Невеста поневоле. Драконий договор

— Вот как, — сказала она. — Значит, дерзость всё-таки проросла сквозь кухонный чад.

Она подняла руку и очень легко, почти ласково, коснулась пальцем подбородка Айрин. Так же, как накануне Вэйн, только в этом прикосновении не было ни силы, ни холода. Лишь отвращение.

— Карцер на одну ночь, — сказала леди дежурному офицеру, стоявшему у двери. — За порчу имущества и неподобающее обращение к старшей гостье Академии.

— Но, миледи… — начал офицер.

— Или ты предпочитаешь, чтобы я обсудила слабую дисциплину хозяйственного блока лично с генералом?

Офицер побледнел.

— Нет, миледи.

Айрин не успела ничего возразить. Её уже схватили за локоть и повели к выходу. Краем глаза она увидела только, как Эдрик Торн смотрит ей вслед без злорадства. Скорее с любопытством. Будто запоминал.

Так закончился день, который начался с пятна на платье и закончился дверью карцера.

Она ещё не знала, что именно это маленькое, почти бытовое унижение через несколько часов станет дверью к куда более опасному испытанию.

Глава 6. Карцер перед Испытанием

Карцер верхнего яруса оказался хуже карантинной камеры.

Там хотя бы был тюфяк. Здесь — только голый камень, железное кольцо в стене и узкая щель под потолком, через которую нельзя было увидеть небо, зато прекрасно проходил ледяной сквозняк. Дверь закрылась тяжёлым глухим ударом, и Айрин осталась одна в темноте, где пахло сыростью, старой кровью и ржавчиной.

Первый час она злилась так, что это почти грело. На Ванессу. На себя. На нелепый ответ в зале. На то, как легко один выверенный толчок делает виноватой не ту, кто подставил ногу, а ту, кто несёт поднос.

Потом злость ушла. Осталась усталость и холод.

Она села у стены, подтянула колени и попыталась не думать о том, сколько власти у людей, которые могут за пятно на платье запереть тебя в каменном мешке и не услышать в этом ничего странного.

Через некоторое время за дверью послышались шаги. Голоса. Один из них принадлежал Мэгги.

— Ей здесь не место, — говорила надзирательница хрипло, но сдержанно. — Это кухонная работница, а не уголовница.

— Приказ леди Арден, — отвечал караульный. — Я не стану спорить.

— Приказ леди — не устав Академии.

— Тогда иди и спорь не со мной.

Мэгги что-то резко выдохнула. Дверь не открылась. Шаги удалились.

Айрин, сама того не ожидая, почувствовала тёплый, почти детский укол благодарности. Значит, хотя бы одна женщина в этом месте попыталась возразить.

Ближе к ночи дверь всё-таки открылась. Но вошла не Мэгги.

Рейнар Вэйн появился в проёме, как входит в бой человек, заранее уверенный, что пространство уступит. На нём был не парадный мундир, а чёрная полётная куртка, расстёгнутая у горла. Волосы чуть растрепал ветер, будто он пришёл сюда прямо с площадки или насеста. В руке он держал факел.

— Встать, — сказал он.

Айрин поднялась, стараясь не показать, что ноги затекли.

— Что произошло в зале?

— Ваша невеста решила, что мой поднос должен упасть, — ответила она. — И он упал.

Серые глаза сузились.

— Ты обвиняешь леди Арден?

— Я говорю, что она выставила ногу.

— И у тебя нет свидетелей.

— А мне бы кто-то поверил?

Он не ответил сразу.

— Ты не умеешь держать язык за зубами, — произнёс он наконец.

— Меня этому не учили.

— Тогда начни учиться. — Он сделал шаг ближе. — Здесь тебя не спасут ни упрямство, ни деревенская прямота. Высшие ярусы ломают таких, как ты, без усилия.

— Тогда зачем вытащили меня из карантина? — вырвалось у неё. — Чтобы ломать было удобнее?

Вэйн молчал несколько секунд, и это молчание давило сильнее крика.

— Если бы я хотел сломать тебя, — сказал он тихо, — ты бы уже поняла разницу между страхом и милостью. Не испытывай моё терпение.

Он повернулся к двери, потом остановился.

— Через два часа начнётся Испытание Когтя. На арену выводят Пепельного. Он снова сорвался днём, покалечил двух дрессировщиков. Если ситуация выйдет из-под контроля, я хочу, чтобы ты была рядом.

Айрин не сразу поняла.

— Рядом? Вы же сами запретили мне подходить к драконам.

— Я запрещал, пока не был уверен, что ты вообще реагируешь на них не случайно. После Клыка и лечебницы сомнений меньше.

Она стиснула зубы. Значит, всё-таки заметили.

— Вы следили?

— Я слежу за всем, что может однажды взорвать мою Академию. — Он перевёл взгляд на её руки. — В том числе за тобой.

— А если я не справлюсь?

— Тогда, — сказал он без тени мягкости, — один из самых опасных молодых драконов Академии будет убит. Или убьёт кого-то ценного. Оба варианта меня не устраивают.

— Удобно. Значит, если получится — ваша выгода, а если нет — моя вина.

— Ты быстро учишься.

Она шагнула вперёд.

— Почему вы всё время говорите со мной так, будто я вещь? Дар. Риск. Выгода. Угроза. Вы хоть раз можете сказать прямо, чего боитесь?

Его лицо окаменело.

— Осторожнее, Айрин.

— Нет, скажите. Чего именно? Моего дара? Моего медальона? Или того, что вы почувствовали в карантине?

Слова повисли между ними, как натянутый канат.

Рейнар медленно подошёл вплотную. Факел потрескивал. Тени от его лица упали резче.

— Есть вещи, — произнёс он очень тихо, — которые тебе сейчас лучше не понимать. Потому что знание иногда опаснее власти. А иногда опаснее любви.

Последнее слово прозвучало так странно в его устах, что Айрин вздрогнула.

— Через два часа тебя выведут. Умоешься. Переоденешься. И сделаешь то, ради чего я пока оставляю тебя в живых. — Он отступил на шаг. — Если попробуешь бежать, тебя собьют на первом пролёте. Если попытаешься играть со мной в гордость, я сам закрою тебе дорогу к небу навсегда. Ты меня услышала?

— Услышала.

— Хорошо.

Он вышел, и только тогда она поняла, что всё время задерживала дыхание.

Через некоторое время дверь открылась снова. На этот раз пришла Лира — не одна, а под конвоем младшей служанки. В руках у неё был свёрток с чистой робой и миска тёплой воды.

— Я выпросила пять минут, — шепнула она, едва дверь закрылась за служанкой. — Мэгги чуть не откусила караульному голову, но сработало, только когда я соврала, что у тебя жар.

Айрин вдруг чуть не рассмеялась. Настолько нелепой была эта забота среди камня и угроз.

— Спасибо.

Лира присела рядом и быстро отжала тряпку.

— Ты в порядке?

— Нет.

— Это честный ответ.

Она осторожно приложила влажную ткань к её щеке, где всё ещё горело от пощёчины Ванессы.

— Не думай, что ты одна, — прошептала Лира. — Мы с Каем спрашивали, куда тебя увели. Ворон был готов лезть в верхний коридор. Мэгги удержала.

— Зачем? Это же глупо.

— Дружба вообще не очень умна, — тихо сказала Лира. — Но иногда полезна.

Айрин опустила взгляд. В подземном ярусе, где все привыкли считать себя временными и разменными, такие слова звучали почти непозволительно.

— Что ты знаешь об Испытании? — спросила она.

— Только то, что это ежегодная проверка молодых драконов и курсантов, — ответила Лира. — И что Пепельного хотели снять с программы, потому что он нестабилен. Если его всё-таки выводят, значит, наверху кто-то хочет либо чуда, либо крови.

— Отличный выбор.

Лира чуть сжала её плечо.

— Ты же не обязана делать всё, что говорит генерал.

Айрин подняла глаза.

— В этом месте? Обязана. Только не всему. Если увижу, что он хочет просто использовать меня, а не спасти дракона… — Она замолчала.

— Что тогда?

— Тогда придётся решать на ходу.

Лира посмотрела на неё так, будто хотела сказать, что именно это и пугает в ней сильнее всего: готовность решать, когда все остальные ждут приказов.

После ухода Лиры пришёл Ворон. Его, в отличие от неё, внутрь не пустили. Он просто остановился по ту сторону двери и негромко сказал:

— Пепельный сегодня никого не подпускает. Даже еду не принял.

— Это должно меня подбодрить?

— Нет. Это значит, что если он тебя почувствовал раньше, чем ты его коснулась, то на арене будет хуже, чем ты думаешь. Он не просто зол. Он ждёт.

— Меня?

— Или того, что ты в себе несёшь.

Шаги Ворона стихли почти сразу. Он никогда не задерживался у чужой беды дольше, чем считал полезным.

Через два часа Айрин вывели наружу. Ей дали серый плащ, накинули на плечи, словно милость, и велели идти, не поднимая головы. Но стоило им выйти на верхний уровень, как она всё равно подняла взгляд.

Смотровая площадка Амфитеатра Когтя была вырублена прямо в скале. Каменные ряды полукругом спускались к широкой арене, посыпанной рыжим песком. Над ними хлопали флаги Академии. Ветер рвал плащи, выл в арках и нес запах зверя, крови и возбуждения толпы.

Курсанты уже сидели по местам. Преподаватели стояли отдельной группой. На самом высоком ярусе под чёрным балдахином располагалась ложа Совета. И там же, справа от ректора, сидел Вэйн. Прямой, неподвижный, похожий не на человека, а на клинок, воткнутый в камень.

Увидев Айрин в сопровождении стражи, несколько человек на нижних рядах начали шептаться. Она уловила отдельные слова: «та самая», «кухарка», «карантин». В первом ряду сияло золотом платье Ванессы. Леди заметила её и медленно улыбнулась.

Мэгги, стоявшая у служебного прохода, коротко кивнула Айрин. В этом кивке было больше поддержки, чем в любых ласковых словах.

— К арене не лезть без команды, — предупредил стражник. — Будешь стоять здесь. Если генерал велит — пойдёшь. Если не велит — и не думай шевелиться.

Айрин кивнула, хотя сердце уже стучало так, будто собиралось уйти из груди само. Она чувствовала Пепельного ещё до того, как его вывели. Боль, ярость, спутанную тоску зверя, лишившегося человека и всякого понятного места в мире.

В этот момент ей стало страшно не за себя.

А за то, что кто-то наверху действительно хочет крови.

Глава 7. Испытание Когтя

Фанфары ударили в воздух резко и чуждо, словно на каменную арену выплеснули праздничный блеск, которому здесь было не место.

Ректор Академии, сухой старик с белой бородой и голосом лучше отточенного ножа, поднялся со своего кресла под балдахином и объявил начало Испытания Когтя. Толпа ответила одобрительным гулом. Курсанты выпрямились. Ветер рвал знамёна и уносил слова в пропасть.

Сначала всё шло почти мирно. На арену вывели молодого красного дракона, нервного, но управляемого. Курсант третьего потока сумел взять контакт со второй попытки. Следом был синечешуйчатый самец с тяжёлым нравом. Потом золотистая самка, оказавшаяся умнее всех присутствующих и заставившая троих инструкторов побегать за собой по кругу. Публика смеялась. Совет переговаривался. Ванесса скучала с красивым лицом. Эдрик Торн, стоявший у барьера в числе старших курсантов, наблюдал внимательно и без улыбки.

Айрин пыталась дышать ровно. Каждый новый дракон оставлял в ней лёгкий отзвук — кто-то раздражённый, кто-то настороженный, кто-то сонно-усталый. Но Пепельного среди них не было. И от этого ожидание становилось только тяжелее.

— Сейчас выведут серого, — сказал рядом чей-то шёпот. — Спорю на месячное жалованье, его сегодня добьют.

— Генерал не даст.

— Если зверь рванёт на Совет, даже он не удержит.

Их оборвал сухой окрик инструкторского состава.

Служебные ворота в дальнем конце арены открылись. Тишина, которая упала на амфитеатр, была ощутимой.

Пепельного выводили сразу шестеро. На массивных цепях. Морда в ремнях. Крылья полусложены, но дрожат. Серое тело всё в старых шрамах. Жёлтые глаза налиты безумием так, что даже издали видно. Дракон шёл рывками, словно каждый шаг приходилось выдирать у собственной ярости.

Айрин почувствовала его прежде, чем увидела полностью. Боль ударила в неё горячей иглой. Но под болью лежало нечто глубже — пустота, оставшаяся на месте связи. Рваная. Почерневшая. Словно кто-то выдрал из зверя половину души и оставил жить дальше.

— Вольный контакт, — громко объявил инструктор. — Старший поток. Кто готов?

Из ряда курсантов вышел высокий парень в безупречном мундире. Не Эдрик. Другой. Темноволосый, уверенный, с выученной лёгкостью в движениях. Кто-то из публики одобрительно загудел.

— Курсант Рейст Гленн, — сказал стражник рядом с Айрин. — Считает себя укротителем от богов.

Рейст встал посреди арены и поднял руки в стандартном жесте ментального контакта. Пепельный застыл. На долю секунды воцарилась ложная тишина. Потом дракон заревел так, что у Айрин заложило уши.

Цепи натянулись. Одно звено лопнуло.

Толпа ахнула.

Инструкторы тут же подняли щиты, но Пепельный рванулся не на Рейста. Он ударил боком в сторону, сорвал ещё два крепления и, сбив одного служителя с ног, ушёл в разворот к центральным трибунам. Внутри у Айрин всё сжалось. Она уже чувствовала, куда направлен звериный ужас. Не к толпе. Не к Совету.

К Ванессе.

Леди побледнела так резко, будто вся кровь отхлынула под платье. Стоявший рядом офицер закрыл её собой, но Пепельный был быстрее. Инструкторы выкрикивали заклинания. Сетки из света ложились криво, дракон сбивал их хвостом. Крики людей поднялись мгновенно, диким гулом. На верхнем насесте взревел Ледяной Шторм, и холодный вихрь пронёсся над ареной.

Рейнар Вэйн уже шёл вниз по ступеням.

Айрин не помнила, как сорвалась с места. Она просто побежала.

Стражник рядом успел схватить только край её плаща. Ткань выскользнула. Ветер ударил в лицо. Песок под ногами взметнулся горячей рыжей пылью. Кто-то крикнул ей вслед, но это уже не имело значения. Между нею и Пепельным оставались несколько десятков шагов и один миг, который мог стать последним не только для Ванессы.

— Стой! — закричала Айрин, сама не зная, к кому обращается — к дракону, к судьбе или к собственному страху.

Пепельный замер.

Лапа уже поднята. Когти в шаге от белого лица Ванессы. Глаза дракона повернулись к Айрин. В них бушевала не только ярость. Там было узнавание. Боль. Почти надежда, которой зверь сам себе не позволял.

Она пошла к нему медленно, чувствуя, как по рукам ползут знакомые алые узоры. На этот раз не потому, что она их вызывала. Потому что дар сам узнал, где нужен.

— Тише, — сказала она негромко. — Я тебя вижу.

Гул толпы ушёл на задний план. Остался только зверь перед ней и пустота в его груди, где когда-то жил другой голос.

— Ты не хочешь их рвать. Ты хочешь, чтобы боль закончилась. Я понимаю.

Пепельный дёрнул головой. Из ноздрей ударил дым. Ванесса сжалась под барьером, едва не теряя сознание. Рейнар замедлил шаг, но не остановился полностью. Ледяной Шторм кружил сверху, готовый в любой миг ударить морозом и обездвижить собрата.

Айрин подняла ладони.

— Я не твой враг. Я не заберу то, что у тебя отняли. Я просто здесь.

Расстояние между ними стало совсем коротким. Пепельный мог убить её одним движением головы. Она чувствовала это так ясно, что страх в груди сделался почти чистым и прозрачным. Но под страхом жил другой инстинкт — тот, с которым она когда-то успокаивала чужих лошадей в кузне Томаса. Не силой. Присутствием.

Она коснулась морды дракона.

Жар хлынул из ладони в серую чешую. И вместе с жаром пришли слова. Гортанные, тягучие, старые, как огонь в недрах горы. Айрин не знала этого языка. Но язык знал её.

Песня вышла тихой. Почти шёпотом. Однако её услышали все, потому что сама арена на мгновение словно притихла, прислушиваясь.

Пепельный задрожал всем телом. Жёлтые глаза расширились. Зрачки медленно сузились. Он выдохнул длинно, рвано, будто вместе с воздухом выпускал накопившуюся ярость. Потом опустил голову. Не как побеждённый. Как уставший.

Айрин продолжала петь. Не для публики, не для Вэйна, не для Совета. Для него одного. Для зверя, который слишком долго считал себя брошенным и потому решил, что должен кусать всех первым.

Когда песня кончилась, Пепельный ткнулся носом ей в грудь. В амфитеатре наступила такая тишина, что было слышно, как где-то на верхнем ряду от страха всхлипнул ребёнок офицерской семьи.

И тогда Рейнар Вэйн подошёл вплотную.

Он схватил Айрин за плечо и резко оттащил от дракона. Пепельный мгновенно поднял голову, но она успела чуть качнуть пальцами, и зверь остался на месте, тяжело дыша.

— Что. Это. Было? — произнёс Вэйн почти без голоса.

Его пальцы были ледяными до боли.

— Он боялся, — выдохнула Айрин. — И ему было больно.

— Ты использовала язык Фениксов.

— Я не знаю никакого языка!

— Не смей врать мне на глазах у всего Совета.

— Я не вру!

Вокруг них уже сходились люди. Инструкторы, стража, маги контроля. Ванессу уводили с арены — белую, дрожащую, но живую. Эдрик Торн стоял внизу у барьера и смотрел на Айрин так, будто видел впервые не слух о ней, а саму её сущность.

Ректор сошёл на несколько ступеней вниз.

— Генерал, — громко сказал он. — Девушка только что предотвратила катастрофу. Что бы это ни было, держать подобный дар на кухне — преступная расточительность.

— Или преступная необходимость, — холодно ответил Вэйн.

— После увиденного? Не смешите меня.

Совет зашумел. Кто-то требовал немедленного допроса. Кто-то — перевода Айрин под стражу магического отдела. Кто-то уже произносил слово «Фениксы» с тем восторженным ужасом, который люди испытывают, увидев ожившую легенду.

Айрин, всё ещё тяжело дыша, смотрела на Пепельного. Дракон не сводил с неё глаз. И в этих глазах теперь не было безумия. Только усталость и упорное, звериное признание.

Рейнар отпустил её плечо. Медленно. Словно делал это против собственной воли.

— Курсант Айрин, — произнёс он, и голос снова стал тем жёстким клинком, которым он распоряжался людьми. — С этого дня ты переводишься из хозяйственного блока на факультет Боевой Стратегии. Под мой личный надзор. Любой твой шаг будет фиксироваться. Любая попытка скрыть или использовать дар без приказа будет приравнена к измене.