Букет с веткой полыни

Глава 3. Одна ночь

На семнадцатый день Дерек встал.

Это случилось утром, когда солнце только начало пробиваться сквозь мутное, затянутое облаками небо. Берта стояла рядом, готовая подхватить, если нога подведёт. Анель замерла у двери, прижимая к груди пучок какой-то травы — она как раз вернулась с улицы и застыла на пороге.

— Давай, — сказала Берта. — Медленно. Ставь здоровую ногу. Теперь вторую. Не бойся.

Дерек не боялся. Он ждал этого момента каждый день. Семнадцать бесконечных дней беспомощности, боли, горьких отваров и унизительной зависимости.

Он спустил ноги с лавки. Уперся ладонями в дерево. Оттолкнулся.

Мир качнулся. Правая нога отозвалась тупой болью. Но она работала, правда пока была не готова к прежней удали. Но она впервые за семнадцать дней она держала его вес.

— Стою, — выдохнул он.

— Стоишь, — подтвердила Берта. В голосе её не было удивления. — Я же говорила. Если дух есть — тело послушается.

Дерек сделал шаг. Один. Потом второй. Нога слушалась плохо, она словно забыла, как это — ходить. Но она работала.

Он поднял глаза и увидел Анель. Она стояла у двери и смотрела на него широко раскрытыми, блестящими глазами. Пучок травы выскользнул из её пальцев и упал на пол. Она этого даже не заметила.

— Ты идёшь, — сказала она одними губами.

— Иду, — ответил он и улыбнулся.

Анель вдруг рассмеялась. И выбежала за дверь. Дерек проводил её взглядом, чувствуя странную пустоту от того, что она ушла.

— Не обращай внимания, — сказала Берта, перехватив его взгляд. — Девочка вложила в тебя много сил. Такое даром не проходит.

---

Через неделю Дерек уже мог ходить на короткие расстояния без посторонней помощи. Он вышел во двор. Впервые за месяц вдохнул воздух, не пропущенный через стены старого дома.

Анель сидела на своей скамье у крыльца и смотрела на закат. Он подошёл и сел рядом. Осторожно переставляя и приволакивая ногу.

— Ты избегаешь меня, — сказал он.

— Я опасаюсь.

— Чего?

Она не ответила. Только плечи чуть дрогнули.

Они сидели молча и смотрели, как солнце опускается за верхушки елей. Небо из серого становилось розовым, потом алым, потом начало темнеть. Пахло хвоей, сырой землёй и травами — тем самым запахом, который теперь навсегда будет связан для Дерека с этим местом.

— Завтра я уезжаю, — сказал он.

Анель вздрогнула, но головы не повернула.

— Я знаю. Бабушка сказала, что ты уже можешь ехать. Остальное долечат дома.

— Анель...

— Не надо, — перебила она тихо. — Не говори ничего.

Он замолчал. О чём тут говорить? Обещать, что вернётся? Что будет помнить? Что она спасла ему не только ногу, но, возможно, и жизнь? Все слова казались пустыми, ненужными.

Он уже собирался встать и уйти в дом, когда дверь отворилась и на пороге возникла Берта.

— Ну что, — сказала она, уперев руки в бока. — Готов отправиться восвояси, милорд?

Дерек медленно поднялся.

— Да. Я благодарен тебе, Берта. И готов дать всё, что попросишь. Золото, помощь. Назови цену.

Берта усмехнулась.

— Не меня благодари. Я своё отходила. А вот внучка... — Она перевела взгляд на Анель, и в этом взгляде было что-то, чего Дерек не понял. — Спроси у неё.

И ушла в дом, плотно притворив за собой дверь.

Они остались вдвоём во дворе. Сумерки сгущались. Где-то в лесу уже начинал свою песню первый сверчок.

— Что ты хочешь? — спросил Дерек. Голос прозвучал хрипло.

Анель встала со скамьи. Она была невысокой, едва доставала ему до плеча. Но сейчас, в сумерках, с распущенными светлыми волосами, казалась выше, старше, словно и не восемнадцать ей было вовсе.

— Подари мне одну ночь, — сказала она.

Дерек нахмурился.

— Чего?

— Одну ночь. Я хочу почувствовать себя любимой и желанной. Хотя бы раз в жизни.

Он отшатнулся. Такого он не ожидал.

— Ты не понимаешь, о чём просишь.

— Понимаю. — Она смотрела ему прямо в глаза, и он впервые заметил, какие они у неё — серые, чистые, с золотыми искорками от огня, горевшего в доме. — Очень хорошо понимаю.

— Я женюсь на какой-нибудь благородной даме, — сказал он резко, почти грубо. — И никогда не приведу девчонку из леса в своё поместье. Ты готова отдать свою честь первому встречному, который через день о тебе забудет?

Слова вылетели жёсткими, почти жестокими. Но Анель не отшатнулась и не опустила глаз.

— Ты не первый встречный, — сказала она тихо. — Я была рядом, когда ты метался в агонии и звал отца. Я держала твою руку, когда ты стонал от боли и не узнавал никого вокруг в первые дни. Может быть, ты не успел разглядеть меня за эти дни. Но я успела увидеть тебя.

Дерек молчал. Он, пожалуй, разглядел её очень хорошо. Но впервые в жизни хотел поступить благородно. А тут такое.

— Если ты не хочешь дать мне то, что я прошу, — продолжала она, — просто уезжай. Завтра утром. Я не буду держать зла.

Она повернулась и пошла к дому. Её спина была прямой, шаги — ровными. Она не оглядывалась.

И тогда Дерек, не успев осознать своего порыва, сказал:

— Подожди.

Она остановилась.

— Хорошо, — произнёс он, и сам услышал, как фальшиво-небрежно звучит его голос. — Хорошенькая девушка сама просит провести с ней ночь. Как я могу отказать?

Анель обернулась. Лицо её было бледным, но спокойным.

— Иди за мной, — сказала она и протянула его за руку.

---

Она привела его в старую баньку на заднем дворе. Там было тепло — видно, Анель днём стирала. В маленьком оконце дрожал свет одинокой свечи. На лавке лежало чистое одеяло.

Анель вошла первой. Он — следом, опираясь о стену.

— Зачем здесь? — спросил он.

— В доме бабушка спит. А здесь нам никто не помешает.

Она говорила спокойно, но пальцы, которые пытались развязать шнуровку платья, чуть дрожали. Дерек заметил это и вдруг почувствовал прилив нежности к девушке. Он перехватил её руки.

— Не надо, — сказал он. — Я сам.

Она замерла. Он медленно распустил верёвочку на её платье. Ткань соскользнула с плеч. В вечернем свете её кожа казалась почти прозрачной.

— Ты очень красивая, — сказал он, и на этот раз это не было пустой любезностью.

— Не надо слов, — прошептала она. — Просто будь со мной.

И он был.

В эту ночь не было господина и простой деревенской девчонки. Бедности и богатства, прошлого и будущего. Только дыхание, тепло, биение сердец. Шёпот её имени и его руки, бережно скользящие по спине. Её глаза — огромные, доверчивые, смотрящие на него так, словно он был всем миром.

Потом они лежали, обессиленные, и смотрели, как оплывает свеча. Её голова покоилась на его плече. Его пальцы рассеянно перебирали её волосы.

— О чём ты думаешь? — спросила она.

— О том, что завтра уеду.

— Это действие. А я спросила про мысли.

Он усмехнулся.

— Тогда о том, что ты странная. Я так и не разгадал тебя. Я никогда не встречал таких девушек, как ты.

— Это плохо?

— Не знаю, — честно ответил он. — Скорее, хорошо. Я навсегда тебя запомню.

Она приподнялась на локте и заглянула ему в глаза.

— Я не жалею, — сказала она. — Чтобы ни случилось дальше. Слышишь? Я не жалею.

Он поцеловал её в лоб. Она вздохнула и снова устроилась у него на плече.

Свеча догорела и погасла. Они уснули в темноте, под шум ветра и далёкий крик ночной птицы.

---

Утром Дерек проснулся один.

Одеяло, которым они укрывались, было аккуратно сложено в ногах. Его одежда, разбросанная накануне, висела на крючке у двери — чистая. Рядом стояли сапоги. Кто-то позаботился обо всём, пока он спал.

Он оделся, размялся и медленно вышел во двор.

У крыльца уже стояла знакомая повозка. Тоб, приехавший на рассвете, сидел на козлах и что-то жевал, завёрнутое в тряпицу. Увидев господина, он засуетился, начал слезать, но Дерек махнул рукой — сиди.

Анель стояла у калитки. В том же платье, что и вчера. Со спокойным лицом. Только глаза были чуть припухшими — но, может быть, ему показалось.

— Вот и всё, — сказала она.

— Анель...

— Не надо, — она приложила палец к его губам. — Ты уже всё сказал вчера. И я всё сказала. Поезжай.

Он взял её руку и сжал в своей. Она не отняла, но и не ответила на пожатие.

— Если тебе что-нибудь понадобится... — начал он.

— Мне ничего не нужно. У меня всё есть. — Она чуть улыбнулась. — Поезжай, Дерек.

Он впервые услышал, как она назвала его по имени. Просто Дерек. И от этого простого слова что-то болезненно сжалось в груди.

Он сел в повозку. Тоб тронул лошадей. Дерек обернулся.

Анель стояла у калитки и смотрела ему вслед. Ветер трепал её светлые волосы, а в руках она держала небольшой полевой букет, который она успела собрать на заре, когда Дерек ещё спал. Скромные ромашки, колокольчики и несколько стеблей высокой, серебристой травы.

Дерек вдруг, повинуясь неожиданному порыву, остановил повозку. Он спрыгнул на землю, прихрамывая, подошёл к ней и, не говоря ни слова, сорвал с ближайшего куста тонкую ветку с мелкими, резными листьями. Ветка пахла резко, горьковато и терпко.

— Зачем это? — спросила Анель, глядя на его руки.

— Чтобы у тебя было что-то от меня. — Он протянул ей ветку. — Я не умею дарить цветы, но эта… она, кажется, подходит тебе. Я не знаю, как она называется.

Анель взяла ветку, поднесла к лицу и вдохнула её горький, пряный запах. Уголки её губ дрогнули.

— Это полынь, — сказала она тихо. — У неё очень горький запах. Многие не выносят его.

— Значит, убери, — сказал Дерек, и в голосе его прозвучала резковатая нота.

Но Анель покачала головой и прижала ветку к груди, рядом с ромашками.

— Нет. Я оставлю её. — Она посмотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде было что-то такое, отчего у Дерека сжалось сердце. — Этот букет и эта ветка будут напоминать мне о тебе. О том, какой ты есть. Горький, колючий… но единственный.

Дерек хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Он лишь кивнул, развернулся и, тяжело опираясь на трость, забрался обратно в повозку.

Анель не плакала и не махала рукой. Просто стояла и смотрела.

Дерек отвернулся и уставился в небо. Повозка тряслась на ухабах, больная нога ныла, но он почти не замечал этого. В носу ещё стоял тот горький, пряный запах, и он понял, что запомнит его надолго. На всю жизнь.

«Что я наделал?» — подумал он.

И сам себе ответил: «Ничего. Ровно то, о чём она просила».

Но легче от этого не становилось.

---

Дома его встретили с радостью и изумлением. Лорд Эдгар, увидев сына, идущего — пусть и с поддержкой, — не смог сдержать слёз. Рико хлопотал вокруг, отдавал распоряжения, готовил комнату.