ходили гуськом и учились держать ручки около головы. В школу я приходил на ногах, которые не сгибались и ужасно болели. Уже в первые недели среди нас появились потери, часть группы бросили тренировки.

Недельки через четыре нам дали перчатки, распределили по парам, чтобы были партнеры «по весу». Меня поставили в пару с Зовцевым Владом. Весил он примерно столько же, столько и я, и драться любил. А вес у нас в то время был около 70 кг. Каждый день мы били друг друга по голове, а после душа, с красными носами и больной головой, смеялись друг над другом. Со временем я научился защищаться и голова перестала болеть после тренировок. Тем временем нас оставалось все меньше. Через два года из ста человек, которые пришли со мной вместе, в секции остался я один.

Очень быстро я научился бить, и люди стали падать. Экзамены по боксу сдавал в Советском районе, на железнодорожном вокзале.

Однажды столкнулись в районе вокзала с «Подоткосовскими», среди них были Пыковский Олег и еще человек пять. Нас же было четверо, мы договорились драться один на один с Жиганом. В этот день я был на высоте, удар у меня уже был поставлен, и я отработал безупречно как в голову, так и по корпусу, сериями из 3-4 ударов. В результате Жиган упал, и Пыковский ринулся со своими друзьями на нас, но, оценивая ситуацию, он уже не сближался со мной, а держал дистанцию, и поэтому мне не удалось его зацепить: он был легче меня, а этот фактор много значит в боксе.

В результате под натиском шести человек нам пришлось отступать, хотя, разорвав дистанцию, я вызывал еще желающих на бой по одному, но моя идея не нашла поддержки. На том и разошлись.

Однажды мы договорились драться десять на десять, а в результате получилось так, что меня пинало пятнадцать человек на футбольном поле стадиона «Локомотив». Начиналось все с того, что где бы мы не пересекались с Пыковским Олегом и его друзьями, нас было равное количество (или примерно равное). Поэтому все заканчивалось драками один на один, в которых я выходил победителем. И у подоткосовских было очень большое желание меня избить. Как-то они зашли на спортплощадку за школу № 90, где мы занимались на турнике и брусьях. Но тут их снова оказалось девять человек, а нас десять. Подходили они к нам агрессивно, и среди моих друзей некоторые уже не могли скрыть свой страх, но я их успокаивал, т.к. сам хотел драки. Поэтому все, кто был со мной, приготовились и собирались драться. Но тут с нами случилось то, что всегда случается, когда в команде нет дисциплины… Пыковский Олег, видя, что мы можем их одолеть, сказал, что их меньше и предложил перенести драку на завтра и всем драться 10 на 10. Я понял, что это хитрость, пытался настоять на драке, не откладывая, и предложил драться сейчас 9 на 9, один из наших уйдет. Но «с моей стороны» влезли в разговор те, кто не мог скрыть свой страх, и поддержали Пыковского. Стали меня уверять, что завтра мы тоже подготовимся лучше. Я оказался в меньшинстве, и противников моей идеи было больше в «моем лагере», чем во вражеском. Мы разошлись, договорившись встретиться на следующий день здесь же. После разговора мы расстались и со «своими».

Голосовавшие за перенос драки должны были собрать бойцов сильнейших на завтра. Но утром, а мы договорились встретиться раньше, оказалось, что нас осталось пять человек из 10. Остальных нигде не было…

Для меня не прийти на драку означало проигрыш, даже хуже, и поэтому мы бегали по дворам, искали тех, кто не боялся драться. Нашли еще четверых, пьяных «в дугу», и пошли на бой. Когда мы пришли на спортплощадку, то с Пыковским Олегом было пятнадцать человек, вместо десяти. Но они стали нас уверять, что драться будут только десять. Четверо наших пьяных, пока я говорил с Пыковским, сели отдохнуть на бревно в окружении противников. И только я подумал, что мы проиграли, все 15 человек кинулись на нас. Отдыхающих сразу усыпили, прямо на бревне. На меня кинулись трое во главе с Пыковским. Остальные напали на моих спутников. Рядом со мной был Олубков Сергей, Ордеев Сергей и еще двое парней, но нас сразу рассеяли, и мы оказались в неравном положении. Еще до драки я их предупредил, что отходить надо только всем вместе, чтобы не запинали и не окружили. Если будут окружать, то предупреждать об отступлении. Первую атаку я отбил и отскочил в сторону. Все они уже знали, что под мой удар им попадать не стоит и поэтому не кидались, сломя голову. У меня же появилась возможность оценить ситуацию и понять, что нас окружают. И крикнул всем: «Отходим!», а сам кинулся вперед и всем своим видом показал, что буду бить. Трое нападавших остановились и приготовились защищаться, я повернулся и побежал вслед за всеми…

Вся толпа ринулась нас догонять. Долго бежать не пришлось, так как наши враги быстро отстали. Я же повернулся и стал их вызывать один на один или пять на пять, с теми, кто со мной остался. После моих предложений все пятнадцать человек снова побежали за нами, а мы от них. Отбежав, я снова стал их вызывать, но нас уже осталось три человека… Тут Пыковский стал предлагать мне драку 6 на 6, трое из которых были пьяные, но могли стоять на ногах. А чтобы было по честному, драку организовать на стадионе «Локомотив». Перед самым входом на стадион я снова остановился и подумал о том, что иду в ловушку. Но троих наших пьяных уже завели туда, и я тоже решил войти, чтобы никто не подумал, что я боюсь. Мы вошли с Ордеевым и Тепановым, поднялись на футбольное поле. Наши «пьяные бойцы» уселись на травку на кромке поля, а «подоткосовские» бросились на нас — все пятнадцать человек. Мы побежали по полю от них в сторону забора и спасение было близко. Тепанов успел перескочить через двухметровую преграду, а мне не удалось. За мной по пятам бежал Пыковский, и когда я останавливался и поворачивался, чтобы догнать его, он бежал от меня. Но этого хватило, чтобы к нам подбежали остальные. Я вступил в бой с самым большим. Со всех сторон на меня посыпались удары, меня свалили и долго-долго пинали. Когда кончили пинать, я лежал в грязи и думал: «живой, ничего бы не сломали только…» В это время подошел один из пьяных и дотронулся до моего плеча: «Саня, живой?!», — спросил Ордеев. Его сильно бить не стали, так как он сказал, что заявление напишет…