Из-под звона тишины

Слева от меня сейчас стоял дом под номером 9, а прямо за ним — номер 7. Я с надеждой взглянула на здание справа и даже подошла к нему буквально вплотную, надеясь увидеть свое желанное счастливое число. Чтобы разглядеть табличку, мне пришлось несколько секунд всматриваться и… это был дом номер 10. Мимо! Я подошла к следующему и, несмотря на то, что сомнений уже не могло оставаться, решила проверить его адрес. Чтобы приблизиться к табличке с номером, мне так или иначе пришлось бы отворить невысокую калитку, представлявшую собой дверцу из железных прутьев в такой же металлической раме. Я зашла на участок и, аккуратно наклонив ветвь, плотно прислоненную прямо к пластиковой табличке, прочитала адрес.

«Восьмой дом — то что нужно!» — подумала я и направилась к двери.

Перед высокой дверью находились ступеньки крыльца, которые я сумела заметить лишь тогда, когда споткнулась о нижнюю из них. К счастью, мне удалось удержать равновесие и я, стоя на верхней третьей ступени, всматривалась в однотонную дверь. Странно, в любом другом случае, мне было бы страшно неловко ломиться к кому-то домой в такой час, но сейчас… желание сна и иррациональное ощущение надежды подтолкнули меня постучать. Я вознесла руку, чтобы ударить в дверь, но, не успела и раз стукнуть о старое дерево, как дверь сама отворилась, и при слабом свете я увидела силуэт знакомого существа.

— Заходи же! — поспешно шепнул Сосед и, когда я торопливо ступила внутрь, стремительным и нервным движением запер дверь.

Пока он мучился со старой железной щеколдой, висевшей будто бы поверх другого дверного замка, я успела осмотреть прихожую: это был обычный холодный деревенский коридор, в котором хранились все то ли абсолютно ненужные, то нужные во всех на свете случаях вещи. Окинув прихожую быстрым взглядом, я уже заприметила два перевернутых табурета, лейку, старую шубу, резиновые сапоги… стены были деревянными, а на полу лежала старая, треснувшая плитка, укрытая многочисленными маленькими разноцветными, но уже слегка выцветшими, ковриками.

Сосед наконец запер дверь и обернулся ко мне. Мы оба безмолвно решили, что обсуждения вполне можно перенести на завтра. После стольких часов дороги и поисков я слишком хотела спать, о чем сразу сообщила Соседу. Он понимающе кивнул и отвел меня в небольшое помещение, представляющее собой спальню, вдоль всей стены которой растянулась старая низкая кровать. Сначала Сосед оставил меня одну, а затем вернулся с целой горой пледов, одеял и одной огромной перьевой подушкой, объятых его руками. Он скинул все это мне на кровать и сказал обращаться, если мне что-то будет нужно. Он также заверил, что дом находится полностью в моем распоряжении и никаких секретов не таит. После последней фразы Сосед как-то глупо усмехнулся, но сонная я лишь в недоумении взглянула на него, заставив, кажется, почувствовать неуместность его реакции.

Сосед оставил меня, и, разобрав себе место для сна, я упала на кровать и сразу же заснула. Ни одна мысль не пронеслась в голове, что казалось странным. В будущем у меня сложилось мнение, что такого спокойного сна, как тогда, я, наверное, никогда раньше не испытывала.

Глава 4

Лучи весеннего солнца затопили мою комнату, и я с легкостью проснулась. Усевшись на кровать, я стала тереть глаза, чтобы лучше разглядеть помещение, которое мне выделили. Это была маленькая уютная деревенская спальня. Над кроватью, на которой я расположилась, на обклеенной цветочными обоями стене висел алый ковер; точно такой же лежал под кроватью, защищая старый деревянный пол от прохождения излишне холодного воздуха. Слева от меня, в самом конце комнаты, находилось стеклянное окно с форточкой. Старое стекло, рельефно украшенное царапинами и прозрачно-белыми пятнами, было окружено деревянной рамой, покрашенной белой краской, куски которой крошились и валялись ошметками на подоконнике. Я встала, чтобы открыть форточку, ведь, как я с сожалением поняла по слегка затхлому воздуху, забыла провести этот ритуал перед сном. Потоки свежего холодного воздуха волнами залетели в мою комнату, и я с радостью выглянула в окно. Снаружи мне на глаза попался Сосед, внимательно рассматривающий мою стену со стороны улицы. Он заметил мой вопросительный взгляд и бодро помахал мне. Глухое «Доброе утро!» донеслось из-за двойного слоя стекла в окне. Я с улыбкой кивнула, а когда он отвел взгляд и отошел куда-то в сторону, тоже отвернулась, желая продолжить свой осмотр.

Возможно, дело было в сонливости, но дом выглядел неживым в моих глазах. Несмотря на то, что я уже привыкла находиться на земле и, кроме того, это перемещение ощущалось как долгожданный выходной от вечной погони, меня не оставляло чувство чуждости. Еще более странным было то, что дом этого незнакомца сейчас казался мне роднее собственной дачи, которую я видела вчера и на территории которой прошли многие летние месяцы моего детства. Горе иррационального выбора окатило меня, когда я озвучила эту мысль в своей голове.

«Как я могла приехать сюда? Где же моя ответственность, чувство самосохранения?» — думала я и глядела на ветхие стены старого дома. Тут я заприметила пыльный угол, обвитый паутиной. Я всегда побаивалась этих животных, и вид следа деятельности одного из них вызвал во мне небольшую тревогу и отвращение, но я не могла винить человека, приютившего меня, в том, что, будучи мертвым, он не имел возможности поддерживать чистоту в доме.

Я проскользнула мимо пустой полки, висевшей на противоположной от кровати стене, прошла через дверной проём, над которым располагались абсолютно не вписывающиеся в интерьер, достаточно новые часы. Они бы и не привлекли моего внимания, если бы не тикали столь настойчиво прямо над моей головой.

Я выскочила в другую комнату. Это был зал — широкий, но более темный. Тем не менее он был все таким же уютным. Внезапно, мой взгляд упал на тумбочку с фотографией. Ограненная деревянной рамкой, изрезанной геометрическими узорами, фотография хранила в себе лица трех людей, одного из которых я знала. Точно! Это, собственно, был человек, приютивший меня. Он стоял слева от двух светловолосых красивых и очень похожих женщин разного возраста.

Тут я услышала, как отворилась входная дверь.

— Да, — поспешно начал Сосед, а его голос усиливался по мере приближения. — Извини, я не успел прибраться. Странно, сейчас май, но здесь, видимо, давно никого не было. Моя сестра обычно приезжает в конце апреля на…

Последние слова были произнесены с небольшой заминкой, а затем Сосед, шагнув через проем, отделяющий зал от прихожей, увидел и фотографию, на которую был обращен мой взгляд, и вовсе замолчал. Он быстро отвернулся и отошел обратно к выходу, а затем добавил:

— Ладно, ты осваивайся. Если что-то нужно, я здесь. Тебе ничего не нужно?

— Нет, — просто утвердила я. — Я еще не совсем проснулась. Могу еще на какое-то время остаться в твоем доме? Несмотря на то, что выражение лица Соседа не изменило своего дружелюбного вида, его глаза блеснули каким-то холодом, и он украдкой посмотрел в окно.

— Конечно, оставайся, сколько пожелаешь! Дом в твоем распоряжении, как я и говорил, — он уже собирался выйти и потому держал дверь перед собой открытой, чтобы та не захлопнулась. — Если решишь прогуляться, я на улице. Позови меня, я покажу тебе поселок.

Я кивнула, и Сосед, не забыв о том, чтобы вновь бросить на меня этот осторожный подозревающий или, как мне показалось, пытающийся уличить в чем-то взгляд, вышел на улицу.

Хотя я никогда не заявила бы этого ему в лицо, но сейчас мне казалось, будто уют милого жилища был слегка стеснен внешне жизнерадостным человеком, соседствовавшим мне и, словно хранящим в этих стенах свою тайну. И стены дома невольно берегли ее, осыпаясь под весом дарованного им знания. Но я постаралась вырвать из своего разума это замечание, ведь была искренне благодарна человеку, приютившему меня. Подозрения тогда показались мне лишь паранойей, сформировавшейся задолго до того дня, еще в аду, из которого я смогла получить обратный билет.

Когда Сосед ушел, мой взгляд вновь невольно упал на фотографию и, рассмотрев ее в очередной раз, я обратила внимание на предметы, соседствовавшие ей на полке: прямо за фотографией стояло несколько небольших икон. Я с интересом взяла в руку одну, самую крошечную из них, и стала всматриваться в мелкие детали. Теплые цвета, такие как охра, заполнявшая практически всю икону, делали из нее символ не столько торжества, сколько тепла и умиротворения, которых я, хотя и сознавала, не могла ощутить. Держа ее в руке, я почувствовала лишь странное беспокойство и, поставив икону обратно на ее место, я отвернулась, разглядывая прочие предметы интерьера.

Напротив стены с фотографией стоял, неустойчиво опираясь на три длинных ноги, старый деревянный стол, укрытый, или, точнее сказать, накрытый сверху, скатертью, которая по площади была слегка меньше него самого. Скатерть оказалась настолько короткой, что у стены оставалось пространство серо-коричневого цвета дерева. Вокруг стола расположились два табурета и мягкий потрепанный диван, обивка которого в некоторых местах торчала наружу. Стены этого помещения были украшены точно такими же обоями, только другого цвета. Если мне попался сине-сиреневый оттенок, то в этой комнате отливалось розово-красным цветом с растительными узорами на стенах. Из-за этого комната казалась не то девичей, не то кровавой и жуткой. Будучи не в положении оценивать интерьер, но и не в силах дальше здесь находиться, я с осторожностью приоткрыла ближайшую ко мне дверь.

Я лишь выглянула в щель, но сразу поняла, что в этой комнате давно никого не было. Она была почти такой же, как и моя, но, кроме ковра и пустой полки, в ней также висело множество религиозных плакатов и икон, закрывающих дыры, образовавшиеся от облезлых обоев. Многие листовки уже давно лежали на полу, украшенные гирляндами паутины. Я поняла для себя, что все, что было связано с этой комнатой, являлось страницей биографии Соседа, о которой я не буду спрашивать, а он — отвечать. И из уважения как к человеку, приютившему меня, так и к предыдущему обитателю этой спальни, я закрыла дверь и больше никогда туда не заглядывала.

Тем не менее исследовать дом мне не только хотелось, но и было необходимо. Конечно, я не могла бы вечно пользоваться добротой Соседа. И неважно, была ли это доброта притворством или искренней щедростью души — уйти мне пришлось бы в любом случае — возможно, в целях собственной безопасности, а, может быть, из вежливости. Но так или иначе, сейчас я вынуждена находиться в его доме, и я останусь здесь до тех пор, пока меня что-то не выдворит — может, новый план действий, а может, и сам Сосед.

Рядом находилась другая дверь. Я уже с большей уверенностью распахнула ее и увидела еще одну практически идентичную с остальными спальню. Меня встретили такие же пустые полки, как и в моей комнате, и такое же расположение кровати относительно окна. Отличалась эта спальня от моей лишь лимонным цветом обоев и, кажется, наличием второго ковра на стене. Я поспешно закрыла дверь и направилась к следующей, расположенной вдоль другой стены.

«Не может же здесь быть столько спален» — подумала я про себя и без энтузиазма дернула за очередную ручку. Помещение представляло собой кухню — невероятно маленькую, но довольно оборудованную для старого сельского дома. Буквально в три квадратные метра были упакованы плита, раковина и стиральная машина. На обугленной конфорке лежала кухонная зажигалка. Прямо над плитой уместилась небольшая полка с принадлежностями для готовки: чугунные сковороды, украшенные узорами пригари, красная кастрюля в горошек, вилки, ложки и даже казан, под которым немного прогибалась полка, слегка перекошенная влево. На керамической, увитой разводами, раковине крупными крошками лежало давно не используемое мыло. Я постояла в проеме еще пару секунд, радуясь, что обнаружила для себя за дверью что-то, кроме кровати. Тем не менее втиснуться в это помещение было крайне сложно, и потому я медленно вышла и закрыла за собой дверь.

За последней, отличной от остальных, дверью располагалась туалетная комната. Будучи пристройкой к дому, это помещение выглядело новее остальных. Пол и стены до самого потолка были покрыты бежевой плиткой, ни один уголок ровных квадратов которой не был поврежден. Справа располагалась достаточно миниатюрная ванная, а слева, вплотную к ней, висела раковина, под которой лежали трубы и прочие сантехнические приспособления, словно вывернутые наружу прямо из стен.

Осмотрев весь дом, я вернулась в выделенную мне комнату и села на кровать. Сквозь форточку до меня доносились шелест травы и аромат свежести. Однако в какой-то момент я заметила, что не только отголоски природы залетали ко мне в окно. Я четко слышала, как с резким грохотом начинает литься вода, и как капли ее бьются о твердую поверхность. Привстав и выглянув в окно, я четко увидела двор моего соседа: он был весь заросшим, с низенькими горбатыми яблонями, а на траве стояло ведро с водой, в которое в один миг прилетела серая размокшая тряпка. Я подняла глаза, когда почувствовала взгляд, а затем заметила пристально смотрящего на меня Соседа.

— Я бы прогулялась, — крикнула я в окно. — Не хочешь со мной?

— А сколько времени?

— Полдвенадцатого, — ответила я, оглянувшись на новомодные часы.

— Полдвенадцатого? — переспросил Сосед и переменился в лице, а затем шустро завернул за угол, откуда до меня донеслись его слова: — Идем же тогда, сейчас же!

Он скрылся за стеной, а я осталась в оцепенении, не понимая, к чему такая спешка. Но, не успев задать этот вопрос, я вскочила с кровати и быстрым шагом побрела в прихожую, где меня уже ждал Сосед. Он придержал мне входную дверь, и я оказалась на улице.

— Зачем так быстро? — сразу спросила я.

Сосед искоса взглянул на меня.

— У меня еще много дел, — отмахнулся он.

Эти слова меня возмутили. Если у Соседа были дела, зачем же соглашаться на мое предложение прогуляться? Да и какие дела могут быть у человека, только выбравшегося из ада? Мне очень хотелось задать ему все эти вопросы, но, вспомнив, что рядом со мной грешная душа, попавшая в ад по какой-то, возможно, даже веской причине, я сдержалась.

Мы шли вдоль песчаной тропинки, на которой я уже была прошлой ночью, когда искала нужный дом. Но при свете все выглядело иначе. Осмотрев дома, я сразу почувствовала, что во многих из них, судя по всему, уже давно никто не живет. Странная тишина окружала нас. Я слышала и шелест листьев, и свист ветра, и пение птиц, но, одновременно с этим, мои уши словно были глухи. Все было не то живым, не то мертвым. Я взглянула на своего товарища. Его глаза выражали лишь спокойствие и радость, что выглядело настолько неестественным, что мне было сложно поверить, что человек передо мной и то напуганное потерянное существо в расщелине являлись одной и той же душой. И как бы то ни прозвучало противоречиво, его лицо, выражавшее эмоции, было для меня словно невидимым или смазанным. Я знала, что сейчас мы находились в физическом мире и четко все понимала, но люди теперь казались мне непонятными существами, а общество — лишь мифом или сказкой.