Кот, который был богом

Он спас человека. Он, кот Вася, ненавидящий людей, спас соседку, которая хотела выгнать его в деревню. И ему это… не понравилось.

Нет, не само спасение. А то чувство, которое возникло после. Чувство собственной значимости. Раньше его жизнь была полна презрения и ленивого покоя. А теперь он вдруг ощутил, что в груди, рядом с комком шерсти от вылизывания, зарождается что-то вроде ответственности.

Фу, какая гадость, подумал Вася. Ответственность. Это же хуже, чем овсянка на завтрак.

Зинаида Павловна наконец пришла в себя. Она поднялась, налила в миску молока (того самого, магазинного, но из отдельного пакета, который она прятала от всех) и поставила перед Васей.

— На, пей, — буркнула она. — Заслужил, герой.

Вася, превозмогая брезгливость к чужой посуде, сделал пару глотков. Молоко было холодным и вкусным. Может, даже вкуснее, чем молоко священных антилоп. Может быть, дело было не в молоке, а в том, кто и зачем его налил.

Он не успел додумать эту опасную мысль, потому что в дверь позвонили. На этот раз звонок был не требовательным, а испуганным, частым.

Зинаида Павловна, всё ещё бледная, пошла открывать. На пороге стояла Мария Петровна в домашнем халате и тапочках на босу ногу.

— Зина, милая! Тут такое дело! В подъезде газом пахнет, соседи с первого этажа кричат! И Васька мой куда-то пропал, я всю квартиру обыскалась, думала, он выскочил и надышался где-нибудь…

Она заглянула за плечо соседки и увидела Васю, мирно допивающего молоко на кухне среди разгрома из гречки и разбитой крышки от чайника.

— Вася! — всплеснула руками хозяйка. — Ты что тут делаешь?

Зинаида Павловна кашлянула. Она открыла рот, чтобы соврать, сказать, что кот забежал случайно, а она его поймала. Но что-то в её груди щёлкнуло. Может, совесть. А может, всё ещё звенели те самые серебряные колокольчики из Васиной души.

— Маш, — сказала она неожиданно тихим голосом. — Ты не поверишь. Но эта твоя скотина усатая мне жизнь спасла. Я из-за него дихлофос не распылила, а то бы мы тут все на воздух взлетели. Он газ учуял и орал, как резаный, пока я вентиль не перекрыла.

Мария Петровна вытаращила глаза. Она переводила взгляд с соседки на кота и обратно. Вася в это время тщательно вылизывал лапу, делая вид, что разговор его совершенно не касается. Он был слишком занят важным делом — обдумыванием того, что первый шаг к бессмертию сделан. Осталось всего шесть.

— Да ладно? — прошептала Мария Петровна. — Васенька… герой?

— Герой, герой, — подтвердила Зинаида Павловна, и в её голосе впервые за долгие годы не было ни капли яда. — И ты знаешь… ты это… про деревню забудь. Пусть живёт. И про шерсть я погорячилась. Аллергии у меня никакой нет. Я просто характер у него вредный не люблю. А он, оказывается, полезный.

Вася фыркнул. Полезный. Слово-то какое, будто он не бог, а какой-то пылесос для газовых труб.

Но спорить он не стал. Он допил молоко, демонстративно отвернулся от обеих женщин и уставился в окно. Там, за стеклом, сгущались сумерки. Первая звезда зажглась в небе. Вася смотрел на неё и думал.

Первое дело было случайным. Можно даже сказать, рефлекторным — спасать дом от взрыва не хотелось чисто из эгоистических соображений. Но Судьба, похоже, засчитала это как «доброе от сердца». Что ж, не будем её разочаровывать.

Но впереди ещё шесть дел. И если первое оказалось связано с газом и дихлофосом, то страшно представить, какими катастрофами обернутся остальные. Может, наводнение? Пожар? Нашествие саранчи? Зная везение бывшего египетского божества, скучно не будет.

Он вздохнул и свернулся клубком на кухонном диванчике Зинаиды Павловны, прямо поверх её любимой вязаной салфетки. На сегодня приключений хватит. Он заслужил отдых. В конце концов, даже богам нужен сон. Особенно тем, кто только начал учиться быть добрым.

А за стеной, в квартире номер четырнадцать, Мария Петровна заваривала свежий чай и с гордостью рассказывала по телефону подруге о том, какой у неё необыкновенный кот. Вася, сквозь дрёму, слышал обрывки фраз: «…прямо как собака-спасатель, только кот! …и шерсть у него теперь, как шёлк…». Он лениво улыбнулся в усы. Собака-спасатель. Сравнили с шавкой. Вот вернёт он бессмертие — устроит этим людям весёлую жизнь. Но это потом. А пока — спать.

Ночь опустилась на улицу Яблоневую. Газовики, вызванные бдительными жильцами, ещё долго копались в подвале, что-то чинили и громко ругались. А в квартире номер двенадцать, на кухонном диванчике, спал кот. И снились ему не храмы и не жертвоприношения, а удивительно простая вещь: как большая тёплая рука в старческих пигментных пятнах неумело, но ласково гладит его по голове.

И это, как ни странно, был самый приятный сон за последние четыре тысячи лет.

Глава 3. В которой на улице Яблоневой появляется Хулиган, а Вася узнаёт, что доброта — это больно (во всех смыслах)

Прошло три дня с тех пор, как Василий (для своих — просто Вася, для древних египтян — Великий Убаюкиватель Солнца) совершил своё первое доброе дело. Три дня — срок по человеческим меркам небольшой, но по кошачьим — целая вечность. За это время можно успеть выспаться сорок раз, съесть девять порций корма и раз сто подумать о тщете всего сущего.