Скелет чужого мира. Мир П. Л. М. С.

«Не знаю, кто это прочитает. Меня зовут Лиза. Я из Санкт-Петербурга. Здесь есть и другие. Двое. Они сошли с ума, они думают, что это рай, что машины живые. Не знаю. Мне страшно. Вода лжет, она меняет мозг. Если ты человек, не пей из центральных источников. Только из корней, где растут красные ягоды. Я еду в горы на север. Там холоднее, нет пара. Если кто-нибудь меня найдет, не говори маме. Просто скажи ей, что я ее люблю. 15 мая 2029 года».

Мирон прочитал это и почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это было послание в бутылке, написанное три года назад. Лиза. Она была здесь. Она видела то, что видел он. И ей было страшно. Так страшно, что она отправилась одна в неизвестные горы.

Он закрыл свои записи и направился в галерею. Фотографии. Лес. Тот самый антрацитово-медный лес, но сфотографированный не с ужасом, а с неким исследовательским интересом. Селфи с картиной «Корень» на заднем плане. Улыбающееся лицо женщины лет тридцати, растрепанные светлые волосы, та же кружка со сколотой ручкой в руке. Нет, не его. Другая. Но похожая. Человеческое стремление к идеалу.

А потом он увидел видео. Последнее. Оно было коротким, десять секунд. Мирон нажал кнопку воспроизведения.

Лиза смотрела на экран, дергаясь из-за плохого соединения. Она была не в лесу. Она находилась в какой-то пещере. Было кромешная темнота, и только свет от экрана освещал ее испуганное лицо.

«Они не хотят, чтобы мы уходили, — прошептала она. — Не люди. Машины. Они считают нас… частями. Необходимыми частями. Не верьте тому, что они говорят…»

Видео закончилось.

В комнате повисла гнетущая тишина. Толпа рабочих позади них, не понимая ни слова по-русски, тем не менее, ощутила эмоции. Страх. Предупреждение.

Мирон медленно выключил питание. Экран погас. Он положил телефон на верстак и посмотрел на Яри. Тот пристально смотрел на него, прищурив глаза.

«Что сказала женщина-призрак?» — тихо спросил он.

Мирон выдохнул. Он думал. Анализировал. Слова Лизы не были бреднями сумасшедшей. Она была напугана, но рассудительна. «Вода лжет». «Не верь тому, что она говорит…» Она говорила о ком-то конкретном. Или о чем-то.

«Она сказала, — медленно произнес Мирон, тщательно подбирая слова на языке аргазина, — что в этом мире есть… другие. Те, кто не люди, но говорят. И что вода из центральных источников… изменяет разум».

Яри не выглядел удивленным. Он мрачно кивнул.

«Aqua mentis, — сказал он. — Вода разума. Мы знаем. Она укрепляет связь с миром. С Аргосом. С машинами. Но слишком много — и ты становишься… частью чего-то. Ты теряешь себя. Вот почему мы пьем только фильтрованную воду. Ту, которая прошла через корни». Он помолчал, глядя на разобранный телефон. «Ваша женщина была умна. И она отправилась на север. К Холодным Горам. Оттуда никто никогда не возвращается. Даже машины».

Майрон сжал челюсти. Где-то там, на севере, человек из его мира, возможно, еще жив или умирает. Человек, который знает больше. Или, по крайней мере, заслуживает того, чтобы рассказать о нем его матери.

«Мне нужна карта, Ярий, — сказал он. — Полная карта этого мира. И всё, что ты знаешь о „говорящих“».

Ярий долго смотрел на него.

— Это опасная информация, Мирон.

«Я посмотрел шестьсот сериалов», — ответил Майрон с горькой улыбкой. «Я знаю, что самое опасное знание — это правда. И именно это мне и нужно».

Ярий вздохнул и кивнул.

— Вы получите карту. И это правда. Насколько мне известно.

Глава 9. Шепот в трубе

Карта, разложенная Юрием на верстаке, была произведением искусства. Не напечатанная, не нарисованная от руки, но живая. Тонкий лист обработанной медной фольги, горы, реки и города выделялись на её фоне в четком контрасте. Но самое поразительное — она реагировала на тепло. Когда Юрий прикладывал к ней ладонь, по металлу пробегали едва заметные волны, а некоторые участки начинали светиться тусклым оранжевым светом. Тепловая карта. Технология, использующая разницу температур для отображения данных.

«Смотри», — Ярий указал пальцем на центр, где пульсировала самая яркая точка. «Сигнум. Терраморф. Вот мы и здесь». Его палец двинулся на север, где местность становилась все более изрезанной, а города исчезали, уступая место пустынным просторам. «Монтес Фригидос. Холодные горы. Единственное место на континенте без вулканической активности. Где не живут машины».

Он провел рукой по карте, и северная область отреагировала не теплым свечением, а потемнела, приобретя матово-серый оттенок. Мертвая зона.

«Почему туда не ездят машины?» — спросил Мирон, вглядываясь в карту.

«Ferrum moritur, — ответил Ярус. — Железо умирает. Там так холодно, что пар замерзает в трубах. Смазка густеет. Шестерни трескаются. Это место для плоти. Только для плоти». Он помолчал. «И для тех, кто хочет спрятаться от Аргоса».

Мирон кивнул. Теперь он знал, куда ушла Лиза. Но ехать туда сейчас, без подготовки, без снаряжения, без знания языка и местных обычаев, было бы самоубийством. Он не любил риск, но умел его рассчитать. Сейчас риск был неприемлемо высок. Он должен был подготовиться.

«Мне нужно время, — сказал он. — Время, чтобы выучить язык. Время, чтобы понять этот мир. Время, чтобы заработать деньги на оборудование».

Яри усмехнулся.

«Время — деньги. Ты его заработаешь. Завтра прибудут первые реликвии на осмотр. А сегодня…» — он взглянул на Корвуса, — «покажи ему город. Пусть увидит, чем мы дышим».

Корвус закатил глаза, но не стал спорить. Было ясно, что он не в восторге от роли няни босоногого незнакомца, но приказы есть приказы.

Они вышли из склада. Днём улицы Терраморфа бурлили своей собственной, шумной, щёлкающей и шипящей жизнью. Майрон следовал за Корвусом, пытаясь не отставать от толпы. Город был не просто механическим — он был основан на кастовой системе. Это почти сразу привлекло его внимание. Нижний ярус, прямо на уровне земли, был царством грубой силы и труда. Здесь располагались литейные цеха, кузницы и ремонтные доки, где ремонтировали огромные поршни и клапаны, спускаемые с верхних уровней. Воздух здесь был горячим и едким. Люди были одеты в промасленные комбинезоны, их лица были серыми от усталости. Они игнорировали Майрона. У них не было на него времени.

Затем, по системе наклонных пандусов и паровых лифтов, они поднялись на средний ярус. Здесь дышать было легче. Это был ярус торговцев, ремесленников и гильдий. Здесь располагались магазины тканей, мастерские по изготовлению прецизионных инструментов и аптеки с витринами, заполненными банками с законсервированными образцами местной флоры. Здесь же находились и офисы — в том числе и других торговых домов, как понял Майрон по вывескам с их гербами. Отношения между домами, судя по напряженным взглядам охранников у дверей, были конкурентными, но не враждебными. Холодная война капитала.

Майрон не видел высшего эшелона. По словам Корвуса, туда допускались только «Аурат» — «Позолоченные». Правящая элита, владевшая патентами на ключевые технологии. Корвус говорил о них с плохо скрываемой смесью презрения и зависти.

«Они не работают руками, — пробормотал он. — Они работают головой. Но их головы давно уже сгнили от водного ментиса. Они слышат шепот машин и думают, что это голос Бога».

Мирон это помнил. Шепот машин. Значит, питьевая вода из центральных источников была не просто ядом, а своего рода наркотиком, создающим иллюзию связи с миром. И элита подсела на это.

Они остановились у небольшой закусочной на среднем этаже. Корвус заказал себе и Мирону порцию того же рагу, что и вчера, а также две кружки горького напитка. Пока они ели, Мирон продолжал наблюдать. Его интровертная натура не поддавалась влиянию толпы — он просто воспринимал их как элементы системы, анализирующие потоки и закономерности.

И вдруг он это услышал. Шепот.

Сначала он подумал, что это Корвус что-то бормочет себе под нос. Но нет. Корвус молча жевал. Шепот доносился не от людей. Он доносился из стены. Из трубы парового отопления, проходящей прямо за их столом.

Мирон замер, прислушиваясь. Шепот был неразборчивым, но в нем была структура. Ритм. Мне нравится такая музыка. Только это был не музыкальный ритм. Это была речь. И она становилась все громче, все настойчивее.

— …пришёл незнакомец… слышишь…

Мирон резко повернулся к трубке. Он не понимал слов — они были на аргазинском языке, — но общий смысл дошёл до него каким-то другим, невербальным образом. Образы. Ощущения. Холод. Любопытство. Голод.

«Корвус!» — позвал он. — «Слышишь?»

Корвус поднял на него взгляд, в его глазах читалось непонимание.

— Квид? Что?

— Шепот. В трубе. Голос.

Выражение лица Корвуса изменилось. Оно стало напряженным. Он прислушался. Прошло пять секунд. Десять. Он покачал головой.

«Ничего. Ничего. Просто пар, Майрон». Он посмотрел на него с подозрением. «Ты пил аква ментис?»

— Нет. Я выпил только то, что ты мне дал.

Хмурое выражение лица Корвуса стало еще более мрачным. Он отодвинул миску и встал.

— Пошли. Немедленно. К Юрию.

Шепот стих, но Мирона не покидало неприятное, липкое чувство, что за ним следят. Нет, не следят. Подслушивают. Сквозь стены. Сквозь трубы. Сквозь сам город.

Приближаясь к складу, Майрон заметил еще кое-что. На стене одного из домов, прямо над каменной кладкой, медленно появилось пятно, похожее на синяк. Оно пульсировало в такт дыханию Генератора. И это пятно, если присмотреться, можно было принять за силуэт. Человеческий силуэт, слившись со стеной. И этот силуэт, казалось, повернул голову вслед за ними.

Мирон ничего не сказал Корвусу. Он просто запомнил координаты этого дома.

Глава 10. Гильдия Искателей

Ярий молча выслушал доклад Корвуса. Когда молодой охранник закончил и ушел, оставив их двоих наедине, Ярий долго смотрел на Мирона, постукивая пальцами по столу.

«Ты уверен, что не пил аква ментис?» — наконец спросил он.

«Уверен. Я здесь почти ничего не пил, кроме этого напитка и воды из твоей фляги».

Ярослав вздохнул и откинулся на спинку своего пилотского кресла.

«Тогда это плохо, Ми-рон. Очень плохо. Обычно, чтобы услышать голос Аргоса, нужно годами пить воду из центральных источников. Аурат И пьют её десятилетиями, чтобы установить связь. Но ты… ты слышишь её просто так. Без подготовки. Без фильтров. Ты — резонатор. Как и те другие».

«Kazakov? Lisa?» asked Miron.

— Да. Все, кто пришел из вашего мира. Вы все — резонаторы. Аргос… он говорит с вами. Он хочет вас.

— За что?

Яри развел руками.

«Никто не знает. Даже Аураты. Они верят, что Аргос — божество, мировой разум, и он говорит с ними. Но я, Ми-рон, старый торговец. Я не верю в богов. Я верю в механизмы. Аргос — сложная система. Живая? Возможно. Но не божественная. И ей нужно что-то от инопланетян. Что-то, чего у нас нет. Возможно, ваша…» — он замялся, подбирая подходящее слово, — «ваша способность видеть скелет? Понимать сущность? Я не знаю».

Мирон молчал. Это многое объясняло. Слова Лизы, её страх и тот факт, что она сбежала на север, где нет машин. Она пыталась спрятаться от голоса. От этого шёпота в трубах.

«Значит, я слышу его везде, где есть пар?» — спросил Майрон.

— Да. Пар — это жизненная сила Аргоса. Его нервная система. Через пар он видит. Через пар он говорит. Весь Терраморф, вся эта часть континента — это его тело.

«Тогда мне нужно ехать на север. Даже быстрее, чем я думал».

Яри покачал головой.

«Ты не доберешься туда в одиночку. Север — это не просто холод. Это земля изгоев. Там живут Изгнанники, Изгнанники. Те, кто отказался принять правление Аурат и не хотел быть частью системы. Они ненавидят этот город и всех, кто с ним связан. Они убьют тебя просто за то, что ты отсюда».

— Но Лиза пошла.

«И она так и не вернулась». Яри встал и подошёл к окну, выходящему во двор склада. «Вам нужна подготовка. Не просто снаряжение и язык. Вам нужны союзники. Те, кто знает север. Те, кто может выжить за пределами городов». Он повернулся. «Я могу найти их для вас. Но это обойдётся дороже, чем просто консультации по поводу реликвий».

— Что ты хочешь?

«Я хочу, чтобы ты вступил в Гильдию. Официально. В качестве Охотника за реликвиями. Это даст тебе статус, защиту гильдии и доступ к снаряжению. А Гильдия будет получать процент от твоих будущих находок».

Мирон усмехнулся. Всё одинаково везде. Бюрократия. Даже в мире шестеренок и паровых двигателей.

— Вы хотите, чтобы я стал вашим тайным агентом гильдии?

«Я хочу, чтобы ты стал моим партнером под защитой закона», — поправил Яри. «Это две разные вещи. Подумай об этом до завтра. А сейчас… отдохни. Реликвии прибудут завтра. И поверь мне, тебе понадобится ясная голова».

Майрон кивнул и ушел. Душа его была тяжела. Он чувствовал, как его затягивает в местные интриги, в игры, которых он всю жизнь пытался избежать. Но у него не было выбора. Одиночка в этом мире — труп. Либо механический, если он поддастся голосу Аргоса, либо более обычный, от ножа изгнанника.

Он вернулся к своему шкафу. Снял сандалии, сел на кровать и закрыл глаза.

И снова я услышал шепот. На этот раз он доносился не из трубы. Он доносился из стены. Из пола. Из воздуха.

— …пришли… останься… Сейчас…

«Нет», — громко ответил Майрон, не открывая глаз. «Я не твоя часть. Я человек. Я пойду домой. К жене. К сыну».

Шепот стих. Но последовавшая за этим тишина не была доброжелательной. Она была наполнена ожиданием.

Где-то глубоко внутри Генератора, в самом сердце Терраморфа, что-то медленно, со скрежетом вращалось. И этот скрежет был похож на скрипучий, древний смех.

Глава 11. Испытание реликвии

Утро началось не с шепота в трубах, а с рева. Где-то на нижнем уровне, в ремонтных доках, что-то упало — судя по звуку, деталь размером с грузовик. Майрон мгновенно проснулся, без привычного перехода от сна к бодрствованию. Снов по-прежнему не было. Только темнота. А потом — реальность. Чужая, грохочущая, с запахом нефти.

Он лежал там несколько минут, уставившись в каменный потолок. Его мысли были ясными, холодными. Вчерашний разговор с Юрием, шепот в трубе, силуэт на стене — он все это переосмыслил, очистил от эмоций. Факты. Выводы. План.

Факт первый: Аргос, этот мир, не просто живой. Он разумен. Или, по крайней мере, обладает чем-то, что можно считать разумным. Он общается со своими обитателями посредством пара, воды, самой материи. И он особенно интересен для пришельцев из других миров.

Факт второй: Майрон — «резонатор». По какой-то неизвестной причине он слышит этот голос без подготовки, без многолетнего употребления аква ментиса. Это делает его ценным для местной элиты и потенциально опасным для него самого.

Факт третий: Северная часть, горы Фригидна, — это мертвая зона для автомобилей. Лиза там побывала. Возможно, там можно спрятаться от голоса. Или найти способ вернуться домой.

Четвертый факт: без ресурсов, союзников и знаний он не добьется успеха.

Вывод: предложение Юрия вступить в Гильдию — не ловушка, а рациональный шаг. Принимайте. Но с оговорками.

Он встал, умылся и оделся. Он аккуратно сложил свою уже изрядно потрепанную мантию и положил ее в небольшой сундук, стоящий в углу шкафа. Он не выбросил ее. Это была его нить. Его якорь. Вместо мантии Ярий дал ему простую, но качественную одежду: серую рубашку из плотной ткани, брюки с кожаными вставками на коленях, жилет с многочисленными карманами для инструментов. И приличные сапоги — грубые, с толстой подошвой, но хорошо сидящие. Мирон посмотрел на себя в мутное металлическое зеркало. Лицо другого человека в чужой одежде. Но глаза были его. Усталые, но не сломленные.

Когда он спустился в главный складской зал, работа уже шла полным ходом. Передвигали ящики, рабочие кричали на каком-то лающем языке, который звучал как смесь латыни и технического жаргона. В центре зала, на приподнятой платформе, стоял предмет, покрытый промасленной тканью.

Ярий ждал его у верстака. Рядом с ним стояли двое незнакомцев. Первый — высокий, худой мужчина с бледным лицом, словно никогда не видел солнца. На нем был длинный сюртук с высоким воротником, расшитый серебряной нитью. В руке он держал трость с наконечником в форме зубчатого колеса. Типичный Аурат, предположил Майрон. Но не высокопоставленный чиновник. Скорее, чиновник среднего звена. Представитель властей.

Вторая была женщиной. И она совершенно не вписывалась в этот мир шестеренок и пара. Невысокая и коренастая, с обветренным загорелым лицом и короткими пепельно-русыми волосами. Ее одежда была функциональной, простой и сильно залатанной. На поясе у нее было не паровое оружие, а простой механический арбалет. На ногах у нее были высокие походные ботинки, изношенные и поцарапанные. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на Майрона с откровенным, оценивающим любопытством. Ее взгляд был острым, как лезвие ножа, которое было видно в ножнах на ее предплечье.

«Ми-рон», — Ярий шагнул вперед, приняв на себя роль ведущего церемонии. — «Позвольте представить вас. Доминус Корвин», — он указал на худощавого мужчину, — «Секретарь Гильдии Искателей Реликвий. Он здесь, чтобы присутствовать на вашем суде».

Корвин слегка кивнул. Его бледно-голубые, почти бесцветные глаза без всякого интереса скользнули по Майрону. Он был здесь по долгу службы.

«А это, — Ярий повернулся к женщине, — Лира. Магистр-исследователь. Мастер-разведчик Гильдии. Она будет оценивать ваши… практические навыки».

Лира не кивнула. Она просто продолжала смотреть.

«Это он?» — спросила она хриплым, тихим голосом. «Босоногий призрак, который разговаривает с трубопроводом?» Она обошла Майрона, словно осматривая лошадь перед покупкой. «Не впечатляет. Выглядит как офисный крысёныш».

Мирон не обиделся. Его давно уже ничто не обижало. Он просто спокойно посмотрел на неё в ответ. Его внутренний аналитик уже рисовал её портрет. Жесткая, прямолинейная, не любит городских жителей. Опытный полевой агент. Можно было почувствовать ее силу, но не физическую — силу воли. Силу тех, кто выживает там, где другие рушатся. Она питает неприязнь к «офисным работникам». Возможно, личную. И она не верит в «призраков». Что ж, это, на самом деле, хорошо. Скептиков сложнее переубедить.

«Я не крыса, — сказал Майрон на аргосском диалекте, тщательно подбирая слова. — Я аналитик. И я не разговариваю с трубопроводом. Трубопровод разговаривает со мной».

Лира остановилась. В ее глазах мелькнуло что-то — не удивление, скорее переосмысление ситуации.

«Хорошо, аналитик», — указала она на предмет под тканью. — «Покажи, на что ты способен».

Ярий сделал плакат, и рабочие сняли ткань.

На приподнятой платформе стояла машина. Майрон никогда ничего подобного не видел. Представьте себе запутанную массу металлических щупалец, каждое толщиной с палец, обвивающих центральное ядро — матовую черную сферу размером с человеческую голову. Щупальца были снабжены различными инструментами: скальпелем, зажимом, иглой, небольшой пилой. Медицинский робот. Или, точнее, автономный хирургический модуль. Но он был сломан. Это было очевидно по безжизненно свисающим щупальцам и тусклому, едва различимому световому импульсу внутри ядра. Агония, а не работа.

«Мы нашли это в руинах под Седьмым сектором», — объяснил Корвин, его голос скрипел, как не смазанная дверь. «Наши инженеры пытаются заставить его работать уже десять циклов. Безуспешно. Они говорят, что это медицинское устройство Древних. Тех, кто был до нас. Возможно, из вашего мира».

«Это не из моего мира», — медленно произнес Майрон, подходя ближе. «В моем мире нет таких технологий». Он присел на корточки, осматривая ядро. «Это… нечто более совершенное».

Он не лгал. На Земле не было автономных хирургических роботов с таким уровнем интеграции. Это было похоже на технологии из научно-фантастических книг, которые он читал. Или на разработки Казакова. Экспедиция «Надежда». 2147 год. Так достигнет ли Земля этого уровня в будущем? Или это была собственная технология Аргоса?

Он осторожно коснулся одного из щупалец. Металл был теплым. Живым. Легкая вибрация пробежала по его пальцам. И в тот самый момент в его голове раздался знакомый шепот. Но не слова — образ. Вспышка. Видение.

Он увидел операционную. Не земную, не аргонианскую. Стены из белого материала, не из камня или металла. Свет без источника. И этот робот, этот хирург, склонился над телом. Над человеком. Лицо пациента было скрыто, но Мирон увидел нечто другое — руки хирурга, держащие инструменты. Человеческие руки. А на запястье — браслет. Точно такой же, какой ему показал Ярий. «С. А. Казаков. Экспедиция „Надежда“».

Видение оборвалось так же внезапно, как и началось. Майрон отдернул руку, сердце бешено колотилось.

«Что?» — резко спросила Лира, заметив его реакцию.

«Ничего», — выдохнул Майрон. «Просто… остаточная память от машины». Он не знал, как объяснить увиденное. Он ещё не знал. Но он понимал главное. Этот робот не был сломан. Он был заблокирован. Заблокирован на каком-то глубоком, программном уровне. И ключом к его блокировке был браслет. Браслет Казакова.

«Ну?» — Корвин нетерпеливо постукивал тростью. «Ты можешь кое-что сделать, странник?»

Мирон встал. Он посмотрел на Яри.

«Мне нужен этот браслет. Именно тот. Браслета Казакова. Без него эта машина не проснётся».

Корвин нахмурился.

«Это невозможно. Браслет хранится в хранилище Гильдии, классифицированном как „Особо ценный“. Доступ к нему возможен только с разрешения Совета».

«Тогда эта машина так и останется неработоспособной», — спокойно ответил Майрон. «Это не неисправность. Это замок с ключом. Без ключа нет никакого способа её открыть».

Лира вдруг улыбнулась. Хрипло, коротко.

«Он мне нравится», — сказала она, обращаясь ни к кому конкретно. «Он может быть и крыса, но у него есть зубы».

Ярий задумчиво посмотрел на Мирона.

— Вы уверены?

«Я это видел», — сказал Майрон. «Не спрашивайте, как. Я просто это увидел».

В комнате воцарилась тишина. Корвин переводил взгляд с Майрона на Яри, явно обдумывая бюрократические последствия.

«Я доложу Совету», — наконец сказал он. «Но я не могу обещать, что они удовлетворят мою просьбу». Он резко повернулся и направился к выходу, постукивая тростью.

Когда он ушёл, Лира подошла прямо к Мирону. Она была на полголовы ниже его, но была так полна энергии, что казалось, будто она заполняет всё пространство вокруг себя.

— Ты действительно это видел? Или просто блефуешь, чтобы заполучить браслет?

«Я не умею блефовать, — ответил Майрон. — Я умею анализировать».

Лира прищурилась.

— Тогда скажите, аналитик, что вы сейчас анализируете?

Мирон посмотрел ей в глаза.

«Я анализирую тебя, Лира. Тебе не нравится город. Тебе не нравится Аураты. Ты потеряла кого-то на задании — возможно, напарника — и теперь предпочитаешь работать в одиночку. Но ты здесь. Поэтому Ярий предложил тебе то, от чего ты не могла отказаться. Деньги? Нет. Снаряжение? Вряд ли. Что-то личное. Что-то связанное с севером».

Лира замерла. Ее рука инстинктивно потянулась к ножу на предплечье, но остановилась на полпути. Она перевела взгляд на Ярия.

— Ты ему сказала?

Яри покачал головой.

— Ни слова. Только он сам.

Лира снова посмотрела на Майрона. На этот раз в ее взгляде было что-то другое, не любопытство, а настороженное уважение.

«Хорошо, — сказала она. — Возможно, ты действительно тот, кто мне нужен». Она повернулась и направилась к выходу. «Ярий, дай ему карту северных предгорий. И оружие. Он пойдет со мной. Через три дня».

«Я еще не согласился», — сказал Майрон.

Лира остановилась у двери и оглянулась через плечо.

— У вас есть выбор?

И она ушла.

Ярий и Мирон остались одни.

«Она всегда такая?» — спросил Майрон.

«Хуже того. Ты ей нравился. Обычно она просто молчит». Юрий подошёл к верстаку и взял разобранный телефон Лизы. «Значит, браслет Казакова — это ключ. Ключ к чему? К медицинскому аппарату? Или к чему-то большему?»